Анатолий Ильяхов

  Олимпийские Игры 
                                   ТРИ ТЫСЯЧИ ЛЕТ ДО 2014

 

          СОДЕРЖАНИЕ 

Прометей, аргонавты…	и Сочи-2011  (вместо предисловия)  

Гл. I. СЕМЬ ДОРОГ, КОТОРЫЕ ВЕДУТ В ОЛИМПИЮ   
Пелопоннес – «остров Пелопса». Коринфия - страна тиранов. Семь дорог.  Бог, лишающий девственности. Древняя Олимпия – миф или реальность. Фемида на Олимпе. Город у подножья Олимпа.

Гл. II. ГДЕ ЖИВЕТ ЗЕВС 
Поверим Страбону. Люди, горы, магия. Олимп до Зевса. Хозяин Олимпа. Строптивая богиня. Боги - как люди. Пусть Зевс будет милостив.

Гл. III. ДИСК ЦАРЯ ИФИТА
Завещание Геракла. Игры радости. Олимпия встречает гостей. Олимпия праздничная. Пора перемен. Сотворение чуда. Явление Зевса.  

Гл. IV. ИГРЫ  ЭЛЛИНОВ У ПОДНОЖЬЯ ОЛИМПА
Рождение олимпиады. Мир вашему дому! Авантюристы в Олимпии. Торжество Олимпии. Крестный отец Олимпийских игр.  О папирусах, стадионе, мудрецах и мухах.
  
Гл. V. ОТКУДА ПОШЛИ ОЛИМПИЙСКИЕ ИГРЫ
Досуг: быть, мыслить, говорить и действовать. От элиты до народа. Полезная красота. Кого называли атлетом. О тренировках и диете. Вред и польза от вина.

Гл. VI. У ИСТОКОВ ОЛИМПИЗМА 
Рождение бега. Пентатлон. Кулачный бой. Жизнь гипподрома. Имена в Вечности. Атлеты в творениях ваятелей. Олимпионик, ты - человек!   

Гл. VII. ДЕВЯТЬ ЗАКОНОВ ДРЕВНЕЙ ОЛИМПИИ
1.Неэллинов не пускать.   2.Пройти отбор. 3.Не опаздывать. 4.Игры без женщин. 5.Состязаться обнажёнными. 6.Не убивать. 7.Не подкупать. 8.Протестуй, если прав.   9.Законов не нарушай.    

Гл. VIII. НА СЛУЖБЕ У РИМА
Позор Олимпии. Греческие игры императора Нерона.

Гл. IX. ВОЗРОЖДЕНИЕ ОЛИМПИЗМА
Кто похоронил Олимпию. В угоду аскетизму. Пробуждение. Да возродятся Олимпийские игры!

Библиография

ПРОМЕТЕЙ, АРГОНАВТЫ… и СОЧИ 2011
   (вместо предисловия)

Сочи – город моего детства; отсюда полвека назад я отправился во взрослую жизнь, и с тех пор чуть ли не каждый год возвращаюсь сюда, чтобы памятью окунуться в прошлое. Он для меня, как священный Парнасский источник, в водах которого эллины обретали творческое вдохновение. Я неспешно брожу по солнечному городу среди величавых платанов, вечнозеленых кипарисов и пальм; вдыхаю завораживающий аромат цветущих акаций, мимоз и магнолий; заглядываю в старые тесные дворики, отгороженные от внешнего мира кустами барбариса, самшита и можжевельника. Огорчаюсь, когда по знакомому адресу не нахожу прежний дом или целый квартал, но радуюсь жизнеутверждающим новостройкам, ставшим здесь привычным дополнением к его патриархальному облику. 
	
На административной территории Большого Сочи, как называют курорт с 1961 года, проживают более четырехсот тысяч человек. У каждого, вероятно, в городе есть свои любимые места, с которыми связаны определённые моменты в личной жизни, как и у меня. Я листаю страницы биографии своего любимого Сочи - припоминаю, сравниваю… 

Железнодорожный вокзал - наглядный пример «советского неоклассицизма»: вместительный перрон, парадные лестницы с балюстрадой, горделивая белоснежная башня с обязательным циферблатом часов, стройная колоннада с арками, просторные залы ожидания с кассами, помещения для отдыха и технических служб, огромные витражные окна. Повсюду благородный лабрадорский известняк. А каким был модным большой и в то же время уютный ресторан «Железнодорожный» с незабываемым ассортиментом обжигающе пряных кавказских блюд! Новый вокзал появился в 1952 году, заменив старый, ещё дореволюционной постройки. Я помню, как многие пассажиры и местные жители втихомолку сокрушались о порушенных изумительной красоты мозаичных полах с морской тематикой, выложенных ещё «теми» рабочими из Турции. «Сам товарищ Сталин» дал указание строить в Сочи новый вокзал, поскольку любил отдыхать здесь и лечиться, используя лечебные факторы уникальных субтропиков. А передвигался вождь по стране только железной дорогой. Даже открытие вокзала приурочили ко дню его рождения, как подарок вождю, на год раньше намеченного срока. 

Сочи как курорт существует с 1890 года. Быть курорту у моря и не иметь хотя бы приличной пассажирской пристани? Увы, так было! В царское время от Одессы до Батуми через Сочи проходили маршруты пароходов двух акционерных компаний – «Русского общества пароходства и торговли» и «Российского общества». Обычно пароход останавливался на рейде напротив устья реки Сочи, примерно, в километре от берега. К нему тут же поспешали гребные турецкие фелюги – довольно вместительные, но не всегда надежные лодки, управляемые местными турками. На пароход везли утомленных экзотическим отдыхом пассажиров с чемоданами и узлами, а на берег забирали новую партию курортников, жаждущих вкусить прелести этого не очень благоустроенного, но гостеприимного городка. Во время сильного шторма рисковать нее приходилось, и тогда пароходы, тревожными гудками поругивая плохую погоду, проходили мимо, оставляя с обеих сторон несбывшиеся надежды на скорый отдых. 

Строительство современного грузопассажирского морского порта началось в 1934 году со свайной пристани. Получилось двести метров приличной пассажирской платформы. Следом приступили к возведению Северного мола их огромных монолитных блоков из бетона – это грандиозное сооружение оградило акваторию от устья реки Сочи с  непредсказуемым горным характером. В дальнейшие планы вмешалась война. Сразу после войны, несмотря на финансовые трудности, Северный мол успешно завершили, а за ним второй - Южный. Поднялись корпуса судоремонтных мастерских, док. Мощный земснаряд углубил дно на входе в порт и у причальных пассажирских стенок, что дало возможность принимать крупнотоннажные корабли, которые с тех пор заходили в Сочи без опаски практически в любую погоду. 
Роскошный морской вокзал, одетый в светлый мраморовидный известняк, принял первых пассажиров в 1955 году. Несмотря на внушительные объемы, его комплекс не казался громоздким; наоборот, из-за размашистых крыльев-галерей, пронизанных насыщенным соленым воздухом и южным солнцем, основное здание морского вокзала выглядело, прямо-таки, воздушным! Но грандиозный замысел его строительства  заключался не столько в удобствах для пассажиров, а в том, чтобы «показать всему остальному миру эмоциональное ощущение богатства, многоликости и многосторонности социалистического государства», как говорилось в проектном задании. В этом смысле идея была благополучно реализована! Комплекс  морского вокзала поражал воображение всех, кто его видел. Хотя советские пассажиры чувствовали себя в его шикарных залах не совсем привычно, словно при посещении древнего античного храма: помпезные колонны главного входа-портала, скульптуры древнегреческих богов, элементы декоративного украшения мифологического содержания. Над вокзалом возвышается башня со шпилем – обязательный атрибут морских вокзалов. Архитектурный комплекс венчает скульптура богини мореплавания «Навигация», торжественно восседающая в центре фонтана на площади. В этот тематический ряд не попадал лишь роскошный ресторан с прогулочными верандами, да огромные «венецианские» зеркала в залах ожидания, ослепительной красоты люстры, флорентийская майолика, роспись потолка. 

Курортная набережная, примкнувшая к южному крылу морского вокзала, заканчивается за Летним театром у парка «Дендрарий». В первые десять-пятнадцать лет «новых экономических преобразований» в стране, городские власти слишком настойчиво раздавали коммерсантам разрешения на оккупацию этого любимого места отдыха гостей и сочинцев. В результате набережная быстро обезобразилась, до неузнаваемости. На запретной ранее для таких целей территории забурлила пестрая жизнь «базарной толкучки» – торговые навесы, пивные ларьки, «вино-водка на вынос», чадящие шашлычные, закусочные и даже пункты обмена валют. Когда спохватились, попытались исправить дело, но дальше «облагороженной торговли» да дорогостоящего питания в кафе и ресторанах дело не пошло. Пляж вдоль набережной – святую землю любого курорта мира – успели отдать на откуп Его Величеству Прибыли! В итоге гости Сочи, приобщаясь к шопингу и чревоугодию, забывали об оздоровительной талассотерапии (с греч. талассо – морской) – собственно то, за чем они сюда приезжали… 
Сегодня сочинская набережная «У морвокзала» оказалась в стойком плену экономических обстоятельств «бурных девяностых». В нарушение её основного функционального назначения, ликвидирована широкая открытость и общедоступность для отдыха, возможность дышать прибрежным воздухом, насыщенным солеными морскими брызгами, впитывать восторги - свои и окружающих - созерцания горизонтов, с волнами, чайками, парусниками и белыми пароходами. Но уже есть решение расширить изуродованную бизнесом пляжную полосу на тридцать метров в сторону моря, отсыпав по всей длине гравийно-песчаной смесью. Заодно выстроить новую набережную, переходящую в прогулочную аллею до Летнего театра и цирка, и дальше до Мацесты. 
Набережная проходила мимо бывшего Турецкого Оврага, где в царское время прозябали в лачугах бедные турецкие семьи. Турки издавна приезжали с родины на Черноморское побережье России пароходами, на заработки, находили тяжелую работу в каменоломнях и на строительстве дорог, рыбачили. А после революции они исчезли, оставив о себе память в названии этого места. В 1979 году здесь появился летний киноконцертный зал «Фестивальный», где с тех пор на радость отдыхающим в течение лета проходят «звездные» концерты. Огромная ажурная крыша укрывает зрителей от дождей, зал продувается свежими ветрами с моря. Во время шторма возмущенный гул волн спорит с динамиками на эстраде! Когда я смотрю на «Фестивальный» со стороны набережной, своим демократическим видом он напоминает мне древнегреческий театр… 

Старинный маяк, устремивший в морскую даль свой загадочно мерцающий глаз, одиноко возвышается в начале набережной. Он - доброе приветствие гостям курорта! В 1837 году во время Кавказской войны напротив этого места с русских кораблей высадился большой десант, встреченный ожесточенным огнем местных горцев. В сражении погиб декабрист Бестужев-Марлинский, памятник которому установлен в Адлере. В устье реки Сочи, где закрепились русские, ко дню рождения императрицы Александры построили форт «Александрия». Со временем форт превратился в военное укрепление Даховский, переименованный в дальнейшем в гражданский посад Даховский. Так начинался будущий курорт Сочи, со временем ставший Большим Сочи, протянувшимся вдоль моря на сто пятьдесят километров - от поселка Магри в Лазаревском районе до Адлера на границе с Абхазией.

Санаторий «Кавказская Ривьера», построенный в 1909 году на средства московского купца А.В.Тарнопольского, считается первым на сочинском курорте лечебно-оздоровительным учреждением. Его возвели на высоком берегу реки Сочи неподалеку от устья. До этого отдыхающих из центра России принимали  частные дачи и гостиницы, но только «на постой» - профессионального лечения не проводилось. Но Сочи, как курорт, ведет летоисчисление именно с этой даты. Увы, сочинцы не сохранили добрую историко-архитектурную память об этом замечательном санатории. В конце прошлого века санаторный корпус разрушили - «из коммерческих соображений»! 
Название «Ривьера» сохранилось в соседнем городском парке «культуры и отдыха» сочинцев и отдыхающих многих поколений. Парку почти семьдесят лет, его основатель - предприниматель В.А.Хлудов, купивший в здешних местах у купца Н.Н. Мамонтова имение «Раздольное». Хлудов, человек активный, затеял создать в сочинском климате промышленные сады и виноградники, но обанкротился, зато оставил добрую память о себе: сегодня есть огромный парк с образцами деревьев и растений «со всего мира», редкостная ботаническая коллекция. После революции 1917 года добавилось немногое: Поляна Дружбы, Аллея Космонавтов с магнолией, посаженной Юрием Гагариным, Аллея Писателей. В последнее десятилетия общественный парк тоже чуть было не загубили, из сиюминутных же коммерческих соображений, но вовремя спохватились.

От парка «Ривьера» начинается знаменитый Курортный проспект. До недавнего времени, это была практически единственная автомагистраль, связывающая Сочи с другими городами России. Протяженность проспекта - десять километров, заканчивается он у Новой Мацесты, плавно переходя в Новороссийское шоссе, ведущее в конечный пункт – Адлер с аэропортом. Дальше пограничная река Псоу, за ней Абхазия и остальной Кавказ. Первые метры Курортного проспекта проложены по уникальному арочному мосту из железобетона, облицованного ослепительно белым камнем. Сочинцы всегда гордились «Ривьерским» мостом, называя его «самым красивым в стране». 

Внизу - река Сочи. Рядом с набережной долгое время существовал городской стадион, где проходили футбольные матчи городских команд. Слава Метревели, известное имя в советском футболе, - сочинец; в моем детстве он играл в нашей дворовой команде, где я пытался стоять на воротах. Потом, на зависть всем ребятам, Славу взяли в сочинский «Спартак», откуда он уже попал в «большой» футбол. Помнится, во время городских матчей милиционеры перекрывали проход по северной стороне моста – «чтобы не смотрели бесплатно игру», - вызывая недовольство огромного числа безбилетников. С «Ривьерского» моста, как с хорошей смотровой площадки, открывается великолепный обзор. Близкое море в пенном прибое, белые теплоходы с пассажирами и баржи с песком, спешащие на выгрузку в грузовой порт - Сочи не имеет собственного песчаного карьера, а с пляжей песок и гальку выбирать запрещено! Видны портовые краны и терриконы стройматериалов. Отсюда хорошо просматривается устье реки, которое шумными всплесками вторгается в морские владения. В другой стороне выше деревьев проглядывают жилые дома, но малоэтажных строений из-за густой зелени не видно вовсе. Если повернуться спиной к морю, увидим верховья реки и дальние горы, припорошенные снегом в «суровые» сочинские зимы.

Парк «Дендрарий» со знаменитой каменной лестницей, откуда с верхней площадки открывается удивительный вид на верхушки самых высоких деревьев и синее-синее море. На аллеях и цветниках повсюду скульптурные изображения по-античному красивых девушек, резвящихся детей, птиц, львов. Роскошный парк - историческое наследие садово-паркового искусства XIX века, бывшее богатое имение рязанского дворянина С.Н.Худекова. Известна романтическая история похищения им своей возлюбленной со светского бала, наперекор родителям, и создания в её честь этого зеленого чуда с именем жены - «Надежда». Восхитительное ботаническое сокровище включает в себя около двух тысяч видов растений, вкупе с садово-архитектурным ансамблем! Парк «Дендрарий» - живая зеленая летопись Средиземноморья, Африки, Америки, место обязательного паломничества каждого гостя Сочи. Кто бывал здесь однажды, обязательно вернется сюда еще не раз! 

В царское время довольно крутые склоны горы Ахун в Хостинском районе города-курорта Сочи для своих дач облюбовали высокопоставленные вельможи и богачи. В советские годы на макушке горы появилась смотровая башня, откуда посетителям открывается величественная панорама моря и дальних вершин Главного Кавказского хребта. По местной легенде, здесь находилось жилище языческого бога Окхына, которого охраняли огромные свирепые орлы. Напротив - отвесные скалы, к которым бог-кузнец Гефест, согласно древнегреческому мифу, приковал Прометея. Такова была воля Зевса, наказавшего строптивого титана за то, что он подарил человечеству огонь, дал людям полезные искусства и ремесла – зодчество, астрономию, письмо, счет, мореходство, прорицание, врачебные науки. Зевс требовал от Прометея, обладавшего даром предвидения, откровения, чтобы тот сообщил, что ждет его, хозяина Олимпа, если он женится на Фетиде, богине мудрости. Прометей не хотел огорчать Зевса печальным оракулом, отказывался, и за это принял большие страдания. Каждый день к скале прилетал один из орлов Окхына, клевал печень Прометея. Печень за ночь восстанавливалась, и титан вновь подвергался терзаниям. И так – столетия! Возможно, по этой причине древние жители окрестных гор назвали место, где когда-то был прикован Прометей, «Орлиными Скалами». Хотя, возможно, из-за того, что неприступные скалы вознеслись на триста пятьдесят метров, где только кавказские орлы могут летать! 

Был ли на самом деле Прометей в окрестностях Сочи  - «одному Зевсу известно», зато у многих народов Кавказа сохранились легенды о пребывании героя, деяниями похожего на Прометея. Упоминается смельчак, бросивший ради людей вызов самому богу, за что был прикован к скале; к нему прилетал орел и клевал отважное сердце. Одно из таких имен – Амиран. Сочинские гиды с удовольствием пересказывают гостям курорта легенду о «своём» Прометее, а чтобы окончательно развеять сомнения, ведут к памятнику на верхушке Орлиных Скал, изображающему мускулистого юношу, «разрывающему оковы». 

У подножья горы Ахун и Орлиных Скал лежит глубокое ущелье, на дне которого течет скромная речушка Агура. Зимой она полноводная, устрашающе шумит на перекатах и падает по скальным ступеням, поспешает к морю, вниз и вниз. На пути образует водопады и прелестные озерца в каменных вымоинах, где жарким летом можно даже полежать, освежиться. Горская легенда рассказывает, что в здешнем ауле жила девушка по имени Агура. Прослышала она о Прометее, как жестоко мучит его орел, слуга злого Окхына. Выследила орла, пришла к Прометею, осмелилась принести еду и питьё. Навещала его каждый день, раны травами заживляла, песни пела в облегчение страданий. Люди потом говорили, полюбила она, а титану в её объятиях находил успокоение. О свиданиях узнал Окхын; разгневался, приказал сбросить девушку в глубокое ущелье. Люди говорили, что девушка не разбилась, а превратилась в речку, названную её именем - Агура. Если кто из гостей курорта Сочи захочет увидеть девушку Агуру, пусть приходит летом в яркий солнечный полдень к самому большому водопаду – Агурскому, высотой более семидесяти метров. В тысяче радужных брызг он заметит образ красивой девушки. Некоторым счастливцам повезло!

Рядом с Агурой, по другую сторону Орлиных скал и горы Ахун, расположилась Мацеста – бальнеологический комплекс курорта Сочи. Воздух вокруг Мацесты насыщен запахом «протухших яиц» - сероводородом, коим богата знаменитая лечебная вода. Мацестой, или «Огненной Водой», звали девушку, жившую в древние времена в Гнилой долине, прозванной так из-за плохого климата. Однажды заболели родители девушки, и один старец посоветовал ей добыть живительную воду из глубокой пещеры, которую стерегло кровожадное чудовище. Ради здоровья любимых родителей Мацеста отправилась в опасный путь, нашла пещеру и отважно вошла вовнутрь. Ценою своей жизни она добыла «огненную воду», и с тех пор Мацестинской водой пользуются все нуждающиеся, себе на здоровье...    

В дальнейшей истории о целебной воде из Мацестинских источников есть один интригующий для нас эпизод. В древнегреческом эпосе о Ясоне, предводителе аргонавтов, Медея, дочь царя Ээта, помогавшая Ясону завладеть «золотым руном», вылечила его отца … «дурно пахнувшей горячей водой». Так это же «огненная» сероводородная Мацеста! В таком случае предполагаем, что Ясон на своем корабле «Арго» приставал к «нашему» сочинскому берегу! Вы скажете, он же искал «золотое руно»? А что такое «золотое руно»? Так называли баранью шкуру, которую использовали древние старатели при промывке золотоносного речного песка. Крупинки и прочие следы золота задерживались в бараньих завитках, а после длительной работы шкура с чистым золотом сияла на солнце! Чем не «золотое руно»?

Откуда в Сочи быть золоту? Многие удивятся моему сообщению, но до 1935 года на берегах нашей неприглядной с виду реки работали полторы сотни старателей-золотодобытчиков. Они промывали речную гальку и песок, находили золотые песчинки и даже небольшие самородки - до тридцати пяти грамм! Всё сдавали в казну. Потом добычу сочинского золота свернули из-за малой рентабельности. А в 1937 г. на строительной площадке Зимнего театра рабочий обнаружил в песке, привозимом с устья реки Сочи, небольшой самородок. Получился небольшой административный переполох, взяли пробы с тридцатикилометровой полосы городских пляжей в направлении Адлера, – и везде обнаружили следы золота! Так что, хотите – верьте, хотите – не верьте, но Ясон мог посетить наши благодатные места! А раз так, по такому знаменательному случаю неплохо бы поставить в устье реки Сочи какой-нибудь оригинальный памятник, для любознательных туристов, посвященный легендарному Ясону его товарищам-аргонавтам, впервые проложившим маршрут «Эллада – Россия, Сочи»… 
 
                                              ***
Сразу за Мацестой старая сравнительно прямолинейная автомагистраль переходит в горный серпантин, ведущий почти до самого Адлера. Скорость автотранспорта заметно снижается, осложняя своевременную доставку отдыхающих из аэропорта и обратно. Но в связи с подготовкой Сочи к Зимним Олимпийским играм в 2014 году уже появляются автомобильные тоннели и мосты, новые дороги, что резко повышает пропускную способность этого важнейшего транспортного участка курорта. По дороге из Мацесты в Адлер я упиваюсь прекраснейшими видами – слева – зеленые горы, справа – сине-зеленое море, и никак не определюсь, кому отдать предпочтение по красоте своей… Говорят  же, лучше гор могут быть только горы! 

… Однажды Горы затеяли спор с Морем, кто из них важнее и нужнее в этом мире. Горы сказали: «На моих вершинах зарождаются тысячи ручьев и рек, воды которых скатываются вниз и наполняют тебя, Море, лежащее у моего подножья. Выходит, я - главнее!». Море ответило: «Зря бахвалитесь вы, Горы! Хотя вы круты и высоки, и на ваших вершинах  рождаются реки, воду для них посылаю я: солнце испаряет морскую воду, превращая в облака, они устремляются к горам, где проливаются дождями летом, а зимой - снегом. Я - главнее!». Теперь возразили Горы, и так бы они спорили вечно, да их услышал один мудрец, который сказал: «Зря вы ссоритесь! В природе всему есть своё предназначение, а Горы и Море созданы друг для друга, и только в союзе каждый из вас представляет неизмеримую ценность!». С тех пор горы и море живут в согласии, с пользой для окружающей природы и людей…

Эту мудрую притчу я вспомнил по дороге на Красную Поляну в Адлерском районе – поселок, прежде малоизвестный даже многим сочинцам. Теперь о нём не знает разве что ленивый или безразличный к жизни страны человек. Здесь в 2014 году пройдёт часть XXII Олимпийских и Параолимпийские игр в зимних видах спорта, связанных с наличием снега в горах. По этому поводу возводятся сложнейшие в инженерном смысле объекты с трибунами для зрителей, жилая «горная олимпийская деревня». А что такое Красная Поляна, нам следует разобраться…

В здешних горах начинает стремительный бег коварная Мзымта, крупнейшая из рек на Черноморском побережье Кавказа. В переводе с убыхского, языка исчезнувшего воинственного народа, Мзымта означает «Долина реки, рожденной в снегах». А Красная Поляна, или Кбааде, получила название от густых зарослей папоротников: его листья в конце лета окрашиваются в багрово-красный цвет. Посёлок окружают каштановые леса, из скал сочатся источники с водой лечебного фактора типа Ессентуки, Железноводск, Кисловодск. На склонах произрастают травы, дающие исключительно целебный мед. 

В низовьях Мзымты разместилось уникальное форелевое хозяйство, созданное для исследования и воспроизводства ценной рыбы. Помимо разведения форели в промышленных объемах специалисты задались благородной целью восстановления почти исчезнувшего… лосося черноморской породы. А ведь, когда я был подростком, на моих глазах один удачливый рыбак выуживал из реки Сочи полуметрового лосося! 
Река Мзымта, тысячелетиями ворочая по пути к морю тяжелые валуны, терпеливо сокрушала крепчайшие скалы. В результате образовалось глубокое ущелье. По его сторонам выросли небольшие селения; на Краснополянском шоссе - село Высокое, основанное после Кавказской войны XIX века ставропольскими переселенцами. Следом находится Ахштырь, именуемое в старину как «поселок женатых солдат-ветеранов», и село Казачий Брод, названное в честь конкретного исторического события: здесь отряд русских казаков перешли вброд  Мзымту. 

Окрестности Красной Поляны знамениты карстовыми пещерами, ставшие надежным приютом доисторическому человеку. Согласно выводам ученых, люди пришли сюда из Малой Азии через Колхиду почти четыреста тысяч лет назад. Успешно освоив долины рек Псоу и Мзымта, они постепенно расселились в прибрежной полосе современного курорта Сочи. Археологические исследования подтверждают пребывание древних людей в пещерах Ахштырская, Воронцовская, Навалишинская, Кепшинская, Хостинская. Об Ахштырской пещере стоит сказать особо:

…Известно, что древнегреческий поэт Гомер, поведав миру о странствиях Одиссея, описал  пещеру циклопа Полифема; в ней циклоп содержал захваченных им Одиссея со спутниками вместе с овцами. Если сравнивать подробности этого легендарного эпизода и морской маршрут Одиссея, можно предположить, что он пролегал где-то неподалёку. Вы не верите? Зря! Ученые не отрицают существование в Кавказских горах древнего человекообразного существа огромного роста. В подтверждение подобных соображений, грузинские археологи недавно известили научный мир, что высоко в горах обнаружены «древние захоронения со скелетами очень больших размеров». Об этом же свидетельствуют регулярно появляющиеся сообщения о  встречах пастухов, охотников и туристов с загадочным йети, «снежным человеком». А в районе Мзымты сохранилась легенда, что в местных горах действительно жили существа гигантского роста, и у каждого был всего … один глаз! 

Окрестности долины Мзымты и Красной Поляны сохранили ещё одни свидетельства заселения древними людьми. Это дольмены - ровесники египетских пирамид, представляющие собой, скорее всего, древние гробницы «циклопической» кладки. Хотя, весьма возможно, их назначение – быть языческими святилищами. В копилку древней истории Краснополянских окрестностей следует добавить наличие руин более двадцати древних крепостей и храмов, обнаруженных в высокогорных лесах. Но самая активная жизнь происходила здесь, оказывается, в античные времена, когда через Кбааде, или Красную Поляну, пролегал оживленный торговый путь из Боспорского царства в Колхиду, оттуда на кораблях - в Средиземноморье, и обратно. Местные горские племена ахеев, зигов и гениохов познакомились с греческими мореплавателями и торговцами, навещавших прибрежную полосу моря; их называли «бронзовыми людьми», за вооружение - бронзовый шлем и меч, латы, круглый щит и бронзовые же наголенники. Геродот, Страбон, Ксенофонт и Аристотель, описывая нравы представителей причерноморских племен, отмечали, что  «гениохи снискали дурную славу морских разбойников»… 
	                                                               ***
Красная Поляна готовится принимать спортсменов и гостей только в «снежной» части Олимпийской программы Игр-2014. Остальные состязания пройдут у моря в Имеретинской долине, с которой Красная Поляна в скором времени свяжется суперсовременной автодорогой. Это ли не славный союз гор и моря, из мудрой притчи? Появится необычная линия «легкого скоростного метро», для которого в горах прорубаются тоннели. В долине возводится Олимпийский парк, где будут проводиться состязания на льду. Это Дворец спорта, ледовые арены, трибуны и Главная Олимпийская деревня, где будут жить спортивные делегации. Сюда же следует добавить реконструированный и новейший санаторно-гостиничный потенциал курорта, способный принять всех гостей Игр. 

Сочинский курорт имеет самую протяженную в мире пляжную полосу в сто двадцать километров. Это единственный российский регион с явно выраженным субтропическим климатом, где солнечного сияния насчитывается около двух тысяч часов в году! Массовый купальный сезон начинается в мае, заканчивается в октябре, воздух прогревается до 38 градусов С* в тени, а вода в море – до 26 градусов. Зимой в горах – до  минус 22 С*,  снег - до полутора метров, а на высоте более трех тысяч над уровнем моря он не тает даже летом. А инженерное обустройство зимних Олимпийских игр совместно с уникальным горно-морским климатом позволит Сочи занять достойное место среди мировых курортов. К тому же, есть надежда, что после Олимпийских игр горные лыжи, катание на снегоходах и прочие зимние забавы для россиян станут привычным видом отдыха наравне с морскими купаниями. 

***
Сочи трижды выдвигался на проведение зимних Олимпийских игр – в 1989, в 1993 и, наконец, 7 июля 2007 г. Какова причина такой настойчивости, и почему выбран Сочи? Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно посетить музей истории Сочи и государственный художественный музей, ознакомиться с научными и литературными источниками, материалами краеведения, обменяться соображениями со старожилами и специалистами в этой области. Ответ лежал на поверхности: Олимпийские игры придумали древние греки, а с древними греками в здешних местах знакомы! Вам нужны доказательства?

… В 1997 году по Сочи поползли слухи: в ущелье Мзымты «черные копатели» обнаружили античный клад. Как выяснилось позже, богатейшая находка действительно имела место недалеко от Казачьего Брода. Поскольку подобный вид деятельности не всегда в ладах с законом, вмешалось ФСБ. Быстро вычислили «счастливцев», которые, кстати, уже приступили к реализации найденных предметов на «археологическом рынке». Полукриминальная история с «Мзымтинским кладом» для науки завершилась успешно: двадцать шесть предметов, определенных учеными как ценнейшие изделия античного искусства V-IV вв. до н.э., не успели разойтись по частным коллекциям. Их спасли и передали в художественный музей Сочи для сохранения и реставрации! Оползень в горах, случайно раскрывший клад, дикое везенье археолога-любителя, высокий профессионализм работников ФСБ и руководства Сочинского художественного музея, - как закономерное стечение обстоятельств, - позволили нам увидеть уникальные образцы античного декоративно-прикладного искусства. Три серебряные чаши, фигурки зверей, два круглых декоративных украшения для щитов, золотые пластины с тонкой чеканкой – детали украшения одежды, мечи и наконечники копий и дротиков, медный шлем, элементы конской упряжи из железа, предметы быта из бронзы. 
Ученые из Москвы и Санкт-Петербурга, изучавшие клад в Сочи, сопоставили его значимость с открытием Генрихом Шлиманом сокровищ Трои! Правда, «черные искатели» думали только о наживе: они разграбили захоронение и, варварски перекопав, оставили ученым мало надежды на восстановление исторической истины! И всё равно некоторые специалисты окрестили сенсационную находку «кладом аргонавтов». От легендарной версии не следует отказываться, ибо в основе почти каждого мифа лежат вполне реальные исторические факты. Греческий поэт Пиндар (VI-V вв. до н.э.), автор сказания о путешествии пятидесяти героев на корабле «Арго», использовал миф, дающий неопровержимые сведения о плавании реальных греков к берегам Кавказа. К примеру, первым препятствием на пути команды «Арго» оказались «сталкивающиеся между собой скалы», через которые с трудом проскочил корабль. Это, явно, бушующий пролив Босфор. Путь аргонавтов проходил вдоль восточного побережья Кавказа, они обозревали места и встречались с населяющими их людьми там, где находятся Сочи, Туапсе, Геленджик, Новороссийск, Анапа... 

Эллины с VIII в. до н. э. через Боспор* (совр. Босфор, с греч. Боспор – «Коровий Брод) проникали в Понт Аксинский (Черное море), называя его «Морем Негостеприимным»; гораздо позже Черное море для греков стало «Понтом Эвксинским» («Гостеприимным») – видимо, на это были свои причины. Вслед за Ясоном и его «Арго» из Греции к черноморским берегам Кавказа отправлялись смельчаки, не менее отважные и любознательные, испытывали удачу рыбаки, скупщики металлов, торговцы и, конечно же,  пираты – охотники за рабами, работорговцы. Активное освоение эллинами Черноморского побережья началось в эпоху Великой колонизации (VIII-VI вв. до н.э.). На это толкали крайняя нужда основного населения греческих городов-полисов, недостаточность плодородных земель, избыточность населения и нехватка продовольствия, а то и политические пертурбации. За короткий исторический период эллины заселили прибрежные земли Италии, Малой Азии, Африки, Египта. Они обнаружили и описали Боспор Киммерийский (Керченский пролив) и Меотиду (Азовское море). На Керченском полуострове началось строительство греческих колоний Пантикапей, Фанагория, и Танаис – в устье одноименной реки (Дон).

В VI в. до н.э. выходцы из Ионии, потеснив местные племена, выстроили города в Крыму, затем на Таманском полуострове и Черноморском побережье Кавказа – вплоть до нынешнего Геленджика (поселение Торик). На Азовском побережье появились города Кепы-Сады, Тирамба, Патрей. На месте будущей станицы Таманской переселенцы с Лесбоса основали Гермонассу, рядом - Ахиллий и Корокондама. Артефакты эллинского Боспорского царства периода II-I вв. до н.э. обнаружены в Темрюкском районе, под Новороссийском, в Джемете (Анапа) обнаружены археологические следы катойкий, военных поселений греков-боспорцев. Судя по тому, что Анапа стоит на месте греческой Горгиппии, она является одним из самых древних городов России. А если учесть информацию из последних археологических изысканий, утверждавших, что «в Горгиппии проводились состязания атлетов, наподобие Олимпийских игр», историческая ценность Анапы резко возрастает. Прибрежные торговые пункты греков - эмпории - обнаружены в районе Краснодара у станицы Елизаветинской, на берегу Кубани. Реку Кубань эллины знали как Гипанис (с греч. «гиппос» - лошадь). Считалось, что Гипанис вытекает из озера, у которого пасутся дикие белые кони – для греков, обожествленные существа: «на протяжении пяти дней вода в реке остается пресной, а потом заражается от горького источника земли и весь оставшийся путь до моря несет горько-соленую воду». Разгадка проста: при определенных обстоятельствах соленая морская вода может проникать довольно далеко в устье Кубани, что и смутило греческих открывателей. 

Из древнегреческих поселений V в. до н.э. ближе всех к Сочи обнаружено поселение Топсида, просуществовавшее почти тысячу лет. Название Топсида, или Туапсида, созвучное с современным Туапсе, могло образоваться из двух древнегреческих основ: топос — «место» и синдрос — «железо» - т.е. «железное место». Возможно, отсюда в Грецию вывозилась железная руда, поскольку подобные словосочетания еще не раз встречаются в топонимике Туапсинского района. Увы, море за двадцать пять веков поглотило часть берега, и античные остатки Туапсиды удачно сохранились для подводной археологии. Крупная античная эмпория также находилась в Сочи в устье реки Мамайка, где останавливались для торговли мореходы из Греции, Боспора и Колхиды. На это молчаливо указывают многочисленные находки в могильниках – гипсовые и стеклянные алабастры, краснофигурные и чернолаковые сосуды, терракотовые статуэтки и т.д. В междуречье Кудепсты, Мзымты и Псоу до сих пор находят обломки амфор, сосудов для благовоний – амфорисков, кубков для вина.

Юго-Восточное Приморье привлекало античный мир, прежде всего, возможностями торговли или обмена «товар на товар». Эллины приобретали вяленую рыбу, шерсть, кожу, соль. Греция не имела достаточных площадей для выращивания зерновых, хлеба, а черноморские колонии дали такую возможность. Местные племена нашли выгодным продавать греческим колонистам и купцам излишки своей пшеницы. Взамен получали вино, оливковое масло, керамические и бронзовые изделия, оружие, предметы роскоши, дорогие ткани и украшения. Позднее в Причерноморье появилась работорговля, ставшая настоящим бедствием народов Северного Кавказа и Прикубанья. Однако нельзя утверждать, что греческая колонизация проходила агрессивно или односторонне. Наблюдалось ощутимое культурное влияние античной цивилизации на народы, пребывающие в «варварском» состоянии. Вливаясь в состав жителей античных городов-колоний путем инфильтрации, представители местного населения приобретали новые черты – оседлость, ремесленничество, грамотность. Они заимствовали у греков технические навыки, знакомились с их культурными достижениями и религиозными культами. Об этом свидетельствуют многочисленные находки на территории Черноморского побережья скульптурных изображений Деметры, богини земли и плодородия, прочих греческих богов. Одновременно происходил обратный процесс, когда греческие переселенцы заимствовали у аборигенов особую военную тактику, виды вооружения и типы национальной одежды, местные виды продовольствия и навыки в сельском хозяйстве и ремеслах. 
Античные города Кавказского Причерноморья, подвергшись  нашествию сарматов, а затем  готов и гуннов, закончили своё существование в III-IV вв. н.э. 
	
***
Правомерен вопрос, каким образом представители малочисленных, по современным меркам, греческих городов-полисов смогли за довольно короткий исторический период освоить обширные пространства чужих и к тому же враждебных к ним земель? Ответ есть – через атлетику, её состязательность древние греки - или лучше назовем их объединительным термином «эллины» – пришли к познанию и освоению Ойкумены, или мирового пространства, заселенного народами. Для примера, численность свободных граждан в Милете составляла не более двадцати тысяч, а милетяне сумели основать на Черном море более сотни колоний и поселений! Милет – город в Малой Азии, основанный греками-карийцами; предками карийцев были греческие переселенцы с Ионии, а сами ионийцы – выходцы с греческого полуострова Пелопоннеса, вытесненные ахейцами во время первой волны «переселения народов». Вот такая получается колонизация по-милетски! 

По природным данным, эллины были воинственным и свободолюбивым народом. Реализацию своих огромных амбиций они видели в непрерывных войнах с соседями за более удобный клочок пашни, выгона для скота или стоянки для кораблей. Причем, соседи были, как правило, такими же эллинами, по крови! Но была еще одна возможность выхода кипучей энергии и страстей эллина – колонизация чужих земель. Весьма полезное и выгодное для гражданского общества дело, к тому же – героическое! Если греческий город-полис ограждался от врагов крепкими стенами, то за его пределами мир для эллина границ не имел. Весь этот мир мог принадлежать эллину – стоило лишь завоевать его! Пример Александра Македонского, начавшего свой знаменитый Восточный поход с сорокатысячным войском – тому доказательство! А ведь поначалу ему противостояла почти миллионная армия могущественного персидского царства! 

Эллины знали цену естественным и точным наукам, любили учиться и терпеливо учили своих детей. Они гордились исключительным умом перед другими, «варварскими» народами, бросая вызов не только опасным обстоятельствам и сильному противнику, но даже богам и чудовищам. Как следует из мифов и легенд, обычно эллины побеждали. Опять обратимся примером к Милету, «великому колонизатору Причерноморья». Милет – родина великих философов Фалеса, Анаксимандра и Анаксимена, логографов* (с греч. «пишущие прозой», т.е. историки-летописцы) Кадма, Гекатея и Дионисия. Не в этом ли кроются причины неукротимой любознательности и страстной настойчивости греков в познании Ойкумены – территории, заселенной человечеством?
	Были ещё другие причины, позволявшие эллину устоять перед натиском стихии или одолеть сильного врага - самообладание, умение сохранять хладнокровие в любых ситуациях, необузданная воля к победе. Эти качества постигались хорошей атлетической подготовкой, которой эллины занимались с детства. Состязательность, или агонистика, была их главным жизненным стимулом, отсюда произошло понятие «агон», означавшее  «самоотверженный результат усилий на пределе жизненных сил». Физически сильные и грамотные, гармонично развитые свободные граждане становились полезными своему городу, родине, и своему народу. Они были уверены, что только здоровые граждане могли составлять сильное государство, поэтому в Древней Греции общество не оставляло без внимания заботу о физическом воспитании каждого своего представителя. Для этого в городах строились специальные площадки, на которых все дети, подростки и юноши обучались в обязательном порядке под наблюдением «государственных» профессиональных тренеров. Затем шли занятия физической культурой в специальных тренировочных залах – палестрах и гимнасиях. Там же проводилось систематическое обучение молодежи военным упражнениям с оружием, которое длилось до тридцатилетнего возраста. И даже после достижения этих лет в определенные периоды город призывал своих молодых и зрелых граждан на сборы в военно-полевые лагеря, устраиваемые за городскими стенами. Афинский реформатор Солон (640-560 гг. до н.э.) говорил о великой пользе физической культуры для подрастающего поколения, «поскольку в мирное время молодые люди, не зная, куда деть себя, не предаются распутству, а заботятся о тренировке тела и тем самым занимают себя»...

Состязания атлетов на Играх в Олимпии, Дельфах, Додоне и других священных общенациональных центрах Греции являлись составной частью физической культуры всей эллинской нации. Она представляла собрание действий, направленных на укрепление здоровья потенциального воина и гражданина, развитие физических способностей, использование их в соответствии с потребностями общественной практики. Именно по этой причине с VIII века до н.э. до III  века н.э. один раз в четыре года в Олимпии собирались представители независимых греческих городов-полисов. На эти праздничные дни, свободные от междоусобиц и войн, связанные священными обязательствами сохранять мир и согласие, здесь они выразительным языком агонов подтверждали свою принадлежность к единой нации, говорящей на одном языке, обладающей общей культурой и религией с общими богами, над которыми верховенствовал Зевс Олимпийский. 

Но, увы, пришло время заката античного спорта. Как результат знаменитого похода Александра Великого, эллинизм внедрился в первозданный мир Востока, Азии, Индии и Египта. Отсюда в Македонию и Грецию хлынул, казалось, неиссякаемый поток золота и рабов, что способствовало небывалому росту не только могущества Эллады, но и, увы, развращающему влиянию на гражданское общество. Если раньше осуждалось или запрещалось чревоугодие и пьянство, изнеженность тела и слабость духа, склонность к получению сверхудовольствий, роскошь и вседозволенность, теперь их проявление не вызывало ни у кого даже недоумения. Разрушающие нацию факторы оказались сильнее древних традиций предков, в том числе, атлетизма, здорового соперничества и состязательности на «любительском уровне». Встречи профессиональных атлетов в Олимпии постепенно превращались в показательные выступления высокооплачиваемых знаменитостей, а их организаторы больше заботились о своих доходах, нежели о первозданных целях Олимпийских игр. Игры, в свою очередь, обрели коммерческую окраску, стали своеобразной доходной приманкой для любителей острых ощущений, богатых меценатов и политиков. Как следствие, перестав интересоваться собственным телесным здоровьем и духовным воспитанием, эллины быстро растеряли дух свободолюбия и патриотизма. Прошло совсем немного времени, и Греция оказалась под римским владычеством!  	

***
Уже известен маршрут «Олимпийского Огня»: стартуя в Афинах в октябре 2013 года, его пронесут в эстафете по ста восьмидесяти городам России четырнадцать тысяч факелоносцев. В Афины священный огонь доставят из Олимпии, древнего религиозного центра эллинов на историческом Пелопоннесе. 
Традиция зажжения «Олимпийского Огня» зародилась три тысячи лет назад в городах Древней Эллады, где существовал культ Прометея, мифологического героя, пострадавшего за свой бесценный дар людям – «Божественной Огонь». В его честь ежегодно проводились большие религиозные торжества под названием «Прометейи», в которых кульминацией являлись состязания бегунов с горящими факелами. С тех пор выражение  «Прометеев  Огонь»  означает  стремление  к борьбе со Злом. С этой целью зажигали его  на алтарях Олимпии во время Панэллинских (всегреческих) состязаний, более известных как Олимпийские игры. По одной из легендарных версий, участник бега, опередивший соперников, удостаивался «божественной» почести  - зажечь огонь на алтаре Зевса для главного жертвоприношения. Считалось, что в отблесках этого Огня всё происходящее в Олимпии во время состязаний и торжеств, включая и заключение соглашений о мире между делегациями различных городов и народов, проходило под присмотром Зевса Олимпийского, самого справедливого бога. Только такими причинами можно объяснить возобновление этой прекрасной тысячелетней традиции и доставки «Огня» из Олимпии к месту проведения очередных Всемирных Олимпийских игр! 
Ты открываешь эту книгу, дорогой Читатель, и… оказываешься на три тысячелетия в Прошлом, в легендарном городе Древней Греции, где когда-то жили олимпийские боги и возжигался «Огонь Прометея», за обладание которого состязались сильные духом атлеты… 

     					Глава I
СЕМЬ ДОРОГ, КОТОРЫЕ ВЕДУТ В ОЛИМПИЮ

Прежде чем отправиться на поиски загадочной Олимпии, нам следует определиться, что представляла собой Древняя Греция или, как называли её в древности, Эллада. 
Поначалу Элладой считалась историческая область, занимавшая на современных картах территории Средней и Южной Греции. Но это была только «Малая Эллада», так как имелась ещё одна, расположенная на Юге Италии и Сицилии, изобиловавшая колониями переселенцев из основной Греции. Полибий, греческий историк и писатель (I в.)), описывая своё путешествие вокруг Тарентского залива, назвал эти места «Великой Грецией», с городами Кумы, Тарент, Сибарис, Кротон, Регий, Посидоний, Неаполь; и географ Страбон (I в.) считал италийских и сицилийских эллинов жителями «Великой Эллады». По этой причине, указывая впредь на Древнюю Элладу, мы будем иметь в виду этническую общность жителей греческих городов и поселений, имеющих единую культуру (религия, язык, быт). А это, без малого, огромное географическое пространство, включающее материковую Грецию, её прибрежные острова и острова в Средиземноморье, колонии и города на Понте Эвксинском (Черное море), побережье Малой Азии и Северной Африки. 

                             ПЕЛОПОННЕС - ОСТРОВ ПЕЛОПА

В географическую часть материковой Греции входит полуостров Пелопоннес, древняя история которого неотделима от Олимпийских игр, как олимпийский огонь - от жертвенного алтаря Зевса. Именно здесь в исторической области Элида находилась Древняя Олимпия - всегреческий центр национального единства, откуда пошла мировая культура состязательности, здоровья и спорта. 
Название своё полуостров получил от имени царя Элиды Пелопа, который до своего появления в этих краях был царём Пафлагонии, на южном побережье Понта Эвксинского. Он сын того самого царя Тантала, которого Зевс отправил в Аид на вечные мучения. Помните, «Танталовы муки»? Заняв престол отца, молодой царь, обладая недюжинной силой и дерзкой отвагой, не гнушался нападать на земли богатых, но слабых  соседей, и присоединял завоеванные земли к своему царству. Оттого его казна всегда была полна золота и серебра. Но однажды после удачного похода Пелоп принёс Зевсу не столь щедрое жертвоприношение, как обычно, и Зевс отвернулся от него. В Пафлагонию вторглось войско Ила, царя могущественной Трои, который отобрал у Пелопа царский престол. Пришлось Пелопу с верными друзьями и слугами, погрузив на корабль ценности и провизию, спешно покидать отечество. Несколько месяцев блуждал его корабль по мор, пока не пристал к берегу Элиды, где правил царь Эномай. 
У Эномая была дочь Гипподамия, красивая девушка, на выданье. И можно было бы поискать ей достойного мужа, да царь получил оракул, будто умрёт от руки своего зятя. По этой причине Эномай страшился замужества дочери, скрывал её от посторонних взглядов. Но красоту не скроешь! Нашлись претенденты на руку и сердце Гипподамии; к тому же каждый знал, что в качестве приданого за невестой можно было надеяться на царский престол, правда, после смерти Эномая. Со всех концов Греции в  Элиду прибывали юноши и взрослые мужи, все из добротных царских семей; они являлись к Эномаю, просили руки дочери, и царю пришлось делать вид, что он рад слышать такие предложения. Отец невесты соглашался, обещал выдать Гипподамию замуж, но только, если претендент победит его в состязании колесниц. Женихи, не видя в Эномае серьезного соперника – человек он был уже не молодой, - не отказывались, надеясь на легкую победу. К тому же Эномай даже предлагал каждому начинать состязание первым, пока он сам совершит жертвоприношение. 
В день состязания кандидат в  женихи бросался вперед на своей колеснице, а царь Эномай приносил жертву Посейдону и потом устремлялся вдогонку. Кони у Эномая были резвые, они быстро догоняли колесницу соперника, и тут Эномай предательским броском копья убивал соперника в спину. Ужасная смерть настигла уже двенадцать царевичей! 
Легенда утверждает, что головы убитых женихов Гипподамии царь приказал вывесить над воротами своего дворца, а изуродованные тела оставил за городом без захоронения. Боги на Олимпе не могли больше терпеть коварные проделки Эномая, к тому же подвыпивший царь однажды хвастался, что скоро выстроит себе дворец из черепов. Разгневанные боги уговорили Посейдона помочь Пелопу в состязании с Эномаем, и владыка морей подарил ему самую быструю в мире колесницу с впряженными в неё не знающими устали крылатыми конями. 
Прибыв в Пису, где размещался дворец Эномая, Пелоп увидел на воротах головы своих предшественников, встревожился и чуть было не пожалел о своей затее. Но вдруг к нему подошел царский возничий Миртил, сына бога Гермеса, и сообщил, что Гипподамия влюбилась в Пелопа и поручила ему, Миртилу, скрытно подпилить крепление оси колесницы Эномая. Девушку даже не остановило условие влюбленного в неё возничего, отдать ему право «первой брачной ночи». Эти сведения успокоили Пелопа, после чего он попросил у царя руки его дочери. Эномай согласился, настаивая на состязании колесниц. 
Когда колесницы соперников достигли середины дистанции и Эномай в пылу погони уже собрался поразить копьем Пелопа в спину, на крутом повороте у царской колесницы не выдержала ось; колесо соскочило, а кони продолжали свой бешеный бег. Эномая выбросило на землю, где от удара он мгновенно погиб. 
Эномая похоронили без особого сожаления. А когда Миртил напомнил Гипподамии о её обещании, она пожаловалась Пелопу. Пелоп пригласил Миртила прогуляться с ним ночью вдоль высокого обрыва над морем… 
Больше никто не видел царского возничего, не знал о его судьбе. Но потом люди говорили, что Гермес поместил образ сына среди звезд в виде созвездия Возничего. С тех пор Миртил стал для эллинов легендарным героем, которому полагается приносить ночные жертвы, раз в год. Так всё и делалось! И Миртойское море названо в его честь. Говорили, будто, падая, юноша проклял Пелопа и весь его род – Страбон подтверждает такие сведения, рассказывая о судьбах потомков Пелопа, последующих царей Пелопоннеса.
По закону предков, Пелоп, убийца Миртила, обязан был совершить за пределами Элиды жертвенный обряд очищения. После обряда он вернулся в Пису, по праву победителя стал элейским царем и сыграл свадьбу с Гипподамией. На свадьбе его подвыпившие друзья весело плясали «кордакс» - довольно непристойный танец, знакомый им с прежней родины, Пафлагонии. Перед свадьбой Пелоп распорядился захоронить тела женихов-неудачников на противоположном берегу Алфея, воздав им геройские почести. Над общей могилой воздвигли высокий курган. На расстоянии одного стадия (ок.200 м) от кургана Пелоп поставил по просьбе Гипподамии святилище Артемиды, богини-защитницы и спасительницы женщин. 
Вскоре Пелопу показалось тесно в Элиде. Он собирает войско и нападет на соседние земли апеев и пеласгов, создает новое царство, названное им Пелопоннесом, что означает «остров Пелопа». Как сказывают легенды, «его отвага, мудрость, богатство и многочисленное потомство снискали по всей Греции зависть и уважение». Именно царь Пелоп отобрал у царя Эпея город Олимпию с древним святилищем и оракулом, где он устроил в честь Зевса состязания лучших атлетов, и «они были пышнее, чем когда-либо какие Игры». А чтобы загладить свою вину за смерть Миртила, построил в освященной богами Олимпии первый на Пелопоннесе храм Гермесу. По этой же причине там же рядом с гипподромом соорудил кенотаф («пустая могила») Миртила, где воздавал ему почести как герою: перед каждым состязанием в беге колесниц совершались жертвоприношения в его честь.
***
       История древнего Пелопоннеса сохранила имена многочисленных детей Пелопа от Гипподамии: сыновья Атрей, Фиест, Дий, Киносур, Коринфий, Гиппалкм, Гиппас, Клеон, Аргей, Алкафой, Элий, Питфей, Трезен; дочери Никиппа и Лисидика. Помимо Гипподамии ещё у него была возлюбленная рабыня Аксиоха - от неё сын Хрисипп, отличавшийся большим умом, которого Пелоп сильно любил. Гипподамия заметила отношение мужа к Хрисиппу, и когда Пелоп однажды сгоряча проговорился, что оставит ему престол, в ущерб законному праву Атрея, их первенца, Гипподамия не стала ждать. Подговорила Атрея и Фиеста убить Хрисиппа. Пелоп разгневался, изгнал убийц-сыновей из Элиды. А Гипподамия сама бежала в Арголиду и там лишила себя жизни. Однако оракул посоветовал Пелопу вернуть её останки в Олимпию, что было сделано. В Олимпии он устроил святилище Гипподамии, куда приходили раз в год женщины, чтобы принести жертву. На одном из поворотов гипподрома в Олимпии установили её бронзовую статуя с лентой в руках, которая должна быть отдана Пелопу за одержанную победу в состязании с Эномаем.
Но Гипподамия прославила своё имя не тем, что вышла замуж за Пелопа. В благодарность Гере, супруге Зевса, за то, что она устроила её брак, Гипподамия призвала в Олимпию шестнадцать замужних женщин – по одной от каждого города Элиды, чтобы они соткали одеяние для богини-покровительницы. По пути в Олимпию женщины подвергли себя очищению, используя для этого кровь свиньи, смешанную с водой из священного Пиерийского источника близ Олимпии. После того, как одеяние было изготовлено, Гипподамия устроила «женские Игры» – состязания в беге девушек различного возраста, младшие впереди. Они бежали в коротких туниках, с обнаженной правой грудью, а волосы развевались по ветру. Как пишет греческий историк Павсаний, «Хлорида стала первой победительницей в этом беге, дистанция которого равнялась пяти шестым олимпийского круга»… Победительница получила оливковый венок и часть принесенной Гере жертвенной коровы. Кроме того, девушка посвятила богине своё скульптурное изображение. Таким образом, Гипподамия учредила в Олимпии Герейские игры, ставшие известными по всей Элладе; они устраивались для женщин каждые четыре года в периоды между Олимпийскими играми мужчин. На протяжении всей истории Олимпийских игр – а это почти двенадцать столетий - каждые четыре года шестнадцать женщин ткали для своей богини новое одеяние, после чего устраивались состязания девушек в беге.
Царь Пелоп до конца дней своих воевал с соседними государствами греков, подминая под себя их царства. После смерти тело его сожгли, а прах сохранили в бронзовом ларце, который поместили в священной роще Олимпии - в Алтисе. С тех пор элейские правители ежегодно приносили ему в жертву черного барана, поджаренного на костре из стволов священного белого тополя. Каждый год в святилище стекались толпы юношей, которые бичевали себя перед жертвенником Пелопа, принося в жертву свою кровь. А его царская колесница была выставлена на крыше святилища.  
Изгнанные из Элиды сыновья Пелопа нашли для себя свободные новые земли или отвоевали у других царей, основали собственные царства: Атрей и Фиест – Микены, Аргей стал родоначальником древнейшей династии царей Македонии, Алкафой получил Мегару, а Питфей и Трезен обосновались в Арголиде, создав Трезенское царство. 

КОРИНФИЯ - СТРАНА ТИРАНОВ

Цель нашего путешествия – древняя Олимпия, а путь туда из Центральной Греции проходит только через Коринф. Коринфия – главная историческая область на Пелопоннесе, безусловно, стратегически важное преддверие полуострова, названная по имени одного из сыновей Пелопа; ранее она была известна как Гефира. Столетиями мимо Коринфа проходили в Олимпию и обратно тысячи паломников, участников и гостей Олимпийских игр. По этой причине Коринф стремительно богател и отстраивался, обеспечивая проживание в достатке огромного, даже по современным меркам, числа людей - до шестисот тысяч человек, - свободных граждан и рабов! Но Коринф для истории Греции памятен ещё тем, что в нём жили и правили «жестокосердные тираны» из рода Бакхиадов - Кипсел и его сын Периандр (VII в. до н.э.); последнего греки считали одним из своих легендарных «Семи великих мудрецов». 
Периандр находился у власти более сорока лет, что позволило ему сделать Коринф по могуществу и благосостоянию «первым городом Греции». Его прозорливостью расцвели ремёсла и промыслы, а производство керамики и знаменитых изделий из бронзы достигло величайшего мастерства, пользуясь небывалым спросом у ценителей большого искусства. 
Коринф стал красивым и удобным для его жителей, а чтобы недруги не смогли захватить город, Периандр выстроил неприступные стены вокруг. Над городом возвышалась мощная цитадель Акрокоринф, откуда в ясную погоду, рассказывали, были видны очертания Афин и даже Парнас в Дельфах! На двух широких террасах холма разместились великолепные общественные здания с агорой - административно-торговой площадью и банями, общественными столовыми и туалетами, там же - вместительный театр и белокаменный храм Аполлона. У храма, шедевра дорийского зодчества, имелись высокие колонны из каменных монолитов, непревзойденных в изготовлении. При Периандре появился величественный храм Посейдона, рядом с которым он организовал «Истмийские игры» - дерзкий вызов Олимпии, куда его однажды не допустили «по причине тирании». С той поры Коринф стал соперником Олимпии по всегреческой славе среди знаменитых атлетов, музыкантов и литераторов.    
Периандр не оставлял без внимания интересы рядовых коринфян. Понимая, что добрый правитель не имеет права допустить разорение малоимущих граждан, он пожелал «видеть вокруг себя людей только счастливых». Для этого «помог богачам умерить свои корыстолюбивые аппетиты, а бедным запретил бездельничать». Доход от портовой торговли и таможенных пошлин при нём достиг такой величины, что он отказался от сбора налогов с жителей Коринфа. Периандр распорядился высадить по всему городу деревья с широкой кроной – «чтобы горожане прогуливались в тени даже в палящий полдень». Публичному посещению многочисленных парков с удобными мраморными скамьями и приятными беседками способствовали открытые в них «для народа» бесплатные купальни и особые «созерцательные» водоемы. На аллеях выставлялись изваяния богов и легендарных героев – «чтобы почитали, помнили и стремились жить, как они»... Был возведен городской водоразборный портик из мрамора, куда подавалась вода для бесплатного пользования из Пиерийского источника, который считался исцеляющим. 
Торговые корабли, частые гости богатого на развлечения Коринфа, охотно заворачивали в его гостеприимную гавань, и не только ради прибыли, но ещё из-за «сладкой возможности» посетить известный храм Афродиты. При храме богини любви усердно «трудились» тысячи храмовых проституток, ради встреч с которыми богатые гости бездумно тратили огромные, часто с трудом заработанные деньги. Периандр поощрял такой вид деятельности своих граждан, поскольку казна имела свою долю от этого весьма выгодного предприятия. 
Зато в отношениях с близкими и родными Периандр был крайне жесток, отчего в личной жизни его преследовали одни несчастья. Жену Мелиссу, которую очень любил, он убил, в припадке ревности. А когда узнал, что Прокл, отец Меллисы и правитель соседнего Эпидавра, обвиняя его в убийстве, захватил и разорил Эпидавр, убил Прокла. Один его сын по имени Кипсел оказался слабоумным, а другой -  любимец Ликофрон, не простивший отцу смерть матери, отказался от него и сбежал, укрывшись в Керкире. Разъяренный упорством сына Периандр повел войско против Керкиры, а керкиряне тогда убили Ликофрона, думая, что тиран возвратится в Коринф.  Но он взял приступом город, разорил и сжег его, захватив в рабство всех, кто остался жив. Из их числа, таких же свободнорожденных эллинов, Периандр, забыв о своей эллинской крови, приказал отобрать триста красивых мальчиков, которых отправил на кораблях для продажи на невольничьих рынках Малой Азии. Там их ожидала участь оскоплённых евнухов в гаремах местных властителей! 
Периандр вошёл в историю Пелопоннеса ещё одним своим знаменательным делом. Он приказал выкопать канал для проводки судов из Миртойского моря в Ионическое, что «увеличило бы во сто крат могущество Коринфа». Строительство канала предполагалось на Истмийском перешейке, у Коринфа, где сужение составляло до сорока стадий* (Стадий - назван так, потому что такое расстояние может пройти пахарь за плугом без передышки, а потом отдых – прим., это слово «стоянка». На этом же расстоянии бегун может развить самую высокую скорость – именно на стадии, а не на 100 или 200 м. За олимпийский стадий принято считать расстояние 196 м.). Когда же начались земляные работы, обнаружилось, что перепад высот между крайними точками будущего канала превышал восемьдесят метров! От канала пришлось отказаться, но идея вдохновила Периандра на диолк («волок»), по которому перетаскивали небольшие морские суда: на выровненную землю уложили каменные плиты, сверху - бревенчатый настил, густо смазанный свиным салом. С той поры местные жители получили выгодную работу, а Коринф и его правители - немалый доход! 
Через шесть столетий после этого события Гай Октавиан, будущий римский император Август, преследуя флот своего противника Марка Антония, переправил через Истмийский волок свои корабли, и этим неожиданным маневром застал противника врасплох. В знаменитом морском сражении 2 сентября 31 г. до н.э. у мыса Акций Октавиан не оставил у Антония никаких надежд. 
С Истмийским каналом связано также имя другого императора - Нерона, «непревзойденного артиста, музыканта и атлета». Приняв участие в Олимпийских играх, о чём дальше будет речь, желая оставить память о себе, Нерон приказал строить канал «по проекту Периандра». И 28 ноября. 67 г. до н.э. римский император лично вонзил лопату в этом месте. Через год Нерон умер, а его преемникам на римском престоле канал оказался не нужной затеей. Зато диолк Периандра действовал безотказно до 1893 года - более двадцати пяти веков, - когда, наконец, вместо него появился современный судоходный канал. 
                                                  ***
Еще одна памятная дата для здешних мест. В 334 г. до н.э. на стадионе Коринфа собрались представители Афин и «Союза греческих городов», которые согласились с предложением двадцатилетнего наследника македонского престола Александра возглавить ему объединённое греко-македонское войско, направив его против Персии, стать архистратигом. Молодой царь не только покорил могущественную Персидскую державу, но и впервые в мировой истории создал для себя огромную эллинизированную Империю, объединившую в себе Фракию, Македонию и Грецию, часть Индии, Египет, Финикию и Вавилон.
В Коринфе на Истмийских играх в 196 г. до н.э. римский консул и полководец Тит Квинкций Фламинин, разгромив македонское войско царя Филиппа V, провозгласил эллинов свободными и независимыми от влияния Македонии. Благодарные греки выкупили по своим городам всех римских пленников, какие у них были с Ганнибаловых времён, каждого по пятьсот драхм, и подарили их Квинкцию, и эти бывшие пленники шли за Квинкцием в его римском триумфе с колпаками вольноотпущенников на головах. Греции, правда, недолго пришлось дышать воздухом свободы – македонская кабала скоро заменилась римским гнетом, более страшным и губительным для всей последующей истории Греции. 
Рядом с Коринфом по окружающим холмам и долинам до сих пор заметны развалины исполинской каменной стены. Это «Великая Истмийская стена», возведенная коринфянами в 480 г. до н.э., чтобы остановить армию персидского царя Ксеркса. Прошло девяносто лет, и «Стена» опять послужила надежной преградой на пути армии «Беотийского союза» под предводительством знаменитого фиванского полководца Эпаминонда. Еще через сто лет «Стена» позволила её защитникам не пропустить на Пелопоннес дикие племена жестоких северных кельтов и готов. И в 1415 году турецкая армия, оккупировавшая Грецию, также безнадежно застряла у стен Истма, обороняемых потомками древних эллинов! В 1443 году, когда Греция проиграла войну, «Великая Истмийская стена» перестала существовать как стратегическое сооружение. Но до сих пор она изумляет современных туристов грандиозностью первоначального замысла её исполнителей. 

                           СЕМЬ ДОРОГ

Историческая область Элида – родина древней Олимпии, куда со всех концов материковой Греции ведут семь главных дорог. Даже сегодня Элейская долина хранит следы олимпийского прошлого, нет лишь густой пыли на дорогах, окутывавшей массы целеустремленных людей - паломников, зрителей и участников Игр, вьючных животных. 
Главной дорогой считалась та, что шла в Олимпию из Центральной Греции мимо Коринфа. Длиной почти в пятьдесят километров она вначале петляла среди порыжевших от бедной почвы холмов, похожих более на огромные муравейники, ненадолго скрывалась в редких перелесках, чтобы затем подойти к небольшому поселению Летриний, где утомлённые путники могли утолить жажду у живительного источника Пиер, перевести дух в редкой тени низкорослых акаций. Пиерийский источник считался священным для эллинов, поскольку во время провозглашения Олимпийских игр в его водах совершали очистительный обряд блюстители олимпийских законов - элланодики (с греч., дословно, - «судьи эллинов»), они же, распорядители состязаний. Здесь они приносили клятву Зевсу, что во время состязаний будут соблюдать правила честного судейства, проявят принципиальность и требовательность, наказывая нарушителей Олимпийского кодекса чести и правил.  После клятвы Зевс Клятвоблюститель получал своего жертвенного кабанчика. 
После Литриния дорога также петляет, как и прежде, но до следующего поселения, Скиллунта (совр.Скилла), она оказывается недолгой. Для истории Греции Скиллунт примечателен тем, что в 370 г. до н.э. на его окраине поселился известный афинский военачальник, философ и писатель Ксенофонт (ок.430-355 гг. до н.э.), друг Сократа. Здесь он жил в имении, подаренном ему спартанцами, собственно, за «предательство интересам народа Афин» - такое обвинение получил этот национальный герой Греции в родном отечестве. Почти двадцати лет Ксенофонт отдал Скиллунту, предаваясь земледелию, охоте и коневодству. На досуге сочинил большинство своих литературно-исторических трудов, среди которых «Меморабилии («Воспоминания о Сократе»), «Апология Сократа», «Гиерон», «Агесилай» и «Греческая история». Его «Киропедия» («Воспитание Кира»), «полная благозвучия, ясности и мягкости речи», привлекла внимание юного Александра Македонского. Но военачальник в отставке Ксенофонт стал знаменит своей книгой «Поход десяти тысяч греков», в которой описал героический выход греческих воинов-наёмников с его участием. 
В Скиллунте Ксенофонт построил храм Артемиды Алфейской, как поручили ему сослуживцы. Как сообщил Павсаний, «Статуя богини в Скиллунте была не из чистого золота, но из драгоценного кипарисового дерева, являла абсолютную копию настоящей Артемиды Эфесской». Вокруг храма росли плодовые деревья, в соседнем лесу было множество непуганых зайцев, кабанов и оленей. На доходы от продажи урожая и приплода скота Ксенофонт регулярно совершал жертвоприношения в честь Артемиды, щедро одаривал окрестных жителей посевным ячменем, выпечкой хлеба, вином и плодами, произрастающими в садах имения. 
             После Скиллунта путников встречала древняя область Писатида, где коренное население состояло из мирных писатов, с городом Гераклея, расположенным совсем рядом с Олимпией – всего в сорока стадиях (8 км). В Гераклее находился еще один известный в Греции источник с резко пахнувшей тёплой водой, которой лечились «от всех болезней». Рядом святилище нимф Иониад, место паломничества больных и верующих. 
Из Гераклеи каменистая дорога обозначена глубокой колеей, следами колесниц, в которых путешествовали богатые гости Олимпии. Повсюду, куда ни кинь взгляд, заросли кустарников с пожухлыми от жары и пыли листьями; язык не поворачивается назвать их благословенной зеленью, дающей тень исстрадавшимся путникам. Часто попадаются огромные крутолобые валуны, похожие на упитанных баранов, которые разлеглись в полудневной дрёме. Дорога петляет между валунами, будто не желая с ними спорить, упорно сохраняя направление в сторону горной гряды, сокрытой дрожащим полудневным маревом. 
Вдруг замечаем ряды пиний (сосны) за очередным поворотом дороги; судя по искривленным стволам, им пришлось несладко прожить отпущенные им годы – ветер, иссушающая жара и безводье летом, зимняя непогода. Пинии испугано скрываются от наших взоров за очередным холмом, когда дорога делает резкий поворот вправо.  В давнюю пору здесь, несомненно, шумел густой сосновый лес, от которого современный мир получил лишь грустное напоминание. Бездумная деятельность человека! 
Спускаемся в долину, сплошь усыпанную огромными камнями. Такое ощущение, будто совсем недавно здесь резвились могучие циклопы: играючи бросали друг в друга камни, а когда надоела такая игра - разбежались, кто – куда … 
Неожиданно выходим к излучине реки - легендарный Алфей, принимающий воды Ладоны, Эриманфа и других рек и речушек! Он проложил свой путь из Элиды через Писатиды мимо Олимпии, куда мы тоже стремимся, и дальше спешит Алфей, чтобы попасть в объятия моря у Эпиталия. Сейчас река почти, что шепчет незлобиво, советуя не бояться, перейти вброд, если надо. Река на самом деле мелковатая для такой знаменитости, хотя в древности по Алфею плавали даже на небольших судах! 
Двигаемся по чудесной долине Алфея, наслаждаясь благостными видами на сочную зелень и древесную растительность, сопровождающие нас к предгорью. Наконец, обнаруживаем себя среди огромных деревьев с искривленными стволами и обломанными ветвями. Листья на них пыльного цвета, они слегка колышутся от несусветной жары, обнажая горсти каких-то некрупных зеленых плодов. Оливовые деревья, кормившие древних греков тысячелетия! Беспомощный неухоженных деревьев невольно вызывает сочувствие - старость никого не красит… Неожиданно приходит догадка: похоже, мы нашли то, что искали – свою Олимпии, город-тайну, город-призрак, а эти деревья – останки священной рощи Алтис! 

                                 БОГ, ЛИШАЮЩИЙ ДЕВСТВЕННОСТИ

Начинать знакомство с Олимпией следует вновь с Алфея, с его левого берега на излучине, откуда пошла роща Алтис, сердце этого важнейшего для Эллады священного города Зевса. Легенда гласит, что давным-давно на Пелопоннесе не было такой реки, зато в этих местах жил Алфей - молодой охотник, горячо полюбивший Арефусу, голубоглазую красавицу. Увы, девушка, посвятив себя служению богине Артемиде, не ответила взаимностью Алфею. Тревожась за дочь, родители тайно отправили её на Ортигий, крошечный остров неподалеку от Сицилии, где жили их дальние родственники. Но и там Арефуса боялась за свою честь, возносила молитвы Зевсу, умоляя надежно укрыть её от неистово влюбленного юноши. Девичьи стенания настолько надоели Зевсу, что однажды он превратил Арефусу… в мелкий плаксивый ручей в лесу. Когда же Алфей узнал о печальной судьбе возлюбленной, сильно огорчился и тоже стал взывать к Зевсу, слезными просьбами воссоединить его с милой сердцу Арефусой.  И тогда Зевс Всемогущий превратил Алфея… в реку, которая тут же устремились через Пелопоннес к Ионическому морю, к острову Ортигий; пройдя по дну моря, Алфей, наконец, отыскал ручей Арефусы. Встретившись, их воды не могли не смешаться, а когда они смешались, стало ясно, какая из струй оказалась мощнее... 
Эту изящную легенду упоминает Страбон в сочинении «География», подтверждая, что в действительности есть на Пелопоннесе река Алфей и на Ортигии – речушка Арефуса. При этом заверяет, что пресные воды Алфея достигают моря, но не исчезают в его соленых просторах, а устремляются по дну к острову Ортигий. Соединившись водами, они продолжают движение в совместном русле... А чтобы у читателей не оставалось сомнений, знаменитый греческий писатель ссылается на «неопровержимые факты»: будто жертвенная чаша, случайно обронённая в реку Алфей жрецом в Олимпии, спустя время оказалась вынесенной на берег… реки Арефусы, на острове Ортигий. И вода в Арефусе странным образом порой мутнела от крови животных, принесённых на жертвенные алтари… в Олимпии! Страбон сообщал о других случаях в географии, когда река, донеся свои воды до моря, не теряется и не растворяется, а борется за свою жизнь, стелется дальше по дну очень долго. Пример тому, есть продолжение реки под Мертвым морем в Иудее «и в иных местах, которые можно отыскать даже сегодня, если только хорошо пожелать»...
А теперь вернёмся к Алфею. Все в Олимпии и окрест были рады рождению новой реки, живительной благодати, которую она несла на поля и сады. А жрецы объявили, что это бог Алфей дарит людям своё внимание и заботу. Но более всего речной бог порадовал местных женщин – он явил им чудо! Одна девушка в ночь перед своей свадьбой искупалась в реке и через десять лун родила замечательного малыша. Жрец сообщил счастливому отцу, что в рождении его сына-наследника есть заслуга новый бога. Так Алфей стал общепризнанным покровителем невест и молодых женщин. Все невесты приходили по ночам на берег Алфея, обнажались и кидались в прохладные речные струи; они пели: «Алфей, Алфей, возьми мою девственность!». Совершая божественное таинство, девушки чувствовали ласкающие прикосновения их лона, они нежились, вскрикивали от счастья, купаясь в новопознанных ощущениях… Потом у новобрачных рождались здоровые ребятишки, и женщины, бросая в воду Алфея жертвенные дары, громко благодарили его. Вот почему местные жители прозвали своего речного бога «Алфей-Лишающий девственности»! 

                      ДРЕВНЯЯ ОЛИМПИЯ – МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ? 

Удивительно, но ещё двести лет назад даже жители Греции не знали, существовал ли такой город – Олимпия, или это миф, отголосок легенд, на которые так богата земля греческая! К счастью, среди многочисленных скептиков всегда находятся оптимисты, которые принимают на веру почти всё, что отображено в мифах, тем более, многие сказания и литературные источники античных авторов убеждали в реальности древней Олимпии. Но где хранились руины Олимпии, если таковые были, или где она похоронена временем, никто и не ведал! Наконец, Европа, в отличие от безынициативной Греции, разобралась с этим волнующим ученый мир вопросом…

В 1766 году английский путешественник Ричард Чандлер, большой любитель греческой истории, осуществил свою юношескую мечту, посетив землю Греции. Он прошел по её дорогам с севера на юг, не минул уже известный нам Пелопоннес, где интересовался сказаниями о древней Олимпии. Пытливо расспрашивал, пытаясь определить её местонахождение, внимательно слушал, подробно записывал любые истории на этот счёт. В Элиде у подножья горы с именем Кроноса, первого бога предков эллинов, ему показали незначительные остатки каких-то сооружений явно древнего происхождения. Но никто из местных жителей не смог объяснить Чандлеру, ни их назначение, ни хотя бы примерный возраст руин. Вернувшись в Англию, Чандлер счёл своим долгом упомянуть о своей встрече с неизвестным памятником греческой историей в одном из занимательных историко-географических журналов, спрашивая себя: «Это Олимпия?»… Мировая сенсация могла уже случиться в тот же год, обрати ученые мужи внимание на догадку Чандлера. Увы! 
Через одиннадцать лет это же самое место в Греции посетил представитель ученого мира, на этот раз профессиональный археолог из Франции Файвель. Он внимательно изучил «объект», привлекший внимание Чандлера, и определил, что под песчаным наносом имеется вероятность нахождения каких-то больших спортивных и храмовых сооружений. И все равно, Файвель не осмелился во весь голос признать за увиденными «архитектурными деталями» существование легендарной Олимпии. Не было стоящих фактов! Файвель лишь робко предположил, что город из мифов и сказаний, если не был выдумкой древних авторов, мог находиться в этих местах. Правда, уточнил французский ученый, не у подножья Кроноса, а немного далее - по соседству с близлежащей горой Олимп. 
Визит Файвеля на Пелопоннес, его очередное сообщение о возможности существования исчезнувшего с лица земли «города богов и атлетов», Олимпии, резко изменили образ жизни окрестного населения. Забросив прежние дела, кто бы чем ни занимался ранее, все сразу превратились в неутомимых «кладоискателей». Началась «олимпийская лихорадка»! В короткий срок перекопали на значительную глубину «подозрительные» участки, в результате наткнулись на большой каменный фрагмент древнего сооружения; наверх подняли несколько обломков капителей дорических колонн. Как выяснилось позже, находка оказалась частью языческого храма внушительных размеров. 
Учёные всего мира были потрясены, о Греции и обнаруженных артефактах заговорили знаменитые историки, литераторы и археологи. Человеческое сообщество, наконец, проявило живейший интерес к древнегреческой культуре, в научных кругах раздавалось все больше голосов в пользу реального существования Олимпии. Появилась надежда, что первые находки представляют собой лишь начало Великому археологическому буму: Олимпия - не миф, а обнаруженные руины есть не что  иное как остатки знаменитого храма Зевса! В подтверждение версии, следом за первыми находками появились другие, а с ними абсолютная уверенность, что скоро мир получит надежные сведения об Олимпии. И действительно, в крупных ученых журналах стали появляться всё новые и новые статьи на эту тему. В 1788 году итальянец Бартелеми опубликовал первое условно-схематическое описание древнего города, названное им как «Описание античной Греции», а через пять лет он составил подробный план частично раскопанного города.
После столь шумных публикаций в Европе греческое правительство пригласило в 1828 году на место первых находок группу французских ученых-археологов под руководством Дюбуа. Уже в мае 1829 года им открылись фундаменты храма Зевса и фрагменты скульптурных украшений на мраморных фризах – метопы, изображавшие подвиги Геракла: победы над «критским быком», «немейским львом» и «стимфалийскими птицами». Археологи нашли фрагменты других метоп, когда-то украшавшие пронаос (преддверие) храма: изображение «коней Диомеда» и «быков Гериона». Все находки французы незамедлительно загрузили на баржу, не оповещая греческого Заказчика, и по реке Алфей сплавили до морского порта, откуда их вывезли во Францию. Так бесценные древности Олимпии попали в Парижский музей изящных искусств, в Лувр, где экспонируются до сих пор – незаконно, в нарушение международных соглашений по археологическим изысканиям! 
10 января 1852 года известный немецкий историк Эрнст Курциус на материалах собственного археологического опыта и раскопок французскими учеными сделал в Берлине сенсационный доклад, где подтвердил существование древней Олимпии в том самом месте, где её сейчас искали. Только после этого доклада, узнав об огромном резонансе в научном мире олимпийской темы, греческое правительство, наконец, проявило должное внимание к работе иностранных археологов на земле Греции. Было сделано расследование, после чего стало известно, чем занимаются французские археологи на месте раскопок и как они распоряжаются находками, являвшимися ценнейшим достоянием Греции. Произошёл большой скандал между греческим и французским правительствами. Французам отказали в правах на дальнейшую работу в Олимпии. Пока последние возмущались и приводили веские аргументы в свою пользу, раскопки прекратились… на сорок лет! Причины тому имелись разные, но только спустя четыре десятилетия они возобновились усилиями немецких археологов. 
Германское правительство, в котором тогда работали люди самых передовых взглядов, поддержало профессора Курциуса в отношении его идеи раскопать Олимпию сразу весь город. Германия заключила правительственный договор от 4 октября 1875 года с греческими властями, получив разрешение на производство археологических работ, с уточненными правилами по распоряжению обеими сторонами артефактами и научными трудами. Договор предусматривал не только раскопки всей Олимпии силами немецких ученых с привлечением рабочей силы из местных греков, но и большую научно-изыскательскую работу. Теперь греческая сторона получала «с места событий» ежегодные отчеты, а немецкие ученые отправляли в Германию только копии своих бесценных археологических находок. В итоге за шесть лет работы в Олимпии было издано пять томов аналитического текста, четыре тома таблиц, множество топографических планов и карт реконструкции зданий и сооружений. По их результатам молодой тогда археолог В. Дёрпфельд в 1935 году издал книгу «Древняя Олимпия», подводящую этап в деятельности немецких археологов. Но это случилось гораздо позже описываемых событий на территории раскопок. Но теперь уже никто в мире не сомневался, что на Пелопоннесе, в Элиде, откопали «настоящую Олимпию»! 
Археологические работы под руководством немецких ученых, на которые Рейхстаг затратил значительные средства, велись в течение шести лет. Сотни наемных греческих рабочих освобождали античный город от шестиметрового слоя ила и песка – результат многовековой «работы» Алфея и прочих природных катаклизм. Ученые жили в полевых палатках в постоянном ожидании грандиозных находок, и они не ошиблись. Были обнаружены и описаны тысячи рельефных надписей, важных в историческом и лингвистическом отношении, множество бытовых глиняных изделий и предметов ремесленнического искусства. Откопали сто тридцать изумительных статуй и барельефов из мрамора, тринадцать тысяч бронзовых предметов, шесть тысяч монет. Была обнаружена даже мастерская афинского скульптора Фидия, создавшего для Олимпии колоссальную статую Зевса. О ней упоминал Павсаний в труде «Описание Эллады» - а ведь до этой находки многие сомневались в правдивости античного источника! Помимо храма Зевса на территории пробужденной Олимпии археологи открыли разрушенные части многих культовых зданий, определили топографию древней местности со святилищами и сооружениями.
Археологической науке на месте раскопок Олимпии здорово повезло, потому что многие артефакты из прошлого остались целыми, нетронутыми временем, будучи засыпанными речными наносам. Это удачное для науки обстоятельство дало возможность изучать памятники античного искусства и зодчества чуть ли не с натуры. После того, как было открыто каменное возвышение с остатками храма Зевса Олимпийского, главного и наиболее древнего сооружения греческого религиозного культа, обнаружились остатки храмов Геры и Реи-«Матери богов», также Пелопейон - святилище легендарного царя Пелопа. В северо-западной части Олимпии обнаружили круглое здание ионического стиля - Филиппейон, возведенное в IV в. до н.э. царём Македонии Филиппом, отцом Александра Великого. У подножия горы Кронос рядом с храмом Геры взорам людей открылся водопровод, устроенный во II веке н.э. царем Иродом Аттиком. Водопровод из керамических труб подавал воду в общественные бани и купальни. От него до входа на стадион расположились двенадцать сокровищниц, устроенных как храмовые сооружения, но небольших размеров. 
С южной стороны Алтиса находилось здание олимпийского суда - Булевтерий, четырехугольное здание с двумя боковыми пристройками. Согласно плану археологической реконструкции Олимпии, отсюда тянулись несколько правильных улиц, по сторонам которых раньше стояли статуи – на их местонахождение указывали отлично сохранившиеся пьедесталы. Археологи нашли более двадцати замечательных мраморных скульптур - все пребывали под песком почти в идеальном состоянии. Это были фигуры, украшавшие фронтоны храма Зевса: они изображали Пелопа и Эномая, битву гигантов и кентавров в присутствии Аполлона. Была среди них статуя богини победы Ники. 
Но главной находкой считается статуя Гермеса из храма Геры, работы Праксителя; Гермес держит на руках юного Диониса. Помимо больших скульптур и скульптурных групп были найдены бронзовые и терракотовые фигуры и фигурки в достаточно большом количестве. Они украшали общественные и культовые здания в Олимпии. Позже благодарное греческое правительство многие из замечательных находок принесли в дар музею в Берлине. 
С 1884 года греческие учёные стали тоже проявлять интерес к раскопкам. На своих участках они вдруг обнаружили сотни скульптурных фигурок женщин и животных, не имеющих отношения ко времени Олимпии, но к более древнему периоду. Это указывало на то, что прежде здесь существовало ещё более древнее святилище, связанное с одним из ранних языческих и тотемных культов. Подогреваемое прессой общественное мнение заставило правительство Греции внимательно следить за ходом работ по всему фронту. В Олимпии начались серьезные планомерные исследования и закрепление сохранившихся древностей. Тем более, освободительная война против турецких завоевателей способствовала таким жарким проявлениям патриотических чувств. 
Поскольку в том месте, где откопали Олимпию, не было музея, найденные артефакты поначалу отправлялись в Афины. В 1887 году, когда музей построили, экспозиция его быстро заполнилась. После окончания археологических изысканий стало ясно, что вид раскопок и обнаруженные археологические ценности  могут послужить весомой приманкой для туристов со всего мира, которые приедут в Грецию в 1896 году, в Афины, на срочно организованные Олимпийские игры. И те же Игры значительно подогрели интерес самих греков к колыбели олимпийского движения. Были задействованы национальные силы, большие средства, чтобы закрепить успех раскопок Олимпии. Активные работы продолжались вплоть до 1942 года. Вторая мировая война хоть и задержала раскопки в Олимпии, окончательно их не прервала. Тогда же было детально исследовано местоположение бывшей священной рощи Алтис, полностью раскрыты останки всех зданий, частично вскрыт стадион и другие сооружения, такие как гипподром, где состязались беговые колесницы, также гимнасий – место тренировок атлетов. 
Активные работы с участием немецкого ученого Е. Кунце на Олимпийском археологическом комплексе возобновились в 1952 году; его сменил А. Мальвитц. При них закончили обследование стадиона, раскопали необычный портик с колоннадой, посвященный богине Эхо - «если кто в одном конце хлопал в ладоши, даже тихо, звук многократно усиливался и повторялся»... Сорок четыре колонны не мешали такому чудесному  эффекту, а может, и содействовали! В конце работы археологи обнаружили небольшой гостиный дом – Леонидайон; здесь на время Игр находили приют почётные гости, члены иностранных делегаций и победители прошлых состязаний. 

            ФЕМИДА НА ОЛИМПЕ 

Было бы неверным считать древнюю Олимпию городом в современном смысле, как место постоянного проживания определенного числа граждан. Олимпия – это, прежде всего священная территория Алтис, где в храмах обитали олимпийские боги и духи национальных героев. Алтис занимал большой участок в форме почти правильного четырехугольника со сторонами в двести тридцать на сто метров. Здесь находились культовые и общественные здания религиозного содержания, общегреческие святыни – храмы, жертвенные алтари, сокровищницы, аллея статуй, богов и победителей Игр, и дом главного жреца-распорядителя Игр - Теоколеон. Алтис – это ещё роща священных олив и тополей, храмовые сокровищницы для даров паломников и террасы, где устанавливались статуи победителей атлетических состязаний и даже штрафников, о которых мы узнаем дальше.  Люди селились вне Алтиса.
С северной стороны Алтиса находилось святилище Кроноса. Предание гласит, что «холм Кроноса» насыпал его сын Зевс, когда отобрал у него престол и низвергнул с горы Олимп. В южной части располагалось массивное здание Булевтерия, где во время Игр и религиозных торжеств заседали представители власти Элиды и жреческой верхушки Олимпии. Здесь же судьи-элланодики рассматривали споры и жалобы участников состязаний. К востоку от Булевтерия возвышался Метроон, или храм Реи-Кибелы («Матери всех богов»). На склоне ближайшего холма в естественной природной впадине разместился театр, открытый солнцу, ветру и дождям. Выше - храм, посвященный Эйлейфии и её сыну Сосиполису, гению Олимпии, покровителю мира и благополучия.
Одним из главных религиозных центров Олимпии считался храм богини Геи, «рождающей из своего чрева и кормящей своей грудью всё живущее на свете». Гея, «животворящая землю», праматерь греческих богов Зевса и Геры. Она кормилица людей, при исполнении обрядов в честь Зевса жрецы обязательно упоминали Гею: 
	«Зевс был, Зевс есть и будет Зевс. Величайший ты бог, Зевс! 
А Гея дарует плоды; за то чтите её своей матерью!»

Гея покровительствовала молодым людям, поэтому носила ещё имя «Куротрофия» («Юношеская»).
В северном углу Алтиса рядом с гробницей царя Элиды Пелопа стоял Герайон, небольшой храм богини Геры - сорок восемь на двадцать метров, высота с фронтоном – пятнадцать. Скромный дорический архитектурный стиль - по шесть деревянных колонн на фасадах и по шестнадцать - на боковых сторонах; стены кирпичные. Но главное было внутри храма - скульптурная группа: сидящая на троне Гера, рядом Зевс. В храме Геры хранились наиболее ценные греческие святыни: ложе Гипподамии, супруги Пелопа, стол из золота и слоновой кости (творение мастера Колота из Гераклеи); перед началом Игр на столе раскладывались почётные венки, ожидавшие победителей. Особое место на стене храма занимал бронзовый «диск Ифита» с текстом священной олимпийской клятвы трех царей Пелопоннеса. Храм Геры возвел царь Элиды Оксил, один из первых устроителей атлетических Игр в Олимпии. 
Как сообщал Павсаний, в храме долгое время находился знаменитый «ларец» коринфского тирана Кипсела (VII в. до н.э.), переданный его потомками как «обетный дар» в память о чудесном спасении Кипсела-ребенка. «Ларец Кипсела» сохранялся до II века (н.э.), изумляя паломников высоким искусством изображения мифологических сцен. Это были Эномай, преследующий Пелопа, и Амфиарий, отправляющийся в поход против Фив. Герои, состязающиеся на погребальных играх в честь Пелия, и боевые сцены из Троянской войны и эпизоды из легендарных подвигов Геракла.

 В храме Геры нашлось место статуям Фемиды и её сыновей – Гора и Гесперида. По мифологии, на Олимпе «в табеле о рангах» Фемида занимала второе место за Герой, супругой Зевса, его верная помощница. Для эллинов она строгая богиня правопорядка, устроительница и блюстительница нравственных основ жизни. В Олимпии её культу уделялось большое внимание, поскольку во время состязаний атлетов как никогда требовалось соблюдение законности и норм судейства. 
Мы настолько приучены к современному изображению Фемиды с повязкой на глазах, что даже не подвергаем сомнениям этот, безусловно, спорный факт. На самом деле, скульптурные изображения Фемиды в исполнении античных ваятелей обходились без повязки на глазах; не было ни грозного меча, ни весов в руках! А вот популярная у римлян богиня справедливости Эквитас имела все эти суровые принадлежности: в левой руке держала рог изобилия, а в правой - «весы правосудия», олицетворяя правоту и законность в судебном производстве. По этой причине в римском Праве закрепился термин aeguitas, обозначавший «чувство справедливости, направленное на смягчение суровости строго формального наказания». 
За какие же заслуги люди возвели Фемиду на пьедестал олимпийского правосудия?  Чем заслужила она доверие у богов и людей? Ответ находим в греческой мифологии. Фемида - она же, Темида, или Темис, - принадлежит семье бессмертных титанов и титанид, детей  «первобогов» Урана и Геи. В то время, когда Зевс осмелился бороться за верховенство на Олимпе с родным отцом Кроносом, титаны приняли сторону Кроноса, за что пострадали после поражения: Зевс низвергнул их в бездонный Тартар. Фемида вместе с сестрами не принимала участия в битве богов, избежав печальной участи братьев. Потом юная богиня вышла замуж за титана Иапета (Япета), родила сыновей, славных героев греческих мифов: Прометея, Менетия, Эпименетия и Атланта. Иапет в титаномахии сражался против Зевса, за что пропал в подземельях Тартара. У Фемиды обнаружился чудесный дар предвидения: она предупредила сына Атланта, что однажды Геркулес, сын Зевса, похитит волшебные золотые яблоки в саду дочерей бога, Гесперид. Как свидетельствуют греческие мифы, только этим можно объяснить враждебный прием, оказанный позже Атлантом Геркулесу.
Любящая мать открыла Прометею тайну, которую не знал даже сам Зевс. Оказывается, Зевс добивался любви морской нимфы Фетиды. Но тогда на свет должен был появиться его сын, который окажется могущественнее отца, Зевса. Прометей хранил тайну, пока Зевс не наказал его за то, что он подарил людям бессмертный огонь, - приковал к высокой скале на Кавказе. Сюда каждый день прилетал огромный орел и клевал его печень, принося ужасные страдания. Прометей сильно страдал, пока не открыл громовержцу предсказание своей матери. Зевс решил не испытывать свою судьбу, - и свадьба с Фетидой расстроилась. Зевс после этого случая долго не мог сделать свой новый выбор, и тогда Фемида, опытная в любовных утехах, решила женить его на себе, сделавшись властительницей Олимпа. Волшебные притирания и молодящие эликсиры сделали её и без того безукоризненную внешность настолько привлекательной, что Зевс загорелся любовным желанием. К тому же Фемида  уговорила проказника Эрота пустить серебряную стрелу в сердце бога, и как только любовная стрела достигла цели, Зевс попал в устроенные тенета: принял приглашение побывать у неё в гостях. А там уже, в мягкой постели, усыпанной благоуханными цветами, познал божественное наслаждение... 
Целый год провёл Зевс у Фемиды, забыв о времени и важных делах, а когда вернулся во дворец, объявил всем о намерении жениться на ней. 
 Фемида знала, что рождение детей укрепляет семейные узы. Правда, от Зевса у неё были пока только дочери, горы (оры) – прекрасные, благожелательные к людям богини «Времени Года», приносящие цветы и плоды: Фалло - богиня цветения, Ауксо - богиня прорастания, Карпо - богиня плодов. Следом родились Эвномия – «Законный порядок», Дике – «Справедливость», Эйрена – «Мир»; другие дети - Феруса, Евпория, Ортозия, Анатола, Музыка, Гимнастика, Нимфа, Месембрия, Спонда, Дисида и ещё Авга. Все умели влиять на земную погоду, посылать весенние грозы и дожди, обеспечивающие плодородие на полях и в садах. Оттого в древнегреческом искусстве всех гор, детей Фемиды от Зевса, изображали изящными, молодыми девами цветущей наружности, как бы олицетворением юной, нежной красоты.
Вместе с матерью дочери Зевса сообщали жизни богов и людей размеренность и порядок. Рядом с могущественным супругом Фемида чувствовала себя уверенно, не боялась подавать и ему советы. Например, подсказала Зевсу хороший повод развязать войну Трои с греками-ахейцами, когда он это задумал ради того, чтобы  возвеличить род полубогов и одновременно истребить «лишние» племена людей, неугодных богам. Это по её подсказке на свадьбе у Фетиды и Пелея появилась богиня раздора Эрида со своим яблоком «Прекраснейшей!». Зато ни Зевс, ни Фемида не взялись в тот день присуждать приз кому-либо из богинь, соперниц по красоте! И по её же совету Зевс поручил Гермесу отыскать юного пастуха Париса, оказавшегося младшим сыном троянского царя Приама, чтобы он взял на себя эту неприятную обязанность третейского судьи. 
Но, увы, супружеское счастье Фемиды длилось не так уж долго. У возмужавшего Зевса менялись вкусы и представления о женской красоте, чувственных переживаниях и супружеских обязанностях. А у Фемиды уже не хватало сил и настойчивости удерживать супруга в тесных семейных оковах. Но она поступила мудро: первая подала мысль о разводе, говоря, что так будет им обоим лучше! Супруги расстались без взаимообидных ссор и громких скандалов,  тем более, дележа общего имущества и детей. После расставания с Фемидой Зевс стал поглядывать на Геру, свою родную сестру, строя планы на новую женитьбу. 
Зевс оценил мудрость и верность Фемиды, поэтому после развода она осталась при нём советницей вместе с совместной дочерью Дике. По велению громовержца Фемида созывала собрания богов и, бывало, председательствовала на пирах. А когда Гера стала новой супругой Зевса и царицей Олимпа, Фемида наглядно проявляла уважительное отношение к ней, на пирах сама подавала ей чашу с нектаром, «напитком бессмертия». Зевс назначил бывшую супругу верной своей помощницей, хранительницей законов, и теперь она – «защитница правды, права и порядка», день и ночь, следившая за всем, что происходило на Олимпе и у его подножья, в городе Олимпии. Зевс поручил Фемиде присматривать за организацией и соблюдением законности и порядка у людей. Если судьи или представители власти решали спорные дела не по справедливости, попирая законы, на свой манер или за взятку, справедливая богиня Дике сообщала об этом Фемиде. Фемида - Зевсу, а Зевс карал виновных с присущей ему суровостью и непоколебимостью.
Ещё одной важной заботой Фемиды были путешественники, странствующие в дороге, кто искал гостеприимство. Это было очень важное покровительство для паломников, стремящихся попасть в Олимпию, и обратно, и всех гостей Олимпийских игр. Она помогала найти безопасный кров на ночь. Ещё оберегала людей угнетенных, претерпевших несправедливое порабощение, отчего её часто называли «Благоразумная» или даже «Благосветная». 
Вот и выходило, что повязка на глазах Фемиде вовсе не была нужна! Она не могла себе позволить, хоть на миг, забыться и отвлечься от дел земных, суетных! 
А человечество благодарно Фемиде за то, что она посоветовала Пирре и Девкалиону, сыну Прометея, построить себе ковчег, спастись от безжалостных вод Потопа, а затем возродить людской род, бросая через плечо камни. Она знала, что камни – это кости Матери-Земли. «Закутав головы и распустив пояса, Девкалион с женой Пиррой собирали камни и бросали их через голову: из камней, брошенных Девкалионом, появлялись мужчины, а из камней, брошенных Пиррой – женщины. Когда Зевс узнал о самоуправстве Фемиды, он вознегодовал, но было уже поздно, что-либо сделать обратное! Фемида сказала Зевсу:  «Мой Зевс! Если ты уничтожишь всех людей, кто будет приносить жертвы и петь гимны восхваления в твою честь?» – и Зевс согласился с ней. Словом, для греков богиня Фемида считалась «Благоразумной», «Благосветной» или «Правосветной». 

***
Рядом со статуей Фемиды была помещена величественная статуя Афины «Вечнодевственной», в боевом шлеме и с копьем, как олицетворение интуиции и духовной силы богини. Хранившаяся здесь же статуя Гермеса с младенцем Дионисом в руках особо почиталась эллинами. Он считался покровителем скотоводства, попечителем палестр и гимнасиев, богом красноречия и мышления, покровителем школьников. Ему посвящали грубо обработанные изображения из камня и дерева: без рук, без ног, но с огромным детородным мужским органом, фаллосом-вешалкой, куда во время праздников женщины навешивали дары и подношения. В Киллене (совр. Кулупель, Элида) долгое время находилась огромная каменная статуя в виде возбужденного фаллоса, – из упоминаний Павсания, Филострата, Лукиана и Ипполита. Под новолуние женщины приносили в дар богу ячменные лепешки, на меду и с сыром, омывали фаллос, украшали цветами. 
В честь Гермеса вдоль дорог местные жители устанавливали вертикальные камни и глыбы – гермы. Они использовались ещё как верстовые столбы, потому как бог считался покровителем всех путников, изображался в дорожной шляпе и в крылатых сандалиях. Торговцы считали его своим защитником, богом торговли и рынков, в пути он обеспечивал сохранность товаров от пиратов, лихих разбойников и природных неурядиц (штормы на море или пожары на торговых складах). С Гермесом связывали счастливые находки - их называли «гермайонами», но бог поощрял ещё воров, плутов и хитрецов на неправедные дела! Он также охранял покой спящих добропорядочных граждан, являясь богом сна и сновидений. Заодно считался организатором всех видов атлетических состязаний, агонов, и поэтому один из его божественных эпитетов был «Брабеута», что означало «Распорядитель состязаний». У Гермеса, как у любого влиятельного греческого бога, имелся свой именной праздник – Гермеи в Афинах и Аркадий - на Крите, хотя его божественный культ сохранялся долгое время практически во всех областях Эллады. 
Поодаль от Гермеса стояла медная статуя Афродиты, работы Клеона из Сикиона, ещё статуя Эвридики, жены македонского царя Арридея, и Олимпиады, матери Александра Великого, перенесенные сюда из Филиппейона.
В Алтисе долгое время находился так называемый «столб Эномая», подпиравший когда-то потолок во дворце царя Элиды. По преданию, «Зевс ударил молнией в дом Эномая за его жестокость по отношению к женихам дочери Гипподамии, сжег дом, и только этот столб остался»… От времени «столб» сильно пострадал, но его скрепили металлическими обручами и возвели навес; рядом медная дощечка:
«О, чужеземец! Остаток я некогда славного дома;
Прежде опорою был я в Эномая дворце.
Ныне стою я у храма Кронида, оковами связан,
Чтимый: губящий огонь все же меня пощадил. 
                                                (пер. С.П. Кондратьева).
                                                          
***
Особое место в Алтисе занимал Пританей – священное хранилище «вечного» огня богини Гестии, размещенное в самом центре дома. Перед Пританеем стоял жертвенник Артемиды «Агротеры» («Охотницы»), Вечнодевственной сестре-близнецу Аполлона. В Пританее размещались статуи из золота и слоновой кости Коры и Деметры, Аполлона и Артемиды, Ладоны, Тихе, Диониса и крылатой Нике-«Устроительницы побед». Богиня Нике по своему божественному статусу занимала место в Олимпии, где воздух был пропитан духом устремлённости атлетов к победе! Нике из греческой мифологии можно считать прототипом христианского ангела – крылатого вестника, обладающего крыльями за спиной, владеющего пылающим колесом и мечом, чтобы наказывать нечестивых и защищать праведников. 
Помимо очага с «вечным» огнём Гестии в Пританее имелся жертвенник, предназначенный Пану (от греч. pan – «божество всего»), олицетворявшему стихийные силы природы. В одном из просторных залов Пританея разместился гостеприимный зал для пиршественных мероприятий, когда в обильном застолье чествовали победителей Олимпийских игр, олимпиоников.

ГОРОД У ПОДНОЖЬЯ ОЛИМПА

Так что же послужило причиной появления на карте древнего мира Олимпии – общегреческого святилища и города атлетической славы – в этом месте и в то время? Оказывается, было на то основание! Во-первых, за две с половиной тысячи лет до строительства Олимпии на этой территории проживали племена писатов, которые поклонялись Кроносу. И был город Писа со святилищем Кроноса, где люди получали божественный оракул на все случаи жизни. Не надо было долго думать, размышлять по поводу предстоящей охоты, войны с соседями или наделения царскими полномочиями одного из них – получи оракул и исполняй! Жрецы – посредники между Кроносом и людьми - предсказывали человеку судьбу или давали пророчества целой стране, народу. Наделённые даром прорицания, они ощущали тонкую и, безусловно, сверхъестественную связь с Небом, с богами, от имени которых людям сообщались необходимые сведения. Часто прорицания происходили во время галлюциногенного состояния. Понять смысл слов, изрекаемых из уст прорицателя, непосвящённому было сложно, тем более, что оракул выдавался в стихотворной форме. Поэтому рядом всегда находился ещё один жрец – «толкователь». 
В течение столетий святилище писатов многократно переделывалось. Если вначале он представлял собой простенький каменный алтарь под навесом из веток, позже Кроносу устроили довольно прочное жилище из бревен. На земле будущей Олимпии случались страшные и непредсказуемые события. Как сообщали легенды,  однажды низвергнулся ужасный ливень, он шел беспрерывно много дней и ночей. Ослепительные молнии непрестанно полосовали черное небо, грохотали громы, земля сотрясалась и расходилась огромными трещинами: «… и открылась зияющая бездна, и поглотила святилище вместе с людьми, которые искали здесь спасение»... Жрецы спросили у Кроноса, чем умилостивить его гнев, и услышали оракул: «Боги недовольны из-за скудности жертвенных даров. Пусть жертвой станет красивый мальчик»… 
Жрецы отбирали дар Кроносу из самых благородных семей: «и жрец убил мальчика, и трещина сомкнулась, и людям стало хорошо жить» … Потом на месте, где пролилась кровь безвинного десятилетнего мальчика, писаты соорудили из огромных стволов священного белого тополя новое святилище. Но и он вскоре сгорел от молнии. Тогда люди поняли, что Кронос желает иметь храм из камня, - «…и построил храм зодчий Либон». Это знаменательное для Писы событие произошло в 572 г. до н.э.. Великолепный храм был настолько велик, насколько велик и значим был Кронос среди остальных богов: семьдесят метров в длину, тридцать метров в ширину, до фронтона - двадцать метров! Непривычно высокая кровля храма покоилась на перистиле - наружной колоннаде из шести колонн, каждая – по десять метров; внутренний ряд колонн имел в высоту до двадцати метров, в поперечнике каждая колонна - до двух с половиной метров! В остальном, особенно, в убранстве, жилище бога выглядело скромно, как и должно быть в сооружении дорийского стиля. В Писе и позже случались землетрясения большой силы, но храм Либона выстоял; он лишь слегка покачивался «на волнах трясения», ибо зодчий задумал своеобразную «подушку»: заставил перекопать землю под фундаменты храма, слоями уложить овечью шерсть, и так несколько раз, с тщательным уплотнением каждого слоя… 
Слава о древнем святилище в Писе и знаменитом оракуле разнеслась по городам Пелопоннеса и остальной Греции. В Пису на встречу с Кроносом стали приходить толпы паломников, имевших просьбы к богу, желающие получить здоровье или совет. А чем больше гостей появлялись в Писе, тем больше почета и богатства обретали хозяева святилища! В морскую гавань, лежащую от Писы в десяти стадиях (2 км), заходили корабли с товарами, с которых взималась пошлина. Случалось, кораблей скапливалось до двух десятков единовременно! Богатство Писы и почет, оказываемый писатам, хозяевам святилища, вызывало естественное раздражение у соседей, больше всех – жителей Аркадии. Они нарочно создавали помехи для паломников, проходивших через их земли, затрудняли торговые сношения Писы с остальными городами. Одиноких путников часто грабили и убивали разбойники, уводили для продажи на невольничьих рынках. Но у писатов не было войска, чтобы защитить свои интересы.
Цари писатов не раз предпринимали шаги, чтобы справиться с враждебностью соседей – безрезультатно! Наконец, жрецы надумали выдать такой оракул Кроноса, чтобы на Писатиду никто не нападал, не мог покушаться на её земли и, главное, на святилище Кроноса. Все вокруг услышали волю Кроноса: 
«Святилище писатов находится под моим покровительством, и ярость моя обрушится на врагов Писы!... А греки пусть не  воюют с греками во имя наживы, стремятся к миру, а состязаются между собой в ловкости и силе».

Писаты объявили свои земли священной территорией мира под покровительством Кроноса, а когда их услышали другие греческие племена,  пригласили их присоединиться к их договору с Кроносом. Как показала история Греции, миротворческая идея писатов оказалась настолько привлекательной для других городов, что Писатида вскоре надолго обрела долгожданный мир и покой. 

Но счастье и беда, известно, идут рука об руку. Из области Дориды в Центральной Греции на Пелопоннес хлынула очередная миграционная волна. Дорийские племена под предводительством Гераклидов, потомков легендарного Геракла* (Освоение Пелопоннеса началось ещё с середины XIII века до н.э.), захватили Писатиду. Им не был страшен Кронос, так как у них был свой бог – Зевс, молодой и агрессивный. Зевс быстро справился с Кроносом и отнял у него божественный престол на Олимпе. Дорийцы, отличавшиеся строгой военной дисциплиной, устойчивыми родовыми традициями, гордостью и простотой образа жизни, легко отобрали земли у мирных писатов, заодно и их древнее святилище. Они создали своё царство Элиду, а писатов превратили в полурабов, заставив работать на своих прежних землях. Лишившись земли, личной свободы и святилища, Писа перестала привлекать внимание греческих паломников, тем более, что с приходом дорийцев в Писатиду оракул Кроноса умолк навсегда. Но дорийцы, теперь элейцы, обеспокоенные молчанием святилища в Писе, обратились в Дельфы, чтобы услышать совет Аполлона, вестника Зевса. И Аполлон ответил: 
«Заложите город у подножья горы, где Рея родила Зевса. 
Назовите гору Олимпом, а город - Олимпией. 
Город Зевса будет стоять тысячу лет, и к нему будут стремиться все греки»... 

Посланцы вернулись в Элиду, созвали народ и сообщили о том, что услышали в Дельфах. Элейцы воспрянули духом и заложили неподалеку от Писы у подножья горы новый город. Назвали город Олимпией, по имени священного Олимпа, где обитал Зевс с богами. 

                                                     Глава II   
                                              ГДЕ ЖИВЕТ ЗЕВС

     ПОВЕРИМ СТРАБОНУ

Спросите у современного жителя Греции, какую гору он более всего почитает, и вы услышите: «Олимп!». А в древности эллины вообще не представляли иного отношения к Олимпу, как глубокое уважительное к нему почитание, поскольку здесь, по их представлениям, жили боги, и главный из них – Зевс! Тогда вам может показаться излишним вопрос: «Где находится гора под названием Олимп?». Но… не спешите с ответом, будто это знает каждый школьник – в Греции, на границе с Македонией. За правдой обращаемся к древнегреческому писателю-историку Страбону и узнаём, что горных вершин с божественным именем «Олимп» значилось более полутора десятка - на материковой части Греции, ближайших к ней островах и даже в прибрежной части Малой Азии! Начинаем с Кипра, третьего по величине  острова Средиземного моря. 
По словам Страбона, «напротив морской гавани Карпасий есть мыс и гора под названием Олимп», высотой в две тысячи метров. Киприоты называли её ещё Хионистра («Снежная»), по причине того, что на её вершине подолгу сохраняется снег. На кипрском Олимпе находился храм Афродиты Акрейской, «недоступный для женщин, которым запрещено даже смотреть на него»… В чём провинились женщины, Страбон не поясняет, да и нам некогда задумываться. Читаем дальше: «Еще далее следует город Амафунт и в промежутке – город под названием Палея и гора Олимп полукруглой формы». Выходит, во времена Страбона только на Кипре существовали две горы с одинаковым названием Олимп! 

С Кипра перебираемся на южное побережье Малой Азии. В древности здесь процветало государство Ликия (часть совр. Турции). Здесь жили греки-переселенцы, находясь под властью Персии; в IV в. до н.э. после покорения Персии Александром Македонским Ликия добровольно отдалась под его покровительство. В восточной части Ликии, между реками Ксанф и Лимир, возвышается гора Олимп (совр. Янардаг). Отсюда начинается хребет Тавр, круто спускающийся к Средиземному морю. Страбон поясняет: «На этом пространстве есть большой город Крамбуса и Олимп – потухший вулкан, называемый также Феникунтом»... Поселились на этом Олимпе боги или им было недосуг, зато его крутую вершину полюбили разбойники: они построили на ней неприступную крепость. С недосягаемой для врагов высоты далеко просматривались дороги по Ликии, в Памфилию и дальше в Писидию. 
На северо-западе Малой Азии на древней карте отмечаем Мизию, заселённую греческими колонистами из Эолии. Когда переселенцы впервые увидели эти красивейшие места, горные склоны с непроходимыми буковыми лесами, они радостно закричали: «Мисос! Мисос!» - «Бук! Бук!». От «мисос» и пошло название новой родины греков-эолийцев – «Мизия», или «Буковая страна». По традиции, принятой у эллинов, одну из горных вершин назвали  Олимп (совр. Улугдаг), считая, что на ней пребывает «Буковое божество». В его честь благодарные переселенцы совершали богатые жертвоприношения, а один раз в год выбирали самого красивого юношу и убивали на вершине Олимпа, тоже в дар богу Мисос. Потому вершину облюбовали шайки «лесных братьев», грабивших одиноких путников и торговцев. Разбойники были настолько сильны и дерзки, что их банды нападали на поселения, а главари захватывали власть в городах. Известно имя одного такого разбойника – тиран Клеон: «…он владел городом Пруса, с прекрасным государственным устройством». 
Следом за Мизией находим новый Олимп. Он в цепи вершин горной гряды Иды, южнее Трои (совр. Каз-Даг). На Иде есть четыре вершины, и каждую из них древние греки называли Олимпом. Ида – знакомое из мифологии место, где сочетались  браком Зевс и Гера. По этой причине на них долгое время существовал эллинский религиозный центр культа Кибелы-«Великой Матери». Именно на Иде, по Гомеру, вершился знаменитый «суд Париса» с участием трех прекрасных богинь – Геры, Афины и Афродиты. Итого, подводя итог нашим поискам в Малой Азии, насчитываем пять «Олимпов»! 
В Эгейском море расположен живописнейший остров Лесбос (Митилена) с одноименным главным городом. В юго-восточной части острова возвышаются четыре горы - Ордимна, Лепефимна, Креонта и ещё одна, которую эолийцы и ионийцы, переселившиеся из материковой Греции, назвали Олимпом. Она показалась удобной для совершения религиозных культов, жертвоприношений, из-за чего появилась легенда, будто на ней поселились боги. Но вскоре жизнь потребовала своё: густой лес, укрывавший гору от нескромных взглядов, люди вырубили; обнаружив богатое месторождение мрамора чудесных расцветок, устроили карьер. Гора заметно «облысела» и «похудела», - и вскоре она уже ничем не напоминала о своём божественном происхождении… 
На Пелопоннесе, крупнейшем в Греции полуострове, рядом со Спартой находилась развилка дорог в Арголиду и Аркадию. Над ней тоже возвышается гора Олимп. Спартанцы использовали эту удобную в стратегическом плане позицию и возвели здесь укрепление Селласию. По соседству со Спартой – страна Писатида, о которой уже шла речь в начале нашего повествования. Дорийцы, покорившие в древности Пелопоннес, отобрали у писатов их земли, святилище Кроноса и обустроили собственное государство Элиду. С собой они принесли новый культ бога Зевса, которому заставляли поклоняться местное население. А чтобы Зевс стал более понятным, его стали называть сыном Кроноса. Таковы правила победителей! Поскольку Зевсу с приближенными богами надо было где-то жить, дорийцы отдали ему близлежащую гору, назвав её Олимпом. 
И наконец, о самой высокой в Греции вершине Олимп (совр.Олимпус), расположенной на севере между Фессалией и Македонией. Гора Олимп имеет высоту около трех тысяч метров над уровнем моря, даже жарким летом она сохраняет свою снежную шапку; отвесные скалы, мрачные ущелья. При грозах, довольно частых в этой местности, молнии поджигают сосны, безрассудно высунувшиеся из общего ряда деревьев, что зацепились на бесплодных скалах. Ниже сосен начинается прочая растительность, переходящая в роскошную зеленую долину. В безоблачный солнечный день снег на Олимпе неестественно сверкает, слепит глаза. Говорят, когда армия Ксеркса находилась у Фермопил («Теплые Ворота») – а это почти пятнадцать километров, - персидский царь изумился неестественному сиянию Олимпа, его красоте. Это оттого, объяснили царю, что там живут греческие боги; Ксеркс задумался – правильно ли он поступил, решив покорить греков, у которых есть такая чудесная гора Олимп… 
Некоторые античные авторы, в том числе Страбон, утверждают, что Эней, легендарный герой Троянской войны, спасаясь из объятого пожаром Илиона вместе с отцом Анхизом, сыном Асканием и несколькими жителями, после долгих скитаний попали в Фессалию. Их пристанищем оказалась гора, которую они назвали Олимпом, - оттого, что «снег на вершине от солнца ярко блестел»... Набравшись сил, с запасом провизии на долгий путь, Эней со спутниками сели на корабль, чтобы морем добраться до Южной Италии, в страну латинов. Первым городом, который их приютил, был Лавиний. Потом уже «от Энея и города Лавиний пошла история древнего римского народа»…

                                          ***
Разрешение вопроса, «чей Олимп старше, а значит, главнее», у эллинов всегда зависел от того, кто проживал на нём. Основное соперничество развернулось между «фессалийским» и «элейский» Олимпами. Известно, что первым хозяином Олимпа в Элиде считался Кронос, древнейший бог греков, а на Олимпе в Фессалии заселился Зевс, сын Кроноса. Значит, Кронос – старший по возрасту, и главенство за ним! 
Осталось объяснить, зачем древним грекам понадобилось иметь столько «олимпов»? Эллины - ужасные «непоседы», они постоянно мигрировали, в чужих краях осваивали новые земли, строили поселения, города и государства. Помимо домашнего скарба, оружия и инструментов они несли с собой огонь домашнего очага, оберегали его в пути, поддерживали животворное пламя, чтобы воссоздать на новом месте дух прежней родины. Ещё они несли знакомую им веру в богов, которых потом поселяли на вершинах самых высоких гор, обнаруженных в новом отечестве. Гору называли привычным именем Олимп, что означало, вероятно, «жилище богов». В этом виделось отражение устоявшегося религиозного культа, узнаваемость и покровительство богов. 

Есть ли научное объяснение названия «Олимп»? Выдающийся энциклопедист, философ и филолог А.Ф.Лосев, например, считал, что это слово имеет догреческое происхождение: «…греки производили название божественной горы от глагола lampein – «светить», «сиять», - и это объяснимо, если иметь в виду сияющую на солнце снежную вершину. 
А.А.Тахо-Годи, известная женщина-учёная, филолог и большой знаток античности, исследуя происхождение слова «Олимп» отсылает к индоевропейским корням, а они указывают на «округлость» горных вершин. И тогда, по её мнению, Olimpos это «ulu», от «uelu» - «вращение, закрученность». В древнеиндийском языке «ul» и «ullаs» обозначают глагол «блестеть», а слово «ullаsitа» — «блестящий, сияющий». По форме образования и в семантическом отношении оно совпадает с греческим словом «лампа» и глаголом «светить, излучать свет». Всё это указывает на преемственность древнегреческого языка от языков Древней Индии. 
Есть другие предположения по этимологии названия. В санскрите (Индия) ряд слов имеют со словом «Олимп» определенную фонетическую и смысловую связь: ālamb – «висеть, держаться за что-либо, опираться на что-либо», и ālambа – «свисающий; поддержка, опора». Оба созвучны слову «Олимп». И если принять во внимание греческую мифологию, где гора Олимп - это «опора, на которой держится огромное пространство, заполненное миром божеств», тогда Олимп - «обитель, дом богов».
Для нашего случая допускается ещё одна догадка. Существует топоним «Гималаи»: в слове  himaalaya, образованном от слияния двух слов hima + aalaya, первое из них (hima) на русский язык переводится как «зима, холод», а второе, aalaya  — «дом, жилище». В таком случае, в целом Гималаи («Властитель гор», или «Главный над всеми горами»)  можно считать «Обителью холода, зимы», а Олимп у города Олимпия, согласно мифологии, есть обитель бога Кроноса - «Властителя Вселенной», «Главный во Вселенной». И нам пока придется согласиться с авторитетными заявлениями классиков античной истории, поскольку иные предположения не выдерживают критики.

                 ЛЮДИ, ГОРЫ, МАГИЯ 

Почему эллины поместили своих главных богов на вершине Олимпа, а не где-нибудь в долине или ином месте? Причиной тому могли служить миграционные волны, когда одни племена, более многочисленные и сильные, оснащенные современным оружием – железный меч против бронзового, - вытесняли другие, занимая их поля, пастбища и охотничьи угодья. Аборигенам доставалась судьба рабов или изгоев, когда некуда было податься, кроме как уходить в горы… С опаской и надеждой на лучшую долю они проникали в непривычные прежде условия – загадочные горные массивы, где, преодолевая привычный страх перед могуществом непонятных сил Природы, с трудом выживая, находили надежное убежище. Вначале это были пещеры, откуда люди, порой, изгоняли свирепых хищников; в пещерах обустраивались, делая их удобными для жилья. Затем люди научились возводить дома из того, что имелось под рукой - камня и дерева. 
Человек настойчиво наступал на лес и горы, вступая в борьбу против природы: истреблял диких животных, отнимал мёд у диких пчёл, на высокогорье выпасал скот, разгоняя диких животных, выжигал или вырубал лес, чтобы приготовить поля и вырастить урожай. Он с упорством осваивал горные склоны, делая террасы - уступы в виде широких ступеней, - где главной проблемой оставался водополив и эрозия плодородной почвы. Но суровая жизнь заставляла людей, осевших в горах, добывать полезные руды, стать добычливыми охотниками и ловкими пастухами. Ежедневный стол дополнялся дарами леса - съедобными желудями, дикорастущими орехами, каштанами; в пищу шли незнакомые прежде корнеплоды, ягоды и грибы. Собирались лекарственные травы, появлялись домашние пасеки-дуплянки. Горцы научились заготавливать и сохранять продовольствие, чтобы безбоязненно перенести любую суровую зиму.
Со временем сознание предков эллинов, прагреков, изменилось и к горам проявилось некоторое доверие. Вступив в хрупкое содружество с горами, человек продолжал воспринимать дикую природу одушевлённой, населенной божественными существами. Поэтому в каждой пещере для него обитали духи, добрые или злые, в водопадах и ручьях резвились нимфы* (нимфа - от греч. nymphe – невеста, юная дева), Со всеми надо было считаться, уважать или бояться, просить о снисхождении, милости, содействия в делах. У древних сложились особые отношения с лесом, растущим на горных склонах. Древесина бездумно применялась для строительства, объемы которого росли непомерно по отношению к природным возможностям. Лесные кущи заселяли дриады* (дриады  - от греч. dryas – дерево, дуб), и человеку надо было с ними считаться! Дриады обладали живой плотью и так же, как люди, рождались, проживали свою жизнь и умирали вместе с деревом. Человеку приходилось предотвращать возмездие божества за гибель дерева, для чего он исполнял определенный обряд «с извинениями»: на пне отрубал голову живой курице, которую приносил с собой – пролитая кровь считалась достаточной для жертвоприношения. 
Были случаи, когда срубали дерево, считавшееся священным для данного рода, поселения. Это могло быть и по незнанию! А кто знал, помнил, что его ожидала мучительная казнь. Если человек, умышленно или случайно, содрал со ствола кору – у него вырезали пупок, вытаскивали внутренности, которые затем наматывали на поврежденный ствол дерева. Наказание предполагало заменить изъятую «кожу» дерева живой плотью человека, ибо его жизнь считалась ничтожной по сравнению со здоровьем «дерева племени». А если человек был настолько добропорядочен, что сажал деревья, ухаживал за ними с любовью и заботой, ему везло в жизни, ибо он пользовался особым покровительством дриад! Не зря у человека до сих пор сохранилось трепетное отношение к дереву и вообще к растительному миру.  
Пытаясь разобраться в тайнах природы, её естественных проявлениях, древние создали в своем воображении особый мир божественных существ. При этом определили для себя, что есть добрые силы, полезные человеку, а есть злые, враждебные. Так казалось проще жить - в надежде на помощь, легче воспринимать собственные неудачи, беды, болезни и смерть. Люди практически во всём видели грозные знаки, знамения и божественные проявления – в порывах ветра, набежавшей на солнце тучке, внезапном ливне, тем более, в землетрясениях, громе и молниях. Страх и бессилие перед неразгаданной Природой породил веру в существование всякого рода божеств, гениев и духов, прочих сверхъестественных созданий. 
Любая религия народов мира берет начало от магии. Также и для древних греков магия представляла собой совокупность таинственных обрядов, связанных с астрологией, гаданием и народной медициной. Люди пытались сверхъестественным путем повлиять на процессы в природе, на поведение животных, людей. Поэтому, когда древние были вынуждены осваивать горные пределы, им было не до внешних красот – они боялись преодолевать вершины, ужасались одного вида мрачных ущелий и глубоких пещер, страшились снежных лавины и глиняных селей. Непостижимость каменного безмолвия вызывала у них растерянность и трепет. Гораздо позже, только в III веке н.э., магия стала идентична колдовству. 
Но поначалу была магия, а боги появились в сознании человека гораздо позже. Собираясь на охоту или для участия в военных действиях против враждебного племени, человек придумал обряды, с помощью которых пытался обратить себе на пользу предстоящие действия или порядок природных явлений. Магия помогала, как ему казалось, справляться с агрессией природных сил, влиять на них и умиротворять, и даже распоряжаться человеческими жизнями и судьбами. Некоторые обряды оказывались для рода и племени, или общества в целом, действенными, практичными и полезными, и тогда их основные принципы неприметным образом внедрялись в состав обрядов зарождавшейся религии. А с ней и вера в существование высших сил, как её составная часть. 
	Самыми частыми причинами обращения к божествам, покровительствующим людям, являлись засухи, угрожавшие оставить людей без пропитания. Существовал ряд обрядов «вызывания дождя», среди которых познавательны действия крестьян Фессалии и Македонии, проживающих в округе горы Олимп. Если долго не шли дожди, а почва покрывалась глубокими трещинами, жрецы отбирали из «благополучных» семей детей для религиозной процессии. Впереди шествовала десятилетняя девочка в венке, украшенная цветами; дети с песнопениями шли от колодца к колодцу, в которых уже почти не было воды, обходили все водные источники в округе, вымаливая у богов живительный дождь. По пути жрецы брызгали на девочку водой, освященной огнем с жертвенного алтаря, распевая в голос заклинания:
 	«Девочка в свежей росе
Освежает в округе все;
	И в лесах, и взбираясь ввысь,
Бодро богу в пути молись!
На равнины наши, на рожь
Пошли, наш бог, тихий дождь,
Чтоб плоды принесли поля,
Виноградом цвела земля,
Налились колосья зерном,
И стал бы народ богат кругом».
	
Жители фессалийского города Краннона (совр. Сарлики, Греция) «привлекали» дождь с использованием бронзовой колесницы, хранившейся до поры в храме Зевса. Люди приходили в храм и сильно трясли колесницу – она громыхала, и обычно через какое-то время на землю проливалась долгожданная влага. 
В Аркадии, когда посевы и деревья гибли от жары, жрец призывал Зевса ниспослать влагу. Он обмакивал дубовую ветвь в священный источник на горе Ликей и наблюдал, как из потревоженной воды со дна поднималась заиленная муть, читал заклинания. Как правило, засуха вскоре прекращалась.
	Существует миф о царе Элиды Салмонее, сыне Эола, который возомнил себя «равным Зевсу» и даже заставлял приносить в свою честь жертвы, будто божеству. Народ просил своего царя посодействовать урожаям, низвергнуть дождь с небес, и Салмоней не отказывался. Выезжал на колеснице, за которой тащились огромные бронзовые котлы: котлы мотались по дороге, издавали громыхающие звуки, «подобные Зевсовым громам», а царь на ходу бросал по сторонам горящие факелы, будто молнии... Как гласит легенда, Салмоней всегда добивался результата. Но Зевс не потерпел самозванца: поразил царя карающим перуном и бросил в преисподнюю, в Тартар* (в мифологии греков Тартар не есть Аид. Тартар -  мрачное пространство в подземном мире, находящееся на глубине, равном от земли до неба. Мало это или много, говорит такой факт: древние считали, что «если бросить с неба на землю медную наковальню, она долетит за девять дней»! В глубине Тартар залегают корни земли и моря, все концы и начала. Он огорожен медной стеной, и ночь окружает его в три ряда. В Тартаре жилище Никты (Ночи). Здесь томятся за медной дверью титаны – боги прошлого поколение, низвергнутые Зевсом; их стерегут сторукие. Если Олимп это верхнее небо, то Тартар  - нижнее. Лишь в религии позднего периода Тартар становится частью Аида, его самым отдаленным местом, где несли наказание святотатцы и дерзкие герои – в том числе, Сисиф, Тантал).
	Не только нужда в дождях побуждала людей обращаться к богам через магические обряды. В Коринфе, по легенде, жила семья, члены которой могли «успокоить бурю»: «кто-то из них выходил на улицу, набирал полный рот воздуха и выдыхал его уже дома; и так - несколько раз! Любое волнение на море прекращалось, благодарные мореходы отправлялись на своих кораблях в плаванье!»… 
Жители Родоса поклонялись Солнцу, несущему свет и тепло. Они каждый день с радостью наблюдали, как бог катил на золотой колеснице с «огненногривыми» конями. Но люди боялись, что солнечные кони устанут, и тогда Солнце не сможет исполнять свои божественные обязанности. Родосцы решили проблему: они заранее готовили новую колесницу с четырьмя конями необычной рыжей масти; по завершению каждого года эту колесницу с прекрасными конями сбрасывали с утеса в море - «взамен выдохшейся четверки солнечных коней». 
И спартанцы посвящали Солнцу «свежих» коней. Каждый день живые кони спартанцев «ожидали усталого бога» на горе Тайгет, за которое скатывалось солнце, чтобы отдохнуть после тяжкого дневного труда. Правда, в этом случае коней не убивали, но давали богу понять, что запасные кони для него у них наготове… 

ОЛИМП ДО ЗЕВСА

Каким образом Зевс оказался главным богом на Олимпе, можно лишь предположить. Скорее всего, в этом «повинны» фессалийские крестьяне, жители самой плодородной и богатой части древней Эллады. Над долиной, где они трудились, извечно возвышался грозный массив Олимпа, откуда часто спускались мрачные тучи. Тучи несли в своих чревах благодатные дожди, проливающиеся на поля и сады. Люди воспринимали всё это, как деяния Зевса, обитающего на Олимпе. Поэтому культ Зевса для фессалийских греков стал основным, и ничего нет удивительного в том, что бог стал «Громовержцем» и «Дожденосцем», а значит, самым главным в пантеоне олимпийских богов. 
Через Фессалию, одну из самых могущественных древнегреческих государств, проходили важные миграционные и торговые пути. Это означало, что культ Зевса в «добровольно-принудительном порядке» разошелся по остальной части Греции, вытеснив местных, менее влиятельных богов. Верховный бог Зевс, обитатель Олимпа, быстро обрел большинство сторонников, которые увидели в нём немало полезных качеств; став «Божеством погоды», «Собирателем туч», «Ниспослателем дождей», он давал крестьянам возможность вырастить хорошие урожаи. Под именем Зевса Геркейского («Ограждающего»)* (от греч. herkos – ограда), он охранял домашнее хозяйство, защищал от имущественных потерь. Зевс Ктесий («Стяжатель») сберегал от грызунов, воров и естественной порчи в амбарах урожай. Зевс Мейлихей («Кроткий») благосклонно относился к кающимся грешникам. Зевс Ксений* (от греч. xenos – чужестранник) покровительствовал гостеприимству. Зевс Гикесий* (от греч. hiketes – прибегающий к покровительству) помогал всем, кто искал защиту у алтаря бога. Зевс Горкий (от греч. horkos – присяга, клятва) следил за исполнением договоров, законов и священных клятв. Зевс Элевтерий («Свободный») покровительствовал всем, кто сражался за свою свободу. Зевс Сотер («Спаситель») охранял права свободных граждан, личности и государства. Был ещё Зевс-«Повелитель молний и грома» - это он метал на землю метеориты и молнии, грохотал в поднебесье, наказывая врагов, преступников и нерадивых.
Но на Олимпе жили боги и до Зевса. Согласно древнегреческим мифам, во времена Хаоса «богиня всего сущего» Эвринома снесла Мировое Яйцо, из которого возникли горы, реки, моря и некоторые живые существа, в том числе, первый человек по имени Пеласг, предок всех пеласгов. Он научил людей делать хижины и питаться съедобными желудями, шить одежды из свиных шкур* (ученые предполагают, что это событие соответствует пребыванию неолитического человека в материковой Греции, носителя культуры «раскрашенной керамики», примерно в середине IV тысячелетия до н.э.). Одна из первых богинь, Гея («Мать-земля») родила сына Урана, и он «излил на неё оплодотворяющий дождь», после чего на земле проросли травы, цветы и деревья, появились звери и птицы. Первыми детьми Геи были сторукие гиганты Бриарей («Сильный»), Гиес («Землей рожденный») и Котт (Котитто); следом у неё родились одноглазые киклопы: Бронт («Гром»), Стероп  («Молния») и Арг («Перун»).  
Уран, чье имя означало «Царь гор», занял престол на Олимпе, откуда управлял Небом и Землей. Киклопы отказались подчиняться, решили властвовать над миром, каждый в отдельности. Произошла жестокая битва между ними, Уран победил и отправил сыновей в Тартар. Гея родила от Урана ещё семь титанов, которых мать подговорила на заговор против Урана. Самый младший, Кронос, напал на спящего отца, оскопил его «серпом из седого железа, зашвырнул гениталии в море». С тех пор эллины толковали имя Кроноса как «Отсекающий время неумолимым серпом, выбрасывая его в прошлое». Капли крови с гениталий Урана пролились на Гею, Мать-Землю, и Гея опять понесла; родила трех эриний, богинь мщения: Электо, Тисифону и Мегеру. Они преследовали отцеубийц и клятвопреступников. А в море, после того как туда попали кровоточащие гениталии Урана, родилась Афродита.
В схватке с Ураном Кроносу помогали титаны, они же первые вручили ему ключи от царского дворца на Олимпе. А заговорщиков киклопов вместе со Сторукими чудовищами победитель заточил в подземное царство. Затем Кронос женился на титаниде Рее, хотя Гея и Уран предсказывали ему раньше, что придет время, когда один из будущих детей от неё свергнет его с Олимпа. Чтобы этого не случилось, Кронос проглатывал каждого из своих нарождающихся детей, и таким образом в его необъятном брюхе уже исчезли Гестия, Деметра и Гера, затем Гадес (Аид) и Посейдон. Зато самого младшего своего ребенка Рея не дала в обиду: когда пришла пора ей рожать, она скрылась от мужа горе Ликей в Аркадии. Но Кронос узнал от своих слуг-ищеек о рождении сына, призвал Рею с младенцем. И она пошла на хитрость: принесла завернутый в пеленки камень, по форме похожий на дитя, который Кроносом был проглочен. 
Многие поколения людей недоумевали по поводу этой жуткой семейной драмы. Но мифологи объясняют поведение Кроноса культовыми обрядами, имевшими место в реальной истории религии Древней Греции. Жрецы, служители культа Кроноса, не могли допустить снижения интереса населения к вере в него. В целях поддержания верховного статуса Кроноса среди олимпийских богов жречество обязывало совершать богатые жертвоприношения в его честь, среди которых человеческое оставалось самым щедрым и значимым. Поэтому ежегодно древние греки жертвовали младенцев из самых знатных семей. Порфирий, греческий философ, живший в конце III века (н.э.), сообщает, что куреты, критские аборигены, в давние времена приносили в жертву Кроносу детей. Позднее на Крите вместо детей стали жертвовать козленка, во Фракии – бычка, в Эолии – жеребенка. Однако в некоторых горных местностях Аркадии продолжали убивать  на алтарях верховного бога жертвенных мальчиков. Самое примечательное в этом культе было то, что после совершения обряда все участники съедали жертвенное тело, «приобщаясь к божественной трапезе». В других местах Греции мясом убитых детей кормили священных ворон, поскольку Кронос считался титаном в облике черной вороны! Подобный жестокий обряд сохранился в Греции даже в начальный период возникновения  христианства.  

                                        ХОЗЯИН ОЛИМПА

Маленький Зевс находился на Крите до юношеского возраста. Всё это время он жил в пещере горной гряды Ида (совр.Псилоротис). Даже сейчас на северном склоне горы Ида туристам показывают грот, где Зевс, возможно, появился на свет. Малыша вскормили нектаром нимфы-пчелы, за ним присматривала нимфа-коза Амалтея, не жалея своего молока. Подростком он пас с местными пастухами домашний скот, не раскрывая своего происхождения. Узнав от матери о печальной судьбе своих братьев и сестер, Зевс решился на месть; попросил помощи у титаниды Метиды* (с греч. «Метис» - мудрая мысль, «мудрая богиня). Метида уговорила Кроноса забрать Зевса на Олимп в качестве виночерпия, а Кронос согласился, не признав в нём своего сына. Потом по совету Метиды Зевс приготовил для отца особый рвотный напиток на медовой основе, дал выпить, после чего Кронос исторгнул всё, что проглотил ранее – сначала камень, потом детей своих, целыми и невредимыми. 
Кто не доверяет этому чудесному мифу, пусть появится в Греции, сходит в Дельфы, где на площади находится большой камень, называемый омфалом («пуп земли»). Его оставил здесь сам Зевс. А ученые предполагают, что дельфийский «омфал» – это кусок метеорита, обработанный для ритуальных целей: в церемониях его умащивали маслом и одевали, как живого бога. 
После освобождения братья и сестры Зевса объединились, чтобы убить отца. Случилась титаномахия - война богов с титанами и Кроносом, которая длилась десять лет. Зевсу помогали сторукие чудища: «он кидал во врагов огненные камни из вулкана Этна». Война закончилась поражением Кроноса и его союзников, титанов, и побежденных сбросили с Олимпа в мрачный подземный Тартар. 
Если серьёзно отнестись к мифу о титаномахии, с научной точки зрения, можно определить место её действия  - древнейшую историческую область на севере Греции, Фессалию. А завоевание Фессалии прагреческими племенами, пришлыми с севера Балкан, произошло примерно с 1550 г. до н.э. Одновременно происходила смена пантеона богов – победители вытеснили побежденных.   
***      
 	Зевс поселился на Олимпе, женился на родной сестре Гере, сделав её царицей, второй по значимости среди всех богов. Он занимал бронзовые чертоги, выкованные Гефестом - красивые и удобные, из широких окон открывался прекрасный обзор: Зевс наблюдал и бездонное Верхнее Небо, и землю, где жили люди, которые в молитвах, просьбах и клятвах теперь часто беспокоили Зевса, днём и ночью. Когда Зевс замечал, что люди погрязли в нечестии, он посылал карающие молнии, гневно сотрясал землю, проливал сокрушительные потопы, - и тогда люди старались задобрить его богатыми жертвоприношениями.
Рядом с золотым троном во дворце Зевса стояли два сосуда с его дарами: из одного он «одаривал» людей, причиняя им зло, а из другого раздавал добрые подарки, исходя из дел человеческих! Для этого он взвешивал людские судьбы на своих золотых весах,  а богини правосудия и возмездия - Фемида, Дике и Немезида – помогали ему, давая характеристики каждому человеку на земле. Всякая деятельность людей в городах-полисах*(полис – город-государство, особая форма социально-экономической и политической организации общества, типичная для всей Древней Греции), создание ими законов и соблюдение гражданских прав, работа судебных заседателей, народных собраний и совета старейшин – всё находились под покровительством Зевса, без его ведома ничего на земле не делалось. 
	«Рабочий день» Зевса обычно начинался с раннего утра. Он занимал место на троне из чистого золота, по левую руку - богиня Эйрена, одна из трёх ор, «приносящих к урожаю плоды». С Зевсом постоянно находилась ещё одна спутница, единомышленницы - богиня Нике, крылатое олицетворение победы. Рядом с троном Зевса – золотой трон для Геры, немного ниже, чем у Зевса, тоже исполненный Гефестом. Возле Геры всегда находилась прислужница, легкокрылая богиня Ирида, всегда готовая по её заданию радугой спуститься на Землю. Если Зевс заседал в тронном зале золотого дворца на Олимпе, его братья, сёстры и дети - Посейдон, Деметра, Аполлон, Афина, Афродита, Арес и другие боги - всегда находились здесь же. Когда в зал величественно входила Гера, супруга Зевса, великолепная и блистательная, боги вставали с мест и склоняли головы перед неувядающей зрелой красотой царицы Олимпа. 
Что бы ни делал Зевс, кого бы ни наказывал или кому бы ни даровал свою благодать, ни один человек не осмеливался порицать бога или оценивать его действия. Его власть над богами Олимпа и людьми на земле безгранична, «сильнее власти всех богов вместе взятых». Поэтому Зевса любили и боялись, наделяя его различными именами: Аластор («Мститель»), Алексикакос («Отвращающий несчастье») и Полией («Защитник города»), Фратрий («Защитник фратрий, родовых сообществ»), Элевтерий («Покровитель дома») и Гамелий («Покровитель брака»). Он же Зевс Ксениос («Оберегающий права гостя»), Фиксий («Покровитель беглецов, просящих защиты»), он земное божество со многими ещё именами: Катарсий («Очиститель»), Мелихий («Милостивый»), Морий («Покровитель маслин») и ещё, ещё и ещё… 
                                                              
***
Как всякий видный мужчина, -  Зевс был именно таким, - он не обделял вниманием ни одну привлекательную женщину, будь то богиня или смертная красавица. Даже после женитьбы на Гере он не оставляя своих молодецких привычек. Вот только несколько имен, известных в мифологии:

Персефона, дочь его сестры Деметры; как ни старалась избежать любовных преследований Зевса, родила от него сына Либера. Либер считался богом плодородия и «олицетворяющей силы», даже виноградарства. 

Ниоба, дочь царя Форонея, «первожителя» Пелопоннеса; она родила Аргоса, который обучил предков греков приемам земледелия. Унаследовав город Фороний, Аргос дал ему своё имя, после чего страна стала называться Арголидой.

Протегения, дочь смертного Девкалиона, спасшегося от всемирного Потопа; она родила Аэтлия, а дети Аэтлия - Кикн и Эндимион - стали царями Элиды. 
Электра, плеяда, дочь  титана Атланта; родила Дардана, предка царей Трои. Дардан основал царство Дарданию.

Тайгета, нимфа, дочь Атланта; родила Лакедемона, предка лакедемонян, обитавших в Лаконии. 

Плуто, титанида, дочь титана Гиманта; родила Тантала, ставшего царем лидийской Пафлагонии. 

Нимфа-коза родила Эгипана, который был помощником Зевса в сражении с чудовищем Тифоном. Благодарный отец поместил Эгипана на небосвод в созвездие Козерога.

Дия, дочь Деионея; родила Пирифоя, будущего царя лапифов, многочисленных фессалийских племен. 

От Дионы, дочери Геи и Урана, Зевс имел дочь Афродиту. Диона наряду с Зевсом пользовалась культовым почитанием в Додоне.

С богиней памяти Мнемосиной Зевс провел девять ночей, после чего она родила девять греческих муз. 

От титаниды Лето родились близнецы Аполлон и Артемида.

Богиня Эвринома от Зевса родила харит, богинь красоты и женской прелести.

От нимфы Майи, дочери Атланта, у Зевса родился Гермес.

От Семелы, дочери фиванского царя Кадма и Гармонии, родился Дионис,  будущий бог виноделия – «из бедра Зевса». 

Даная, дочь аргосского царя Акрисия, родила Персея, будущего героя, победителя Горгоны Медузы. 

Леда, дочь этолийского царя Фестия, супруга спартанского царя Тиндарея, родила дочь Елену и братьев-близнецов Диоскуров – Кастора и Полидевка. 

Алкмена, дочь Электриона, жена фиванского царя Амфитриона, родила Геракла.  

От речной нимфы Эгины родился Эак, отец Теламона и Пелея, основатель рода Эакидов. 

От Антиопы, дочери царя Никтея, родились дочери Амфиона и Зета. 

У Европы, дочери финикийского царя Агенора, родились Минос, Радамант и Сарпедон. Все стали греческими царями. 

От Ио, дочери речного бога Инаха, родился Эпаф, будущий правитель Египта. 

От нимфы Каллисто, спутницы Артемиды, родился Аркад, прародитель аркадян.

В тайном браке с Зевсом Каллиопа, одна из муз, родила оргиастических корибантов, спутников и служителей Великой Матери богов Реи-Кибелы.

Гера яростно ревновала супруга, преследовала его возлюбленных и побочных детей. Но богиня понимала, что похотливую натуру Зевса не изменить, зато виновником считала Блуда, сына Зевса. Блуд незримо парил над головами людей и богов, подчиняя их своей распутной силе. А Зевс считал виновником своей легкомысленности Эроса, «дрянного мальчишки с колчаном метких серебряных стрел»... Это он,  говорил Зевс, «просто ради шутки может заставить любого бога скакать этаким козликом в любовном раже». По воле Эроса Повелитель Мира, позабыв о возрасте, забросив важные божественные дела, перевоплощался в диковинных существ и образы, чтобы неприметным манером и в необычной роли покорить сердце очередной жертвы любовной игры. «Эрос правит всем!» - жаловался перед богами Зевс, объясняясь за свои любовные проделки. 
Действительно, если любовь для Эроса - игра, забава неискушенного страстью ребенка, юнца, если им руководило только тщеславие, поскольку знал свою силу, власть над богами, обладающих властью над миром людей, то для Зевса его собственные любовные увлечения невозможно было признать прихотью, а тем более, похотью или проявлением чувственных наслаждений! Покоряя сердца своих возлюбленных, Зевс знал наперед, о том, кто родится от него, и какое станет назначение его ребенку на Небе или на земле. В отличие от беззаботного Эроса, Зевс поддерживал своих  возлюбленных, оберегал их и помогал. И перед своими детьми Зевсу не было стыдно, ибо он заботился о них с самого рождения, приставлял надежных нянек и воспитателей, определял, какие поступки им следует совершать, давая им возможность стать героями на земле, или божеством на Небе. 

СТРОПТИВАЯ БОГИНЯ

Супруга Зевса Гера знала обо всех изменах мужа, безумно ревновала и страдала. Супружеская жизнь перестала быть тихой заводью, где дружно плавают два влюбленных лебедя; взаимные упреки, шумные ссоры. Иногда у Зевса не хватало терпения отбиваться от язвительных упреков супруги, и тогда его могучий кулак завершал их «разговор». Гера потом долго не появлялась среди богинь, отсиживалась дома, терпеливо прикладывая волшебные примочки к болезненным местам. Живущие внизу, под Олимпом, люди становились невольными свидетелями их семейных ссор. Когда верхушка горы вдруг заволакивалась грозными тучами, а всполохи молний прорезали омрачившееся небо, в долину докатывались громогласные перекаты. Люди с опаской говорили: «Зевс гневается!». А ссоры возникали по любому поводу. Однажды Гера принимала Зевса в своей спальне. Игриво улыбаясь, она сказала: «Я думаю, супруг мой, что ты испытываешь большее удовольствие при общении со мной, чем я».
Зевс улыбнулся в ответ: «Ты ошибаешься, моя любимая супруга. Когда я делю с тобой наше семейное ложе, ты извлекаешь из этого гораздо больше удовольствия, чем я, поскольку женщины всегда получают удовольствия от любви к мужчине, а мужчина - только от обладания женщиной». 
Гера не согласилась. Супруги долго спорили, пока не пригласили знаменитого прорицателя Тиресия, третейским судьёй. Тиресий сказал: «Из десяти любовных наслаждений у женщин – трижды три, а у мужчин – одна». Увидев довольную ухмылку на лице Зевса, Гера разгневалась, но ей пришлось смириться с мнением мудреца. Зато позже она нашла повод отомстить и ослепила несчастного Тиресия - простого смертного, осмелившегося возразить царице богинь. Когда Зевс узнал о поступке Геры, он не наказал её, и не смог вернуть зрение несчастному, хотя «восполнил потерю, наделив прорицателя внутренним зрением и продлив его жизнь до семи поколений»... Прошло много лет супружеской жизни, пока Гера, наконец, поняла, что женщине следует научиться изворотливости, находчивости, лукавству и, если надо, коварству, но не отвечать упрямством на грубую силу Зевса. 
Однажды Гера, доведенная до отчаяния изменами мужа, его высокомерием по отношению к ней и безразличием к исполнению супружеских обязанностей, потеряв терпение, решалась на заговор! Она вспомнила, что ей, как царице, принадлежит немало прав на власть в Олимпе, а в случае неспособности супруга исполнять царскую должность, она может заменить его на престоле. К исполнению своего замысла Гера привлекла ближайших родственников Зевса – брата Посейдона, сына Аполлона и других олимпийских богов. С этой целью вызвала из подземного мира бога Гипноса, уговорила его смежить веки Зевсу сладким сном.  Зевс не смог противостоять Гипносу, - уснул. Заговорщики окружили его постель, крепко-накрепко связали крепчайшими сыромятными ремнями с сотней запутанных узлов. 
Когда Зевс проснулся, он гневался, страшно рычал, требовал освободить. Боги испугались, в страхе разбежались по Олимпу – никто не осмелился освободить царя. Так Зевс пролежал, не имея возможности дотянуться до своего смертоносного перуна. И тут вмешалась Фетида, влиятельная среди богов нимфа, верная спутница Зевса. Она бросилась в Тартар, вызволила оттуда сторукого Бриарея, а он, действуя всеми руками, легко освободил Зевса от постыдных уз. 
Ярости Зевса не было пределу! Он кинулся на поиски Геры и остальных заговорщиков, желая убить их немедленно, но вовремя сообразил, что если исполнит своё намерение, Олимп превратится в пустыню. Он наказал только Геру, считая её главной виновницей: «привязал Геру неразрывными золотыми цепями к Эфиру, всеобъемлющему и поддерживающему элементу мироздания, подвесив к ногам тяжелые наковальни»… Гера выкрикивала проклятия, корчилась от боли, источала жалобные стоны и призывала богов помочь ей. Но никто не осмелился нарушить волю Зевса. Только Фетида и мать Рея уговорили Зевса не убивать супругу. Он согласился, но прежде призвал богов и сказал, что готов забыть о страшной вине Геры, если они все вместе поклянутся ему, своему царю, в вечной верности. Он ждал от них клятв, чтобы никто и никогда впредь даже не думал восставать против его власти на Олимпе, плести  интриги и составлять заговоры. И боги послушно дали такую клятву. 
***
Так это происходило у Зевса с Герой или иным образом, но всё, о чём сообщают древнегреческие мифы, достойно не только удивления. Опираясь на них и другие источники античных авторов, можно привести немало захватывающих воображение «случаев» из жизни олимпийских богов. Тогда правомерен вопрос: «Сколько их было в древнегреческом пантеоне?». Известный толкователь снов Артемидор из Далтиса (Лидия, II в. н.э.) в своем замечательном соннике «Онейрокритикон» попытался сосчитать, и вот, что у него получилось: 

… Есть боги эфирные (небесные): Зевс, Гера, Аполлон, Артемида, Афродита, Афина. 

Земные боги: Асклепий, Геката, Геракл, Гермес, Гестия, Гефест, Дионис, Диоскуры, Немезида, Пан, Пейто, Тихе, Эфиальт и всякого рода хариты, оры, нимфы. 

Морские боги: Амфитрита, Левкофея, Нерей, Посейдон, Форкий и нереиды; есть ещё «чувствопостигаемые» боги – то есть море, волны, берега, реки, озера и священная река Ахелой или «Успропотамос» (Белая река), сын Океана и Тефиды.

Дальше следуют подземные боги: Анубис, Гарпократ, Геката Подземная, Деметра, Иакх, Исида, Кора, Персефона, Серапис и Плутон, хозяин подземного царства. По его распоряжению, благочестивая» душа человека отправлялась в Элисий («Долина прибытия»), иначе, «Страна блаженных», где климат благоприятствовал вечному пребыванию. Злостные грешники безжалостно отправлялись на ужасные муки... 
	
Следуют ещё имена богов, божков и божеств - тех, кто уже меньше, чем боги Олимпа влияли на судьбы и дела людей.

БОГИ - КАК ЛЮДИ

Зевс для эллинов во все времена и при любых обстоятельствах считался  вершителем их судеб. Во время Олимпийских игр его «ответственность» за результаты состязаний повышалась многократно, поэтому атлеты, судьи и зрители, сидевшие на трибунах, и те, кто остался сопереживать за своих земляков дома, непрестанно тревожили Зевса молитвами, просили побед, обещая взамен щедрые пожертвования. По всей видимости, этого было достаточно, поскольку древние греки представляли Зевса не абстрактным существом, а почти реальным богом в образе человека, с его привычками и чертами характера.
Эллины знали, что Зевс пребывает  на Олимпе во власти, значит, должен жить в золотом дворце, сидеть на золотом троне. Внутри дворца - мягкие ковры и ложе, на столах ценные чаши, кубки, повсюду дорогое оружие - копья, мечи, щиты. Как у нормального земного полководца-победителя. Боги Олимпа, как люди, понимали и ценили красоту, поэтому желали обладать красивыми вещами, любовницей или любовником. На богах и богинях одеяния из златотканых тканей, дорогие украшения – диадемы, перстни, серьги; за ними ухаживает многочисленная прислуга – повара, виночерпии, глашатаи, курьеры и разный ремесленный люд. Всё – как у людей!
Как люди обладают разными характерами, так и боги - один отличался внимательностью и заботливостью, другой – жестокостью, третий - хитростью и коварством. Были боги и «привередливые», проявляющие непостоянство вкусов, взглядов и привязанностей. И любовь между богами бывала не вечной. Как показывает знакомство с греческим эпосом и мифами, они постоянно в кого-то влюблялись и женились, а когда  чувства их охладевали, расходились. Боги легкомысленно расставались с предметом своей любви, чтобы вновь найти новую любовь, безмятежно ощущать ее новые восторги. Они обзаводились семьями, скандалили, изменяли – тайно или явно, - и сурово мстили за неверность. Или дружили меж собой и ненавидели друг друга. Боги имели настолько тесные родственные узы, что нередко сыновья вступали в любовные отношения с родными матерями, братья женились на сестрах, а отцы на собственных дочерях. Богини беременели, как земные люди, рожали и воспитывали детей, которых воспитывали вместе с супругом или бросали собственных детей на произвол судьбы, как Гера - Гефеста. Ну, кто скажет, что не всё – как у людей! У олимпийских богов не было даже собственного языка, поэтому они объяснялись друг с другом и с людьми на человеческом языке! Поэтому богам и людям было несложно вступать в отношения, общаться понятным для обеих сторон языком. А как чудесно вели себя бога на своих пирах!
Зевс часто приглашал богов на пиршество, - пребывая в благодушном настроении или по надобности посоветоваться. В предвкушении обильного застолья, боги дружно откликались на его призыв, являлись во дворец и рассаживались, или «разлеживались по ложам». Пир начинался! К гостям выходили дочери Зевса, хариты и музы, они услаждали слух богов-сотрапезников пением и танцами. Взявшись за руки, водили хороводы, нежными голосами прославляя деяния отца. А боги, любуясь легкими движениями и дивной красотой прелестных богинь, с удовольствием слушали музыку. Многие из богов сами умели играть на музыкальных инструментах, как например, Аполлон, показывал своё искусство игрой на четырёхструнной кифаре, а ему согласно подпевали музы. 
В мифологии музам, дочерям Зевса и Мнемосины, уделялось достаточно большое внимание, поскольку они играли важную роль в жизни гражданского общества. Муз насчитывалось девять: 

… Евтерпа сопровождала исполнение лирических песнопений, изображалась с флейтой. 

… Каллиопа покровительствовала эпической поэзии и знаниям; в руках держала папирусный свиток и палочку для письма. 

… Клио – покровительница исторических наук и литературы, в руках у неё лист пергамента и палочка для письма. 

… Мельпомена великолепно разбиралась в трагедии, изображалась с трагической маской на лице и венком из плюща. 

… Полигимния – самая задумчивая и серьезная муза из всех сестёр, покровительствовала танцам и особой музыке – гимнов; в руках держала пергаментный свиток. 

… Талия была музой комедийного жанра, её первая принадлежность - комическая маска. 

… Терпсихора обожала танцевальное искусство, потому греки её изображали с лирой и палочкой-плектром, своей игрой богиня вдохновляла танцоров. 

… Урания, с небесным сводом и циркулем в руках, помогала астрономам. 

… Эрато приходила с лирой к поэтам и любителям эротической лирической поэзии. 

На пирах богов подавались нектар и амбросия, которые давали возможность обретать и поддерживать бессмертие. Пир для Зевса и богов - не беззаботное веселье, а время и место, когда в неге и усладах принимались многие ответственные решения, влияющие на судьбы мира. Люди на земле, особенно цари и повелители, тоже так делали.
Обитатели Олимпа внимательно следили за жизнью людей, и всё же, богам надоедало долгое спокойствие на земле, когда не было войн и человеческих страданий. Им ближе были ссоры, драки и кровавые войны, тогда они оживлялись, у них блестели глаза и «чесались руки». Потому что в этих ситуациях люди надеялись на богов, перетаскивая их на свою сторону, каждый, обещая за помощь богатые дары. И боги помогали одним людям и вредя другим. Из-за этого сами часто боги ссорились и враждовали между собой. Бог Арес, например, участвовал в Троянской войне на стороне греков-ахейцев, а там его ранил Диомед, царь Аргоса, не без помощи богини Афины! Аполлон убил Патрокла руками Гектора. Даже красавица Афродита, не враждовавшая ни с кем из богов, приняла вдруг сторону Париса, за что её ранил тот же  Диомед. Посейдон, владыка морей, вмешался в войну богов и людей на стороне ахейцев, но вовремя  одумался, узнав, что Зевс покровительствует Трое. И это только один пример из жизни богов на Олимпе!
                ***              
Древнегреческие философы предполагали, что «боги есть тени, отбрасываемые теми, кто их придумал». Как они были правы! Вокруг каждого из богов Олимпа создавался свой особый миф, объяснявший место бога в жизни рода, племени, города или государства, посвящение ему или приличествующий обряд. Если народная легенда привязывается к какому-нибудь единичному историческому событию, то миф олицетворяет явление природы или эпизоды реальной социальной жизни. Не исключено, что в мифе главенствует фантазия, но именно она служила поводом, чтобы многие мифологические представления включались в область религии. 
Греческие мифы отражают «повседневную жизнь» богов Олимпа в период зарождения религии. А легендарные эпизоды титаномахии – войны титанов и гигантов с богами - восходят к догреческим временам, когда у людей менялись представления о природе и природных явлениях. Как, например, культ Афины существовал раньше, чем она стала дочерью Зевса, как и Артемида, а Гера еще не выходила за него замуж. После прихода дорийских племен на территорию Балканского полуострова их главный бог Зевс устранил местных богов, заставив их или умереть, или подчиниться его власти на Олимпе. 
Боги нуждались во внимании людей, не меньше, чем люди желали их покровительства. Отсюда неутолимое желание царей, полководцев и политиков иметь в родовых корнях кого-либо из легендарных героев и богов. В каждом греческом доме поклонялись «собственному» богу и духу домашнего предка, которого считали защитником, покровителем семьи и от которого ожидали действенной помощи. В его честь в домашнем очаге горел неугасимый огонь. Когда семья садилась за трапезу, столы накрывались у очага, и это был не обычный процесс принятия пищи, а священный ритуал общения с богом. 
Своих главных богов заводил род, племя, город, государство. Каждое ремесло, искусство и профессия нуждалась в собственном могущественном покровителе. Появлялись «общественные» божества, жизнь которых регламентировалась и охранялась государственными законами, ретрами. Для них возгорался личный «неугасимый огонь», поддерживаемый бдительными храмовыми жрецами. Для «особо отличившихся» богов строились отдельные жилища – храмы и святилища, а их местоположение постепенно становилось культовым общенациональным центром, в котором регулярно совершались ритуальные жертвоприношения и возносились молитвы богам Олимпа. 
Греческий писатель и философ Дион Хрисостом, живший в I  веке н.э., говорил, что представления людей о божестве проистекают из трех источников: врожденных, воспринятых от поэтов и закрепленных законами. Но существовал ещё один источник – ваяние и художественное ремесло, поскольку оно создавало статуи и картины, изображающие богов. Живописцы, ваятели, резчики по камню и дереву с помощью своего творчества, изображали природу божества так, как его воспринимали сами. И если поэтическое искусство воспринималось на слух, то статуи Фидия, Алкамена, Поликлета зримо передавали верующим людям божественные образы. «Творцы богов» следовали мифам и легендам, древним преданиям или произведениям поэтов (как Фидий – Гомеру), но обязательно вносили многое от себя, собственно, то, что чувствовали своим сердцем, душей. В итоге получалось даже не произведение искусства, а божественный идол, кумир, которому уже поклонялись религиозно настроенные люди. Теперь люди, чтобы выжить в тяжелейших условиях и преодолеть чудовищные испытания, настраивали себя на то, что перед ними настоящее божество, которое следует почитать и одаривать, ублажая, черпая от него новую силу и надежду, будто из некоего чудодейственного источника…   

      ПУСТЬ ЗЕВС БУДЕТ МИЛОСТИВ!

Во время религиозных празднества и атлетических состязаний в Олимпии совершались обязательные жертвоприношения. Язычество в Древней Греции определялось верой в существование божеств, способных помочь или помешать человеку в его делах и поступках, дать человеку здоровье или отобрать его. Но боги зря ничего не делали - они ожидали от людей жертвенных даров.
Согласно мифам, обряд жертвоприношения придумал Гермес, легкомысленный сын Зевса. Будучи молодым, он из озорства крал всё, что «плохо лежало». Однажды угнал священных коров из стада Аполлона, причем, невероятно хитрым образом: на коров и на себя надел «обувь», оставляющую следы в обратном направлении! Понадеялся, что преследователи туда и пойдут. По пути проголодался, забил одну из похищенных коров, выбрал лучшие куски, зажарил и съел с аппетитом. Аполлон, узнав о пропаже, кинулся искать своё добро, рассматривая следы, разгадал замысел Гермеса и вскоре настиг похитителя. Разгневался не на шутку, хотел уже убить негодника. Но Гермес обратил всё в шутку: 
- Аполлон, ты зря ругаешь меня! Я зарезал твою корову не для насыщения собственного желудка, а чтобы угодить всем богам!
- Это как же? - удивился Аполлон. – Зачем богам понадобились мои коровы?
- Я решил каждому выказать своё уважение, совершив жертвенный дар двенадцати богам Олимпа! Для этого разделил эту корову на двенадцать равных долей, - чтобы никто не был в обиде. 

Аполлона смутило не столько объяснение Гермеса, сколько сообщение о числе «двенадцать» - ведь он знал, что на Олимпе вместе с ним и Зевсом всего одиннадцать богов! Удивленно спросил:
- Я пока слышал только об одиннадцати богах! Может, ты скажешь, кто будет двенадцатый?
- Как же мог ты, Аполлон, забыть меня, своего покорного слугу! - хитро прищурившись, ответил Гермес. 
- Тогда где эти твои жертвенные, как ты говоришь, куски для богов? Я их не вижу! – вопрошал с раздражением Аполлон.
- Прости меня, Аполлон, но я был настолько голоден, что перед твоим приходом съел свою часть, а остальные куски, предназначенные для остальных, в том числе, и для тебя, я сжег во славу одиннадцати богов Олимпа! – закончил Гермес, с удовольствием потирая свой налитой от сытости живот.

Аполлон вначале хотел гневаться, потом раздумал и долго смеялся, так как понял, какой это ловкач – Гермес. А когда вернулся на Олимп, рассказал обо всём Зевсу; Зевс тоже смеялся, но призвал  Гермеса, чтобы отчитать за плохие повадки. И всё-таки простил и позволил поселиться на Олимпе. Так Гермес стал двенадцатым, по божественному счету, олимпийским богом. Зевс поручил ему покровительствовать домашнему скоту, странникам и ученикам, доставлять переписку богов в качестве «посыльного скорохода», и прочие нужные для людей дела. Но прежде Зевс обязал Гермеса научить людей искусству совершать жертвоприношения в честь богов Олимпа.
            Как же совершалось жертвоприношение в Древней Греции? Поначалу люди не «баловали» своих богов особо богатыми жертвами, из-за скудности продовольственных возможностей (вино, молоко, овощи и фрукты, мёд) – это были приношения от ежедневных скромных трапез. Со временем у людей появились свои собственные пристрастия, которые также приписывали и олимпийским богам. Существовал определённый список плодов и овощей, которые считались «лакомством». К примеру, богу земледелия и животноводства Аристею «нравился» виноград, бог врачевания Асклепий лакомился горчицей, а богиня охоты и лесного животного мира Артемида полюбила лесные орехи. Диониса привлекали  сочные плоды белого инжира, как и цветы душистой корицы, а ветви лаврового дерева преподносились в дар богу любви Эросу. Пчелиный мёд или мак был по душе богине плодородия Деметре. Горсти мускатного ореха щедро насыпали в блюда перед изображениями солнечного бога Аполлона; зеленой петрушкой «угощали» богиню подземного царства Персефону, а копчеными угрями - хозяина водных просторов Нептуна. «Матери Земли» Гее были «по вкусу» связки чеснока, а богиня Луны и покровительница всех тайн Геката с удовольствием грызла кунжутные семена. Зевс, как мужчина в расцвете сил, имел неплохой аппетит: он употреблял абсолютно всё, что подавали на алтарь, но более всего ему «нравились» яблоки.
Древние греки радовали богов также праздниками в их честь. К примеру, шумные торжества устраивались для «всех духов природы». Этот день приходился на 23 августа, когда в каждом доме лакомились сладкими овощными блюдами, угощались свежими фруктами. В другой ежегодный праздник, «День плодородия», проводимый 13 ноября, люди вкушали овощи и фрукты, «дарованные благодетельным отцом Зевсом». Перед самой продолжительной зимней ночью, 21 декабря, на домашних жерновах растирали пшеничные зёрна, выпекая из муки особые круглые лепешки: «чтобы солнышко скорее вернулось к людям». А под Новый год эллины, по обычаю, посылали друзьям в подарок сухие смоквы (инжир), – «чтобы весь год был таким же сладким». В эти дни угощали посещающих дом гостей добрым вином в обмен на хлеб, который они приносили с собой. 
Всего в греческом священном календаре насчитывалось до ста божественных праздников, а в некоторых городах-полисах столько, сколько было дней в году! Например, Олимпийские и Немейские игры считались всегреческими праздниками в честь Зевса. Богу Аполлону, сыну Зевса, устраивали Пифийские и Делийские игры. Посейдона отмечали на Истмийских играх, Геру – на Герейских; в Афинах  в честь покровительницы города Афины проводились Великие Панафинеи. Сельские и Великие Дионисии и Ленеи праздновались ради бога виноградарства и виноделия Диониса; Великие (осенние) и Малые (весенние) Элевсинские мистерии - в честь Деметры и Персефоны, Анфестерии – как весенний праздник пробуждения природы. А на праздниках Крониях эллины вспоминали бога Кроноса, в память о безвозвратно потерянном для человечества «Золотом Веке».   

Время шло. Сменялись эпохи, а с ними изменялись «вкусы и приверженности в еде» у богов Олимпа. Сначала в качестве жертвенных даров преподносились части охотничьих трофеев, затем плоды труда и природы, иные подношения и даже люди – пленные, рабы, преступники и даже добровольцы (находились и такие!). Жертвенный дар ставился, высыпался, выливался или сжигался на алтаре в зависимости от цели ритуала. Преимуществовали «бескровные» жертвоприношения: всевозможные каши, соления и печения, иногда мёд, молоко или оливковое масло и даже простая вода или кусочек благовоний, сжигаемый на священном огне. Богам полагалось подавать вино; достаточно было отлить несколько капель, остальное с удовольствием употреблялось участниками «божественной трапезы». Обычай жертвовать богам вино со временем закрепился в праздничных застольях: участники «угощали» богов в начале и в конце пиршества. 
Рыба считалась не очень «приличным» жертвенным даром, хотя жирных угрей из Копаидского озера в Беотии боги не отвергали. Рыбаки после каждого выхода в море жертвовали в храмы Посейдона десятую часть улова тунцов. За отсутствием свежей рыбы, даровали соленую из Понта Эвксинского* (с греч. Понтос - «Проход, путь»; Ксенос – «гостеприимство» или Понт Эвксинский – «море Гостеприимное», Чёрное море). 
Существовал особый обряд приношения даров, называемый агальма, когда от имени жертвователя в сокровищницу храма подносились ценные предметы. Исходя из денежной стоимости или художественной значимости пожертвования, даритель ощущал на себе повышенное внимание бога и мог рассчитывать на безусловный успех затеянного предприятия. Агальмой могли служить дорогие сосуды, изделия из драгоценных металлов, скульптурные изображения, дорогостоящее оружие или предметы быта. Иногда богатый жертвователь дарил храму, а значит, божеству, земельный участок; доходы от него жрецы использовали по собственному усмотрению. Богам дарили здания и прочую недвижимость, денежные капиталы, наследство, плодовые деревья, виноградники или засеянные поля, домашний скот, иные одушевленные существа, носильные вещи и ювелирные украшения. Среди даров особо ценными считались рабы, но их пожизненно закрепляли за храмами, хотя они предварительно получали свободу. 
	Одним из главных элементов культа почитания бога являлось приношение, точнее, убийство жертвенного животного в его честь. Жрец произносил обязательные словесные «формулы», порядок  которых был освящен предками эллинов. Ритуал жертвоприношения исполнялся с определенной точностью и в движениях всех исполнителей обряда. Если допускалась ошибка, повторяли сначала. Убивали животное – петуха, козу, свинью, быка, - но целью жертвоприношения являлось «превращение жертвы в божество». И в таком виде «божество» приносилось в жертву уже в честь самих людей-жертвователей. Совершался мистический акт освящения обыкновенной вещи и превращение её в божественную, после чего люди с глубокими религиозными чувствами думали, будто «мощь и сила божества постепенно переходит, перетекает в их тело». Причем жертвователи себя не обделяли, ибо богам, обычно предназначались внутренности животного, а остальное поедали в застольях люди. 
	 Перед закланием на алтарь животное обрызгивали «освященной» водой (для освящения достаточно было кинуть в воду древесный уголёк с алтарного огня), голову жертву осыпали жареным ячменём и солью. Для пресечения жизни использовался ритуальный нож из бронзы, клинак, который в другое время хранился отдельно от всего в особой корзине - канистре. Судьба жертвенного животного должна была тоже волновать участников обряда. Предполагалось, что после ритуального убийства душа его благополучно отбывает на зеленые луга подземного царства, – что-то вроде «звериного Рая». Поэтому жреца, который занимался с жертвой, называли аниматор, или «дающий жизнь»; он одевал себе на голову венок из полевых цветов, воскуривал ладан, фимиам, брал в руки молитвенный жезл, обернутый шерстью или оливковой ветвью. Он украшал животное яркими повязками и венками, рога быка или коровы в особых случаях золотили. Считалось добрым знаком, если животное без боязни подходило к алтарю или непроизвольным кивком головы как бы давало согласие на заклание. Тогда у него срезали клок шерсти, который затем по волоскам раздавали присутствующим, а остаток бросали в огонь алтаря – этим обрядом подтверждалась близость жертвенного животного к богам. Жрец призывал присутствующих к молчанию, после чего в сопровождении печальных звуков флейты обращался к богу. Если заповедь молчания по какой-то причине нарушалась, ритуал приходилось повторять сначала. Жертвенную кровь осторожно, но быстро собирали в особый сосуд – для ритуальных целей. 
	Помощник главного жреца быстрыми движениями ловко свежевал тушу: снимал шкуру, вырубал спинную часть, которая затем обкладывалась жиром и внутренностями. Это был самый ценный кусок жертвенного дара, который потом сжигался в огне алтаря. Чадный дым при этом поднимался вверх, к вершине горы Олимп, где в предвкушении жертвенного пира уже собрались боги. Оттого, «как ведет себя дым», зависел результат жертвоприношения: дым уверенно устремляется вверх - жертва угодна богам; если стелется понизу – плохо, ритуал богам не угоден. В последнем случае жрец-прорицатель копается в ещё теплых внутренностях жертвы, пытаясь увидеть «знаки» в строении тела или физическом состоянии. Небесным богам жертвоприношение совершалось по утрам, подземным – ночью. 
	 
	Рядом со жрецами крутились добровольные соучастники жертвоприношения, их называли параситос. Им доставались остатки с «пиршественного стола богов». Именно по этой причине в глубокой древности параситос пользовались уважением в обществе, без уничижительного на современный лад оттенка («паразит»). Позднее, когда поток животных  к жертвенным алтарям оскудел, жрецам оказалось невыгодно делиться с другими участниками обряда. По этой причине представители группы параситос остались не у дел, но они продолжали крутиться возле храмов в ожидании подачек паломников. В основном это были бедняки, свободные граждане, готовые услужить прихожанам по любому поводу. А потом их вовсе стали воспринимать как «прихлебатели» и «тунеядцы» по той причине, что они могли неприглашенными явиться на чужой пир, откуда хозяин не осмеливался их прогнать – по крайней мере, именно такое отношение к ним соответствовало древним законам гостеприимства. 
Во время Олимпийских игр, как и в других состязаниях атлетов, или игры, а то и на охоте или в драке случались так называемые непредумышленные убийства. Всё равно это считалось грехом, после которого следовало «очищению», или люстрация; в этом случае жертвоприношение называлось анафимата. Как правило, виновный в убийстве обязан был добровольно стать рабом, передав себя в семью убитого. Примером такого «очищения» могли стать боги. Аполлон, чтобы очиститься от убийства дракона Пифона, некоторое время служил пастухом у фессалийского царя Адмета. Геракл, виновный в крови близких ему людей, был наказан волею Зевса рабством на девять лет: ему пришлось служить у лидийской царицы Омфалы. Если виновный в таком преступлении, боясь возмездия родственников убитого, сбегал, его преследовали не только эти родственники, но и неистовые фурии, богини мести. Нередко виновный в невольном преступлении сам отправлялся в изгнание, не менее чем на год, постоянно меняя своё местопребывание. Считалось, что так он «запутывает следы от вездесущих духов мщения». Но перед бегством человек приносил «очистительную» жертву – свинью, «смывал вину» в лесном ручье, тайно от всех, и брил голову. Это было обязательное условие изгнания, поскольку в таком случае сильно изменялся внешний вид, и дух убиенного не узнавал его при случайной встрече! После погребения умершего все родственники и участники в обязательном порядке проходили люстрацию: достаточно было омыть руки и лицо освященной водой, или люди окуривались благовониями и дымом сжигаемых веток можжевельника, розмарина или мирта. 

Законы предков запрещали общаться с изгоем, чтобы не привлечь других бед и несчастий. Ему отказывали в приюте даже на ночь и в дурную погоду, чтобы не быть обвинёнными в соучастии убийства. С конца IV века до н.э., в эллинистический период, «невольным» обряд очищения от убийства значительно упростился: капли вина заменили жертвенную очистительную кровь, а вместо бритья головы «преступник» приносил в жертву прядь своих волос. Современный обычай носить в знак траура черную одежду есть не что иное, как своеобразное переодевание, изменение своего привычного вида в стремлении стать неузнанными для злых сил... 
Элиан, грекоязычный писатель, живший в Риме во II веке н.э., поведал почти анекдотичный случай, связанный с непреднамеренным убийством человека. Граждане Керкиры (совр. Корфу) заказали скульптору Феопропу из Эгины бронзовую статую быка, размером более, чем в натуральный рост животного. Статую поместили в Олимпии рядом с храмом Зевса, как дар Керкиры. Один подросток, прибывший в Олимпию с отцом, оставленный без присмотра взрослых, залез под изваяние быка, заигрался и с силой ударился о «бычье достоинство». От нанесенной раны и дальнейшего заражения подросток умер. Родные подростка подали в суд на… быка, поскольку он, по закону, был единственным «виновником» непредумышленного убийства. На суде присяжные вынесли приговор, по которому статуя наказывалась «изгнанием из города». Но жители Керкиры возмутились, узнав о решении олимпийских судей, подали иск в суд на городские власти, считая невозможным удаление своего дара богу из храма Олимпии. Во второй раз судьи решили подвергнуть статую быка очистительному обряду. Исполнив его, статуя быка оказалась «очищенной от греха убийства». 

              Глава III
             ДИСК ЦАРЯ ИФИТА. 

   ЗАВЕЩАНИЕ ГЕРАКЛА

Олимпия, возведенная дорийскими завоевателями Элиды на месте древнего святилища писатов, быстро отстраивалась. К оракулу Зевса зачастили паломники; город развивался, население богатело, жреческая власть укреплялась. Осознавая стратегическое назначение Олимпии в роли всегреческого религиозного центра, каждый элейский царь считал своим священным долгом возводить культовые сооружения, руководить организацией религиозных торжеств и устраивать регулярные Игры сильнейших атлетов. Заботами и вниманием царей Элиды Олимпия постепенно наполнялась величественными храмами, алтарями, богатыми сокровищницами, культовыми и зрелищными сооружениям. История Пелопоннеса сохранила легендарную память об одном из таких заботливых и влиятельных царей Элиды – Оксиле; именно с ним связана общенациональная идея состязательности и олимпизма, учредившая прочную основу современных видов спорта и международного олимпийского движения.
Оксил был сыном этолийского царя (Этолия находилась к северу от Пелопоннеса). Однажды Оксил вызвал на состязание в метании тяжелого каменного диска родного брата Фермия и нечаянно убил его. Это было непреднамеренное убийство, но по древним законам ему пришлось покинуть родной дом. Чтобы запутать преследовавших его духов мщения, Оксил бежал из Этолии в надежде «очиститься от смертного греха» и укрыться на время в каком-либо гостеприимном городе. По пути он оказался на перекрёстке трех дорог, где встретил большой отряд неизвестных вооруженных людей. Воины могли убить одинокого путника или сделать его рабом, но ничего плохого с Оксилом не случилось; более того, их предводители пригласили его в шатер, где рассказали свою историю. 
Они назвались братьями из древнейшего рода Гераклидов; направляются с Аттики на Пелопоннес. Двести лет назад Геракл, их знаменитый предок, отобрав у царя Авгия престол Элиды, сам стал царем, но был изгнан вождями местных племен. Спешно покидая Пелопоннес, Геракл поклялся вернуться, а если не удастся, завещал это сделать своим потомкам. Когда братья собрались в поход, в Дельфах получили оракул, что «на перекрестье трёх дорог увидят трехглазого, и если возьмут его с собой, успех будет им сопутствовать». И вот здесь, где три дороги из основной Греции сходятся в одном месте, они обнаружили Оксила на… одноглазом муле. Получалось, встретили «трехглазого»! Гераклиды убедили Оксила сопровождать их в походе, считая его своим счастливым талисманом.  

В истории Древней Греции действительно упоминается факт покорения Элиды Гераклидами; затем настала очередь Арголиды, Лаконии и остальной части Пелопоннеса. Победители распределили между собой захваченные области, царские престолы и стали. Элиду подарили Оксилу.
Став царём, Оксил первым делом занялся реформой земельных отношений, доведенных прежними правителями Элиды до абсурда: богачи отнимали у бедных земельные наделы за долги, оставляя семьи умирать с голоду. Новый царь перераспределил землю, закрепил за каждым взрослым мужчиной по наделу, запретив впредь отдавать его в заклад, продавать и передавать в наследство. Затем совершил немало дел, позволивших подданным говорить о его доброте, прозорливости и мудрости. Оксил понимал, что Элида слаба как государство, элейцы не смогут дать отпор сильному врагу, поэтому искал иные возможности для безопасности своего народа. Он узнал от жрецов, что некогда здешние цари сумели сохранять долгий мир с соседями, связав их обязательствами по совместному владению древним оракулом писатов. Оксил вступил в переговоры с Гераклидами и сделал их соправителями Олимпии в «Священном Элейском союзе». Совместный договор предусматривал всего три пункта, но они стали основополагающими для дальнейшего развития межгосударственных отношений, вначале на Пелопоннесе, а позже – на общенациональном пространстве Эллады:

1. Участники «Священного Элейского Союза» прекращают и больше не возобновляют вооруженные действия друг против друга; все межгосударственные споры и конфликты разрешаются только переговорами, миром, совместным заседанием представителей «Союза». 

2. Ни один из участников «Священного Элейского Союза» не заходит с оружием на территорию священной Олимпии; если кому из них или третьей стороне понадобится войском пройти через эти земли, пусть складывает своё оружие в обоз и провозит его отдельно. 

3. Участники «Священного Элейского Союза» объединяются войском для защиты Олимпии от посягательств на неё врагов, а также территории каждого из участников «Союза».

Стороны, подписавшие договор, впредь отказывались от древнего культа Кроноса, признавая верховенство Зевса над остальными богами Олимпа; обязывались строить в его честь храмы, соблюдать обычаи и обряды.  Если кто нарушит священную клятву, Зевс Всемогущий его покарает. 
В своё правление Оксил сделал Олимпию привлекательной для греческих паломников, поскольку в отличие от прочих подобных религиозных мест, страдающих от постоянных военных конфликтов, земля Олимпии становилась реальной зоной мира.  Поэтому вокруг этого необычного города так и не появились оборонительные стены – его теперь защищал сам Зевс! 
Расчет царя Оксила оказался верным. В течение многих столетий никто не заходил на землю Олимпии с оружием, ни с намерениями насилия или грабежа, ни проходом в другие земли. Правда, в 644 г. до н.э. сюда пришло войско писатов с царем Панталеонтом. Писаты вдруг вспомнили, что их предки владели когда-то этими землями, и решили разграбить богатые храмы Олимпии. Но вмешался Зевс: он разил воинов молниями, оглушал громыханием с небес, вселяя панический страх в их сердца… Писаты, бросая оружие, разбежались, кто - куда! 
Через сто шестьдесят лет после этих событий царь Спарты Агис IV, направляясь через Элиду походом против Афин, пожелал совершить в Олимпии жертвоприношение Зевсу, на свою удачу. Но жрецы отказали Агису в соблюдении обряда – во-первых, потому что спартанцы шли в Олимпию с оружием, а, во-вторых, они сказали Агису, что «нельзя эллинам просить у Зевса победу над эллинами»! Спартанский царь не посмел настаивать, вернулся домой, так и не начав похода. Эфоры, за которыми древними законами были закреплены права осуждать своих царей за преступления, обвинили Агиса в трусости. Царь чуть было не лишился престола, но ему поверили в обмен на обещание, что вернёт себе доброе имя, а народу Спарты - уважение эллинов. И действительно, ранней весной следующего года Агис с войском вновь объявился в Элиде. На этот раз спартанцы беспрепятственно вошли в Олимпию, остановились в долине Алфея, где начали рубить для своих костров священные деревья в Алтисе! И на этот раз Зевс сильно гневался и «тряс землю»… Воины Агиса в ужасе оставили Олимпию и опять ушли домой. 
Понадобилось ещё три года, чтобы царь Агис, пережив позор, позабыл страхи и вновь собрал войско для захвата Олимпии. На этот раз Зевсу, вероятно, было недосуг покровительствовать элейцам, так как никто не помешал спартанским воинам захватить и разграбить храмовые сокровищницы, глумиться над мирными гражданами. Царь Агис, наконец,  посетил храм Зевса, совершил жертвоприношение, - и только через три дня приказал прекратить резню, погромы и поджоги в городе. Утешив самолюбие и набив обозы награбленными ценностями, Агис отдал войску приказ возвращаться в Спарту.
                                                             
Если не принимать во внимание этот печальный для Олимпии эпизод, можно считать её историю мирным сосуществованием, позволяющим остальным городам-полисам держать на неё равнение. При этом царь Оксил сделал всё необходимое, чтобы вокруг Олимпии создалась надежная «зона мира и покоя». Его усилиями и усилиями последующих царей и представителей высшей жреческой касты Олимпия обретала статус «священного города Зевса». Это означало, что  храмы, алтари, сокровищницы, ценное имущество в Олимпии считались собственностью богов, то есть, становились «неприкосновенными», а жители Элиды и служители религиозного комплекса в Олимпии обрели статус «посвящённых Зевсу». В силу этих обстоятельств, Олимпия накапливала огромные богатства, а Элида – её покровительница, достигла процветания, как и цари элейцев – реального влияния в эллинском мире, могущества. 
                          
       ИГРЫ РАДОСТИ

После Оксила престол Элиды занимали представители его царской династии, среди которых следует особо выделить Ифита. 
Царь Ифит сделал Олимпию привлекательным городом для всей Греции, а дорогу к ней - безопасной. Он хорошо изучил миротворческие деяния царя Оксила и стал первым из эллинских царей, кто открыто заявил о необходимости прекращения любых военных действий на всей территории Эллады во время всегреческих состязаний атлетов в Олимпии. До Ифита с таким предложением никто не осмеливался выступить! «Вместо того чтобы эллинам бесконечно воевать друг с другом, собственными руками убивать себя и весь свой народ, лучше славиться победами, состязаясь между собой в ловкости, быстроте и смелости», - говорил Ифит, - 
Ифит убедил Ликурга, царя недружественной Спарты, и царя писатов Клеосфена подписать договор «О совместной опеке над Олимпией». Три царя поклялись перед алтарем Зевса, что они будут не только содействовать укреплению мира и межплеменного согласия на Пелопоннесе, но ещё распространять миротворческое влияние Олимпии на остальную часть Греции. Так оформилась идея царя Ифита о появления «времени для олимпийского мира». Текст договора вырезали на диске из бронзы, который в истории Греции называется «Диск Ифита». Диск опустили в освященную воду и, как святыню, поместили «на вечное хранение» в олимпийский храм Геры, Герайон, где он пребывал очень долгое время. По крайней мере, во II веке н.э. историк Павсаний ещё видел этот «Диск», о чём не забыл  упомянуть в книге «Описание Эллады».
Хороший пример оказался заразителен. Поскольку тяга к культу Зевсу была заложена в религии эллинов, довольно скоро к тройственному «Элейскому союзу» стали присоединяться другие царства и города Пелопоннеса, затем остальной Греции. В этом можно убедиться, познакомившись со списком Олимпийских игр, олимпиоников, имена которых зафиксированы в анналах тех лет. Если в первые одиннадцать Игр значились только представители пелопоннесских городов - Элиды, Мессении и Спарты, - то через сорок лет Олимпийские Игры уже первенствовали атлетов из Афин, затем посланцев Смирны, греческой колонии в Малой Азии (Иония). Прежде чем присылать своих атлетов на Игры, греческие города-государства становились новыми членами «Священного Элейского союза». Они подписывали договор о взаимном уважении и защите Олимпии, соблюдении её традиций, о поклонении Зевсу и другим богам Олимпа и, главное, они обязывались принимать участие в регулярно проводимых состязаниях атлетов. За это каждому члену «Союза» приходилось ежегодно платить в казну Олимпии довольно весомые взносы - «на нужды святилища Зевса» - в размере одного таланта (талант – денежная единица = 33,655 кг или 60 мин или 6000 драхм. Талант аттический = 26,196 кг.). Отсюда, в соответствии с наполнением олимпийских сокровищниц рос всегреческий авторитет Олимпии, которой «покровительствовал сам Зевс». По этой причине в город, как к третейскому судье, охотно приезжали депутации и посольства из воюющих между собой греческих городов, чтобы обсудить вопросы замирения и условия прекращения боевых действий. Важнейшие государственные документы, подписанные сторонами, часто помещались на хранение в храмы Олимпии. Известен факт, когда в 550 г. до н.э. посланцы греческого города Сибарис (Ю.Италия) привезли на хранение договор о союзном сотрудничестве с городом Сердай, - «чтобы Зевс одобрил и сохранил»... Так в Олимпии под гарантии «Зевсовой клятвы» жители независимых греческих государств учились строить новые отношения друг с другом, совершая переворот в национальном сознании… 
                                                       
 ***
В правление Ифита Элиду вместе с Олимпией посетила чума, косившая элейцев семьями, сотнями и тысячами. Никакие жертвоприношения и дары, молитвенные обращения к Зевсу не помогали. Тогда жрецы предложили предложить богу не совсем обычную жертву - фармак, или человека, как делали это предки в трудные времена. Но это была особая жертва, добровольная! В подобных случаях под жертвенными ножами заканчивали жизнь пленённые враги, преступники или рабы, их кровью обмазывали ксоаны, или священные идолы, и статуи богов. На этот раз жрецы предложили царю Ифиту найти человека, кто согласился бы собственной жертвенной смертью помочь своему народу избавиться от несчастья. Такой человек нашелся - бедняк, которому обещали, что его большая семья впредь не будет голодать. Это успокоило бедняка, подготовив его к предстоящей встрече с богами Олимпа!
Кандидата-фармака кормили и поили несколько дней, ублажали по каждой прихоти, затем нарядили в праздничные одежды, украсили ветками священного тополя и в торжественной процессии сопроводили за ворота города. Здесь фармака ожидал древний ритуал, во время которого горожане забили бедняка камнями. Как гласит легенда, «Зевс принял жертву, и воздух вокруг посвежел, мор отступился от земли элейской»… 
В честь события, случившегося в 884 году до н.э., когда страшная болезнь отступила от Элиды, царь Ифит устроил в Олимпии «Игры радости с состязаниями в беге сильнейших мужей Греции». Это ещё не были Олимпийские игры, как мы их себе представляем, но знаменательное событие можно считать «генеральной репетицией» того, что произошло в 776 году до н.э. 

                                      ОЛИМПИЯ ВСТРЕЧАЕТ ГОСТЕЙ

Стараниями Ифита, его царственных наследников и других царей Элиды, Олимпия, наконец, обрела признание всей Греции. Под эгидой Зевса на её земле регулярно проводились  общепризнанные всегреческие (Панэллинские) Олимпийские игры, на время которых город и его окрестности преображались...  
Олимпия встречала гостей величественными храмами и прохладой священной рощи, жертвенными алтарями и прочими культовыми сооружениями. Достаточно было беглого взгляда праздного прохожего, чтобы заметить на улицах заботливо взращенные островки зеленых кустарников и пронзительную яркость цветущих газонов и палисадников. Рощицы древних олив, ряды огромных белоствольных платанов и вечнозеленых кипарисов приглашали горожан и гостей города найти успокоительную прохладу. Как одержимые, звенели невидимые цикады, которых греки считали спутниками Муз, соучастниками поэтического творчества. Олимпия казалась единым вечнозеленым царством. Но какого внимания, забот и финансовых затрат стоили её ландшафтно-архитектурное благолепие и удивительная привлекательность! Растительное изобилие поддерживалось проточной водой из придорожных канав – за этим бдительно следили специальные городские рабы; вода попадала в город по керамическим трубам с ближайшего предгорья. 
Но так было не всегда. Раньше воды не хватало даже для бытовых нужд, не то, чтобы для полива! Город задыхался от летней жары, особенно, в годы Игр, когда резко увеличивалось число паломников и гостей Олимпии. Понимая необходимость переустройства городского хозяйства, власти принялись за разрешение водной проблемы. Понадобилось построить сложнейшие водохозяйственные сооружения и коммуникационные сети общественного водопользования, канализацию, затратить огромные средства, изъятые из храмовых сокровищниц и пожертвований. Денег на всё, естественно, не хватало, поэтому окончательное водообеспечение Олимпии произошло лишь в I веке н.э. благодаря усилиям Герода Аттика (Аттик Вибуллий Тиберий Клавдий Герод). Этот выдающийся учитель красноречия и государственный деятель Римской империи, родившийся под Афинами, в Марафоне, по словам римского писателя Лукиана, «помимо других оказанных Греции благодеяний провел воду в Олимпии и устранил мучительный недостаток воды среди собирающихся на празднества»... Зато теперь городское водоснабжение питалось от вместительных хранилищ, сложенных из каменных блоков. Заполнение водой происходило в зимнее время за счет родников с ближайших гор, а потом вода расходовалась через несложную систему подачи из керамических труб и сосудов. Промазанные египетским асфальтом швы каменных хранилищ воды, надежно удерживали внушительные её запасы без видимых потерь. 
Да, Олимпия принимала каждого добропорядочного эллина, пришедшего сюда с миром, верой и любовью к Зевсу. Но только состоятельный человек мог позволить себе значительные расходы на путевые издержки и многодневное пребывание в этом довольно разорительном для кармана городе. И расходы атлетов на подготовку к Играм составляли достаточно большие суммы! К примеру, для конных состязаний надо было купить и содержать дорогостоящих коней и колесницы, особую конную упряжь, тратить большие средства на обучение, тренеров и лекарей. Также и атлету, пожелавшему участвовать в состязаниях на Олимпийских играх, приходилось покупать дорогостоящий тренировочный инвентарь, оплачивать аренду гимнастических залов в палестрах, прибегать к услугам личных тренеров, массажистов и лекарей.  
Другая категория гостей праздничной Олимпии в дни всегреческих Игр – официальные делегации иноземных государств и дружественных греческих городов. Они старались использовать Олимпию как место встречи для деловых переговоров, заключений государственных соглашений и подписаний важных документов в политических целях. Пользуясь удобным моментом, дипломаты и государственные деятели, доверенные лица своих государств,  улаживали в Олимпии своих территориальные споры, военные конфликты и назревшие межгосударственные проблемы. Так в 445 году до н. э. здесь был заключен «тридцатилетний мир» между Афинами и Спартой. Праздничная атмосфера, приподнятое, доброжелательное настроение участников Игр и, безусловно, радушные приёмы властей Элиды, способствовали благополучному разрешению многих политических и хозяйственных разногласий. 
Надо сказать, члены официальных делегаций посещали Олимпию, как ни странно звучит сейчас, затрачивая собственные средства. Ведь для любого эллина считалось престижным наделение их посольскими полномочиями, исполнение поручений своих граждан. По этой причине в делегации старались отбирать граждан, способных не обременять государственную казну своими «командировочными» расходами. Таких гостей организаторы Игр расселяли в Леонидайоне, многоместной муниципальной гостинице, где имелись жилые помещения, - небольшие, но их было достаточно много. Во внутреннем дворе Леонидайона были разбиты клумбы с ярким разноцветьем, на плодовых деревьях вызревали фрукты. Для удобства гостей существовал бассейн, имелся вместительный зал, в котором организовывались  общественные пиршества и деловые переговоры. Во дворе важничали привлекательные павлины, завезенные с Востока: греки боготворили этих заморских птиц, считая «глаза» на опереньях «звёздами на небе»... 
	Другие гости Олимпии, многочисленные паломники и атлеты, участники состязаний и зрители, обретали временное пристанище, каждый сам по себе, в гостиных дворах и тавернах, теснились в жилищах окрестных поселений, размещались в лёгких палатках и под навесами, укладываясь на подстилках прямо на улицах и площадях Олимпии, - благо, погода позволяла. Никто никого не опасался, разве что, воров! 
                                                              ***
За пределами священной территории Алтиса возникали стихийные рынки. В торговых рядах бушевали страсти: покупали и продавали, торговали и торговались, вели жаркие споры и дискуссии. В эти дни можно было приобрести любой товар, обычный и предметы роскоши, «сувенирные» поделки местных ремесленников. Обычно, это были статуи олимпийских богов и божков всех рангов - для семейного алтаря. Проходя торговыми рядами можно было встретить старинного знакомого или даже родственников, живущих в колонии где-нибудь «за три моря». При встрече все радостно приветствовали друг друга крепким рукопожатием, восклицая: «Хайре!»(«Рад тебе!»). Обе стороны долго расспрашивали друг друга о последних новостях: кто из знакомых земляков жив, а кто уже отошел к предкам.                                                                                                                     
Неожиданные встречи на праздничных улицах перетекали, как правило, в ближайшую таверну, где можно было вкусно поесть, выпить вина и пива. К пиву заказывали обильную еду, сытную и недорогую: ячменную кашу, заправленную растительным маслом и измельченными фруктами. Всегда в ассортименте имелись каши - пшеничные и ячневые, выпекался неплохой хлеб, тоже из ячневой или муки пшеницы. Хлеб подавался духовитый, с пылу-жару, в качестве приправы употреблялись фрукты, овощи, сыр и соленая рыба, оливковое масло. Иногда заказывали нечто оригинальное, что стоило значительно дороже: горячие колбаски на вертеле, рябчики под острым соусом из мёда, мака и пряностей или курица с яйцами, испеченными из теста. А в курице оказывались жирные перепела! Для особо знатных гостей готовили блюдо с жареным кабаном, на клыках которого подвешивались корзинки из пальмовых листьев с финиками. Повар взрезал тушку, а оттуда выпархивала стайка живёхоньких дроздов;  следом из брюха вывалились обжигающе горячие жареные сосиски. По краям блюда теснились крошечные поросята, выпеченные из теста. Если у клиентов хватало денег, готовились разные лакомства: жареная дичь, зайцы, рыба с малосольной зернистой икрой. 
Насытив желудки, посетители не расходились. Они шумно обсуждали главную тему - кто станет олимпиоником, чей город прославится его именем? А какой разговор мог сложиться у греков без вина! Местные вина пользовались у гостей Олимпии заслуженным вниманием, но наибольший спрос имели несколько сортов: прамнейское, хиосское, фасосское и лесбосское – все сладкие вина, названные так по названию города, где их произвели. Реже, но употреблялись крепкие вина с Крита, Коса и Родоса. Из Сиракуз Сицилийских привозили вино, названное в честь царя Поллия – поллийское, особой выдержки. Греческие виноделы иногда примешивали к своему вину ароматический сок миррового дерева, и тогда вино считалось мирровым, обретавшим целебные свойства. Простой люд довольствовался недорогим вином, обычно прошлогоднего урожая, употреблял во время обеда, запивая пресную грубую еду. В ожидании ярких событий состязаний атлетов, посетители таверен, разгоряченные едой и вином, выходили на улицы в громкоголосую возбужденную толпу.
Выпить и настроиться на дружелюбный лад, царящий повсеместно в Олимпии, можно было и на улице, где предлагали мульсум – так назывался медовый напиток, изготовленный брожением смеси воды и меда. По крепости он не уступал вину, его пили при жажде, хотя применяли и в лечебных целях. 
На стенах домов по пути следования к Алтису были развешены альбумы  -  объявления на деревянных досках. Покрытые белой краской или гипсом, они содержали различную информацию от городских властей по поводу различных общественных мероприятий на эти дни. Среди них мелькали сообщения частных лиц, полезные тем, кому были предназначены. Глашатаи, прибывшие сюда из многих городов, собирали толпу, настойчиво перекрикивая праздничное многоголосие. Они объявляли постановления народных Собраний и указы своих правителей. 
Так, летом 334 г. до н.э. на 113-х Олимпийских играх глашатай Никанор из Стагир огласил «высочайший» указ царя Александра Македонского, обращённый к греческим изгнанникам, которые по политическим мотивам покинули когда-то свои города. Речь шла о судьбе более двадцати тысяч человек. Им прощались прежние политические «преступления», после чего они могли вернуться на родину, обретая несправедливо отобранные гражданские и политические права, «кроме виновных в святотатстве и убийствах»...		
На перекрёстках, укрывшись от назойливых солнечных лучей пальмовой ветвью или тряпицей, сидели гадальщики и толкователи снов. Они не надоедали громкими призывами, зная себе цену - редко кто пройдёт мимо, не пожелав узнать своё будущее. У древних никакой догмы насчёт верований не существовало, но имелась большая свобода в толковании загадочных природных явлений и процессов. При толковании учитывалось абсолютно всё: подробности сновидений, направление пролётов птиц над головой, случайные встречи на пути, погодные явления в природе или дрожание собственных конечностей, рук и ног. Не говоря уже о качестве внутренностей жертвенных животных, что принималось древними гадателями во внимание. Снотолкователи за один сеанс требовали два обола* (около 1,5 гр. серебром), но сумма никого не останавливала. 
Рядом с толкователями снов, почти рука об руку, сидели лекари и чародеи, способные разрешить любой медицинский вопрос или, если пожелаете, сотворить чудо – за немалые, разумеется, деньги. Здешний чародей, если была нужда навлечь на недруга беду, посоветует написать его имя на сухих лавровых листьях, а потом листья сжигались. Или надо было «вынуть» след врага на глине и обжечь в костре. Если понадобится «привязать к себе» человека, следовало слепить из воска его изображение. Образ врага лепили из пчелиного воска, чтобы растопить его, обеспечив «надежные неприятности». За небольшую плату приобретали «освящённую» воду, которой обмывали руки перед молитвой у домашнего алтаря. 
А кто желал подбрить бороду или вообще хорошо выглядеть, направлялся прямиком к брадобрею. Цирюльни являлись характерной особенностью любого античного города, а в Олимпии в дни наплыва праздного народа цирюльники были нарасхват. Мужские мастера, виртуозы своего дела, остригали волосы, обрабатывали ногти на руках и ногах, оправляли или брили бороды – в соответствии с общепринятыми стандартами моды на прическу. Они же одновременно развлекали клиентов занимательными разговорами. Рассказывали, как один такой говорун спросил клиента, как его постричь, и услышал ответ: «Молча, если сможешь»... Вместо мыла брадобреи применяли оливковое масло, а с ножницами греки познакомились гораздо позже. Ножницы греческого цирюльника представляли собой большой пинцет, длиной до метра, какие употребляют до сих пор для ручной стрижки овец, но работали с этим деликатным инструментом виртуозно. Кстати, греки носили бороды до конца IV в. до н.э., «когда пошла мода на Александра Македонского», не носившего бороду; растить и холить бороду считалось «не патриотичным». «Македонская мода» появилась не только в Греции, но и в Азии, Персии, Индии и Египте – повсюду, на территории огромного эллинизированного государства. 
В лавках фармакополов, продавцов лекарственных средств, опаляли на огне живых раков, из пепла которых готовили снадобья против желудочных болезней. Считалось, что если съесть живого рака, никакие яды не страшны. Такой вывод эллины сделали, наблюдая за дикими свиньями, которые, «неосторожно объевшись белены, бежали к лесному ручью, где ловили раков, коих там было великое множество, и поедали их, спасая себе жизни»... В качестве отличного кровоостанавливающего средства россыпью продавали железосодержащий медный купорос, который греки добывали путем собирания купорососодержащих подземных вод. Чтобы получить нужную кристаллическую массу, смесь выпаривали. 
Как снотворное, болеутоляющее и наркотическое снадобье успешно применяли мандрагору, способную излечивать всякие женские заболевания. Характерным признаком мандрагоры считался причудливый корень – альраун, напоминавший человеческую фигуру, отчего ему приписывали магическую силу. 
В канун Олимпийских игр большим спросом пользовались различного рода фетиши, всякого рода амулеты, обереги, талисманы. Фетиши с древнейших времен сопровождали людей по жизни, служили не только охранными от зла грамотами, но ещё должны были приносить благополучие владельцу. Их изготавливали из глины, дерева, кости и кожи, металлов, а люди носили их в качестве украшений на шее, на руках и на пальцах, пришивали к одежде и прятали в укромных местах на теле, развешивали в доме на стенах. Фетишами являлись также камни, особенно драгоценные. Прежде всего, адамаз (алмаз, с греч. «непобедимый»), с его помощью пытались обнаруживать яды, лечить некоторые болезни, и поэтому богачи носили алмазные камни в качестве надёжного оберега. 
	По магическим достоинствам и ценности, дальше следует изумруд. Эллины называли прозрачные изумрудные камни из Персии - смарагд («камень сияния»), ценившийся «превыше всех благ земных и прекраснее благоухания весеннего цветка». Греки определяли изумруд как «любимый Афродитой», и поэтому, «кто носил его при себе, тому богиня давала в дом плодовитость домашнего скота, плодородие полей, симпатию и приспособляемость в обществе». Особо ценили сапфиры из Индии, яркие и по-настоящему синие, предпочитая носить их в качестве обрядовых амулетов огромной магической силы. Мифология полна историй о богах и богинях, которые имели в своих диадемах эти чудесные камни. Даже Зевс никогда не расставался с сапфиром необыкновенной чистоты и цвета. Имелось поверие, что сапфир «возвращает силу усталому телу, восстанавливает отягощенные члены и делает их снова крепкими». Он «снимал с человека чёрную зависть и вероломство, освобождал узника от темницы, и тот, кто носил «правильный» сапфир, не должен был ничего бояться». Особую значимость придавали звездчатому сапфиру, в котором пересекающие линии связывали с тремя великими силами – верой, надеждой и судьбой. Многие греческие полководцы носили его в кольце, считая его «камнем победы». Зелёному аквамарину приписывалась таинственная сила исцелять недуги и дарование счастья. В ходу был ещё аметист, прозрачный драгоценный камень, получивший название от приписываемого ему свойства «притягивать винные пары, прогоняя хмель». 
На улицах праздничной Олимпии не было видно нищих: в античной Греции нищим не подавали. Существовало правило, что, во-первых, подавать чужому человеку - значит отрывать от себя, а во-вторых, знали, что «подаянием продлевается их жалкое существование». Оттого нищета считалась серьезнейшим пороком, и мало кто из свободных граждан, даже находясь на самой низшей социальной ступени общества, осмеливался на нищенство. Но, с другой стороны, имущественная бедность в Греции не рассматривалась как признак моральной ущербности, чаще осуждалось богатство, как носитель испорченности и низменных вкусов. Лишь философы-киники, среди них самый заметный - Диоген из Синопа, - видели в нищете «благодетельное поведение», имея в виду наивный протест класса неимущих против господствовавших социальных отношений, и даже в определенном смысле полезный для души досуг. 

                     ОЛИМПИЯ ПРАЗДНИЧНАЯ

Для эллина, вечно воюющего, кочующего и философствующего, время, проведенное в Олимпии, являлось прекрасным досугом. Регулярное посещение Олимпийских игр и других подобных состязательных мероприятий, моление в храмах, участие в жертвоприношениях и праздничных торжествах составляло для него важную часть его активной жизни. В праздничные дни в Олимпии и окрест развёртывались шумные цирковые представления, театральные спектакли и прочие зрелищные мероприятия. На импровизированных уличных подмостках почти непрерывно шли выступления известных драматургов с новыми пьесами, народ узнавал в персонажах знакомых правителей и политиков, от души смеялся над глупостями и плакал от радости. Со вниманием слушали известных или незнакомых авторов новых поэтических произведений. Поэты с воодушевлением прославляли имена победителей на Олимпийских играх, пели восторженные оды в честь коней, одержавших победы. Их всегда принимали восторженно и с любовью. 
С наступлением темноты на улицах появлялись факелы с коптящим пламенем, становилось светло, как днём, и гулянье продолжалось почти до рассвета. В эти праздничные дни на площадях и улицах Олимпии находилось немало народу, кто намеревался просто отточить ораторское мастерство «на людях», и такого человека внимательно слушали, приветствовали или освистывали  - по его мастерству. Ораторов в Греции любили, но отличали их от говорунов на трибуне, речь которых была напыщенна и состояла из красивых, но малосодержательных фраз. Их называли риторами* (от греч. rhetor – оратор), отсюда риторика* (от греч. techne rhetorike) – теория в искусстве красноречия. 
В Олимпии выступали ораторы, произносившие панегирики* (logos panegyrikos, от греч. pan-agora, от agora – общественное место) - хвалебные речи в честь кого-либо из именитых атлетов или самих Игр. Можно было восхвалять богов, героев и устроителей празднества. Но были и политические панегирики. Известен панегирик афинского оратора Исократа (436-338 гг. до н.э.)  на столетие Олимпийских игр, в котором призывал греков забыть о мелких суверенитетах, распрях и перед угрозой варварского нашествия италов, сицилиян, африканов и азиатов сплотиться в единое государство эллинов. Он говорил, что « … гораздо лучше воевать с персами на их территории, чем между собой бороться из-за гегемонии… Хорошо бы совершить этот поход ещё при нынешнем поколении, чтобы те, кто вместе переживали беды, насладились бы и благами, и не прожили бы жизнь в несчастьях»... В 392 г. до н.э. известный софист, или «учитель мудрости», Горгий (485-380 гг. до н.э.) страстно призывал греков, собравшихся в Олимпии на Игры, «отомстить персам за осквернение и сожжение афинских храмов» во время нашествия Ксеркса... Через четыре года на следующих Играх его призывы повторил другой известный оратор из Афин Лисий (459-380 гг. до н.э.), он настраивал греков выступить походом против Сиракуз, чтобы свергнуть тирана. Посланцы Митилены выступили в Олимпии перед представителями греческих городов с жалобой на Афины, потребовав вернуть им автономию. 
Но главными событиями для Олимпии во время Игр были встречи с известными философами, ораторами или политиками. Где же ещё можно было встретиться такому количеству знаменитостей, да ещё в удобное для всех время? Ибо мудрецы и философы не были чужды человеческим радостям и эмоциям! Например, Сократ (470-339 гг. до н.э.), известный приверженностью к гимнастическим занятиям, очень любил посещать Олимпию во время открытия Панэллинских Игр. Он всегда шел пешком, затрачивая на путешествие почти неделю. Когда один его знакомый узнал об этом и удивился, поинтересовавшись, не утомился ли он в дороге, философ спросил его:  «Разве ты сам не ходишь целый день по Афинам и по своему дому? Так и в путешествии: гуляешь, потом обедаешь, ещё гуляешь, ужинаешь, потом спишь. А через пять-шесть дней таких неутомительных прогулок ты уже в Олимпии». 
          Олимпия помнит блистательные выступления многих философов, - и казавшиеся безумными речи Диогена из Синопа (410-320 гг. до н.э.). Его поведение в Олимпии люди находили вызывающим: во время состязания в беге он бежал обнаженный позади атлетов и кричал, что «победил всех людей на играх своей «калокагатией»* (с греч. calocagathia - идеальное сочетание внешней и внутренней красоты человека). В другой раз Диоген, прибыв в Олимпию, заметил в праздничной толпе богато одетых юношей с Родоса, воскликнув: «Это - спесь!», а когда увидел лакедемонян, одетых в поношенные и потрепанные одежды, высказался достаточно ясно: «Это тоже спесь, - но иного рода!» 
Многие историки, философы, ораторы и драматурги считали главным показателем собственного успеха в творчестве победу в «состязании умов» в Олимпии. История помнит Демонакта (I в. н.э.), знаменитого, но очень скромного на людях философа. Он посещал Олимпию, где речами производил сильное впечатление, за что сограждане пообещали поставить в его честь медную статую за счет общественной казны. Обычно такие статуи водружали победителям Игр. Философ отказался, сказав: «Не затевайте такое постыдное дело! Люди подумают, что вы порицаете своих предков, которые не удосужились воздвигнуть памятных статуй ни Сократу, ни Диогену!». Олимпия дала повод заговорить о молодом ораторе из Афин Демосфене (384-322 гг. до н.э.) и начинающем историке Геродоте (490-430 гг. до н.э.); здесь же «стал вдруг модным», поэт Симонид Кеосский (490-430 гг. до н.э.). Здесь внимали словам Эмпедокла (495-435 гг. до н.э.), Софокла (496-406 гг. до н.э.) и «божественного» Пифагора (570-496  гг. до н.э.), который посетил 62-е Олимпийские игры: «когда победителем в беге был Эриксий из Халкидики, и был он там особо популярен»… Пифагор говорил здесь: «Я убеждаю вас своим словом не воевать друг с другом и не брать эллинов в рабство, а быть свободными и процветающими за счет нового гражданского устройства»… 
В 360 году до н.э. Платон (428-347 гг. до н.э.)  посетил Олимпийские игры, чтобы встретиться с Дионом, влиятельным аристократом-оппозиционером сиракузского тирана Дионисия I. Дион уговаривал Платона принять участие в свержении тирании Дионисия, но философ, не желавший мешать учение с политикой, благоразумно отказался. Молодой Аристипп (435-355 гг. до н.э.) увидел в Олимпии начинающего философа Исомаха, спрашивал его, чему учит его кумир Сократ, и «чем он так привлекает к себе несмышленых юношей». Услышав лишь малые крупицы сократовых речей, Аристипп настолько ими увлекся, что «стал худеть, ослаб, пока не достиг Афин и не узнал ближе Сократа»... 
Однажды на Олимпийских играх среди зрителей появился Фемистокл (524-459 гг. до н.э.) – дерзкий политик, герой войны с персами. Увидев его, все забыли о состязаниях, встали с мест и долго рукоплескали. Правда, через десять лет, как это нередко случается в политике, его же земляки обвинили в государственной измене и приговорили к смертной казни. 
В Олимпии видели знаменитого софиста Перегрина Протея, совершившего необыкновенное жертвоприношение – самосожжение. Перегрин скитался по Малой Азии, проповедовал среди греков идеи киников, посетил Палестину, где неожиданно принял христианство. Успешно усвоив философское образование и ораторское искусство, он обрёл славу проповедника, пользующегося большим уважением и поддержкой среди богатых христиан. Объявился в Риме, где, «сделавшись стоиком, бранился на императора и власть»... Вернувшись в Грецию, Перегрин пламенными речами возбуждал народ к восстанию против римских завоевателей, а в 169 году н.э. объявился в Олимпии. Как рассказывали очевидцы, Перегрин, «не находя на земле удовлетворения собственной душе, решил прекратить бесцельное и бесплодное существование, а именно - в пламени преобразиться в небесный эфир, из которого когда-то произошёл»... В назначенный им самим день, философ взошел на костер и велел помощникам поджечь сухие поленья…. Среди очевидцев этого события  находился писатель Лукиан из Самосаты, который оставил такую запись: 
«Перегрин, постоянно откладывая решение, наконец назначил ночь, чтобы показать свое сожжение. Один из моих друзей взял меня с собой, и я, встав в полночь, направился прямо в Арпину, где был сложен костер. Расстояние было всего-навсего в двадцать стадий, если идти в Олимпии в направлении гипподрома на восток. Когда мы пришли, мы уже застали костер, который был сделан в яме глубиною так в сажень. Было в нем много факелов, и промежутки костра были завалены хворостом, чтобы он быстро мог разгореться… Этот старый дуралей ничуть не глупее тех, которых он собрал посмотреть на свою хитрую проделку». 

Можно бесконечно продолжать рассказывать истории об Олимпии и людях, кто сходился сюда на время организации и проведения Игр. Но чтобы реально представить, осознать, что представлял собой этот город в дни торжеств и праздников, послушаем, что сказал известный греческий комедиограф Менандр (342-290 гг. до н.э.) на этот счет: 
 «Что такое Олимпия? - Толпа, рынок, акробаты, развлечения, воры»…	            	          Есть ещё высказывание Эпиктета (50-130 гг. н.э.), греческого философа-стоика, проповедовавшего человеколюбие и отказ от чувственных страстей:
«В Олимпию вы направляетесь, чтобы увидеть творение Фидия, и каждый из вас считает несчастьем для себя умереть, не увидев эти творения. А там, где вы уже находитесь и присутствуете перед творениями, не будет ли у вас страстного желания созерцать их и постичь? Но в Олимпии бывают всякие неприятности и трудности, – разве вы там не страдаете от жары? Разве вы там не в тесноте? Разве в удобных условиях моетесь? Разве не мокнете, когда идет дождь? А шума, гама и вообще всяких трудностей разве вы не натерпеваетесь? Но я думаю, что вы, сопоставляя все это с значительностью зрелища, переносите и терпите всё это. Ну, а разве вы не наделены такими способностями, благодаря которым сможете переносить всё, что бы ни случалось? Величием духа не наделены? Мужеством разве не наделены? Стойкостью разве не наделены?»… 
                	
 ПОРА ПЕРЕМЕН
                                          
Вожди дорийцев, захвативших Элиду, понимали, что окончательное покорение местных племен может состояться, лишь заменив древнейший культ Кроноса, доброго бога писатов, новым культом Зевса, принесенным захватчиками с севера. Противостояние религиозных традиций отражено в древнегреческих мифах о смертельной схватке этих богов; молодой, полный сил Зевс свергает старого отца в Тартар, занимает его престол на Олимпе и храм на земле, в Писе. А чтобы окончательно стереть память о Кроносе, следовало выполнить реконструкцию древнего храма, его прежнего жилища, поставив внутри золотую статую Зевса, нового хозяина святилища. Это ещё надо было сделать, чтобы привлечь всегреческое внимание к новоустроенной Олимпии, составив конкуренцию знаменитому святилищу Аполлона в Дельфах. 
Для исполнения задуманного, элейцы обратились к известному ваятелю Мирону из Элевтер, прославленному автору работ «Дискобол», «Афина и Марсий». Но Мирон был уже в преклонном возрасте, от предложения он отказался, сославшись на срочные заказы и здоровье. Зато посоветовал пригласить Поликлета, своего друга и автора знаменитых скульптур «Копьеносец» и «Амазонки». Когда посланцы Элиды встретились с Поликлетом, он тоже отговорился по причине недугов. Заметив, как огорчились гости, сказал, что им поможет только Фидий, большой мастер из Афин. «Ничего, что молод, - убеждал Поликлет, - зато талантлив, отличился в искусстве ваяния на Халкидике, исполнил для жителей Паллены статую Афины; его скульптурные работы украсили фронтон храма Афродиты на Эгине. Кто их видел, лишался слов от восторга, находя невероятно изящными. Вот, Фидий вам нужен!». 
Пришлось элейцам искать встречи с Фидием в Афинах, где он был занят на реконструкции Акрополя. Но когда речь зашла о работе в Олимпии, Фидий решительно отказался, сославшись на большую занятость. Элейцы настаивали, и, наконец, когда ваятель услышал, что его замыслам никто мешать не будет, и денег на любые материалы и рабочих дадут, сколь ему понадобится, не удержался, согласился. 
Фидий «не набивал себе цену», когда отказывался от поездки в Олимпию. Он действительно не хотел расставаться с Афинами, так как здесь у него был ответственный заказ городских властей. Уже несколько лет Фидий руководил работами по восстановлению культового комплекса Акрополя, разрушенного персами при захвате Афин в 480 году до н.э. Стратег Кимон, в руках которого сосредоточилась вся реальная власть в городе, подбирал надежную кандидатуру на должность главного подрядчика работ. Выбрал Фидия, который привлёк его внимание чудесными работами в бронзе и мраморе; да и характер у ваятеля был крутой - мог заставить любого работника подчиниться его воле. 
Кимон не пожалел, что поручил Фидию технический надзор за строительством, по сути, отдав весь подрядный объём работ. Он настолько доверял Фидию, что до конца строительства не спрашивал отчета за расходование крупных денежных средств, полученных из городской казны! А Фидий, когда впервые появился на Акрополе, был удручён: повсюду валялись фрагменты колонн, капителей и балок; поверженные статуи богов протягивали к небу обломанные руки, словно взывая к мщению... Фидию впору отказаться бы, а он не отступился, принял на себя неимоверно тяжкое бремя строительной реконструкции. Быстро втянулся в работу, сутками жил в мастерских, не появляясь подолгу дома. Руководил всем объемом работ, следил за исполнением генерального плана реконструкции, за качеством работ каменотёсов и скульпторов, давал указания снабженцам, получал финансовые средства и тратил их без оглядки на недоброжелателей, какие у него уже появились в эту пору. К тому же, Фидий успевал сам исполнять ответственные архитектурные детали и художественные композиции, создав для Акрополя великолепную скульптурную группу героев и олимпийских богов. Увы, у афинян появились иные заботы, нежели реконструкция Акрополя; деньги неожиданно закончились, и Фидию пришлось ожидать лучших времен. Как раз в этот период, примерно в 451 году до н.э., в доме у Фидия появились гости из Элиды. 
                                                                  
СОТВОРЕНИЕ ЧУДА

Фидий прибыл на новое место работы вместе со старшим братом Панэносом, уже состоявшимся художником. Был ещё Колот, мастер по художественной ковке, ученик Фидия, и скульптор Алкамен, отлично освоивший бронзовое литьё, - знакомые грекам «Гермес Пропилейский» и «Афродита в садах» говорили о заметном таланте Алкамена. Другого ваятеля, друга и помощника Фидия, звали Агоракрит. Остальные помощники Фидия тоже были не новичками в искусстве. 
Детище зодчего Либона, бывший храм Кроноса, выглядел громоздким сооружением, которое предстояло перестроить в удобное и красивое жилище Зевса. Понадобились огромные усилия и материальные затраты, чтобы изменить его внешний облик: зрительно раскрылся объём храма, внутреннее пространство стало выглядеть воздушным, приближенным к Небу. На восточном фасаде Фидий разместил скульптурные изображения подвигов Геракла, по обеим сторонам кровли - две огромные позолоченные жертвенные чаши. По центру фронтона он установил статую богини Нике, в золотых одеяниях, ослепительно сверкавших в лучах солнца... Под статуей был золотой щит с изображением Горгоны Медузы. Там же на фронтоне ваятели поместили фигуры Зевса и древних царей Элиды - Пелопса, Эномая и других. Их исполнил Агоракрит. Сам же Фидий приступил к изготовлению главного культового предмета храма Зевса -  его огромной статуи. Это должен быть, если не живой бог, так его «воплощение»! 
С темой Зевса Фидий уже давно познакомился, и он не первый, кто брался за изображение всемогущего бога, отца богов и людей. Но он хотел воплотить в статуе Зевса его недосягаемость и, одновременно, близость к людям. Фидий говорил своим помощникам, что «воспроизвести внешний вид таких божественных явлений как солнце, луна, небесный свод и звезды - не сложное ему дело»... Но поскольку изваяния богов несут на себе «смысл и разумение, чувства и мысли, что само по себе недоступно для воображения, ни ваятель, ни живописец, и никто не может, ни узреть их, ни изучать»… Но есть объект, в чем возникает смысл и разумение, – человеческое тело, и «к нему мы прибегаем, уподобляя его как хранилище разумения и смысла божеству, стремясь за неимением образца, наглядно показать неизобразмое и незримое через зримое и поддающееся изображению, воздействуя на ум с помощью символов». Чтобы лучше представить «живого» Зевса, Фидий во время работы нараспев читал «Илиаду» Гомера, воодушевляя себя на божественный образ. Только тогда он чувствовал, как «Зевс становится ближе его сознанию, тогда он воспринимает его, чуть ли не одушевленно»... 
При изготовлении деталей статуи Зевса ваятель применил редкую в то время хрисоэлефантинную технику, очень сложную для исполнения. Для этого рабочие возвели вначале прочный деревянный каркас, грубо напоминающий «скелет» будущего творения. Постепенно «скелет» обрастал, словно чешуей на крупной рыбе, пластинами из слоновой кости, коваными листами из золота. В обычном состоянии слоновая кость – очень ломкий материал, чрезмерно хрупкий на изгиб. Наверно, Фидий узнал от египетских жрецов секрет её сложной термической обработки, после чего пластины поддавались, гнулись и тщательно подгонялись друг к другу. Постепенно работа «над Зевсом» продвигалась, каркас покрывался деталями необычной «одежды», становясь всё более похожим на готовую статую.
Власти Элиды действительно не стесняли Фидия в расходах, даже тогда, когда он предложил изготовить волосы, руки и лицо бога, одеяние и другие части из чистого золота. Ваятель щедро применял ценные ювелирные камни, дорогое чёрное эбеновое дерево, редкие ткани и ярчайшие краски – всё по его заказу привозили торговцы из стран Востока, Азии, Африки. И когда статуя приняла почти законченный вид, кто видел это, поняли, что зря деньги не были потрачены, - настолько величественным выглядел образ Зевса. Статуя поражала огромными размерами, отчего просторный храм казался ему тесным. На голову бога Фидий «возложил» золотой венок в виде оливовых веток; венок выглядел «живым», ибо веточки трепетали от легчайшего сквознячка в храме. На вытянутой ладони правой руки Зевс держал символ победы – фигурку Нике, из золота и слоновой кости. Левой рукой бог сжимал скипетр, инкрустированный драгоценными камнями, с орлом в навершии - олицетворение единоличной власти Зевса над остальными богами и людьми. Золотое покрывало, украшенное диковинными животными и цветами, мягкими складками скатывалось к ногам Зевса. 
Фидий обнажил широкую грудь Зевса, подчёркивая мощную мужскую стать – ведь все знали, сколько перебывало в его объятиях красивых богинь, нимф и земных женщин! Прочный трон, украшенный золотом, драгоценностями, эбеновым деревом и слоновой костью, казался изящным, на четырех опорах трона имелись изображения танцующей Нике. Трон Зевса покоился на каменном постаменте высотой десять метров с изображениями олимпийских богов. Здесь же нашлось место для дочерей Зевса - харит и гор, - оберегавших покой отца. Ноги Зевса в золотых сандалиях опирались на тронную скамейку, франию, которая, в свою очередь, покоилась на золотых львах; на поверхностях франии виднелось изображение битвы афинского царя Тесея с воинственными амазонками – не лишнее напоминание, «от какой великой беды избавилась Греция в своё время».
С целью повышения устойчивости огромной статуи Зевса, по её сторонам Фидий поставил четыре колонны, закрыв пространство изящными, но прочными стенками. А чтобы с эстетической точки зрения поверхность стенок «не гуляла», на них разместил симметричные рельефные рисунки с изображениями Атласа и Геракла, Тесея и Пирифоя, Эллады и Саламина, Геракла и Прометея, Ахилла и Пентесилеи, царицы амазонок. В последний момент Фидий добавил ещё двух Гесперид, стражей «райского» сада богов, «где произрастали золотые яблоки, и которые похитил Геракл».
Немало споров с заказчиками вызвал вопрос, каким должно быть покрытие пола. Обычно полы собирались из мраморных плит светлых оттенков – символ открытого взорам неба. Но Фидий неожиданно предложил мрамор чёрного цвета, и отстоял свою идею, несмотря на возражения жрецов. Он оказался прав, поскольку светлая статуя Зевса (золото, слоновая кость) на тёмном фоне, будто воспарилась в объёме храма! Вдоль стен пол приподняли, с уклоном в одну сторону, – для того, чтобы задерживать и собирать со временем накапливающееся масло. Вы спросите, откуда взяться маслу? Оказывается, слоновая кость подвержена времени - желтеет, покрывается трещинками. В окрестности Олимпии земля заболоченная – река Алфей протекает близко от храма, делая воздух агрессивным ко всему, что поддавалось порче. Поэтому жрецы были вынуждены периодически «умащивать бога», поливая статуи оливковым или иным маслом. 
После долгих споров со жрецами Фидий поместил статую в глубине храма, как хотел, в той части, которая запиралась кованой решеткой из бронзы, прикрывавшей в свою очередь бронзовую дверь с изображениями деяний Зевса. Над статуей просматривалось небо – ведь у греческих храмов кровля отсутствует! Это позволяло статуе днём освещаться естественным образом, «а ночью бог должен разговаривать со звёздами»... Но в таком решении скрывалась великая проблема: солнечный свет, попадавший на статую через открытый проём в кровле, губительно воздействовал на неё, а ночная сырость и дожди вредили не меньше. Только через двести лет после Фидия над статуей Зевса укрепили огромный полог, изготовленный из плотной шерстяной ткани пурпурного цвета, украшенный яркими узорами. Полог подарил Олимпии царь Сирии Антиох IV Эпифан («Просветлённый») из рода Селевкидов. Являясь поклонником греческого образа жизни, он насильно «эллинизировал» евреев, живших в его стране, и даже главный Иерусалимский храм пытался превратить в подобие греческого храма Зевса. И этот полог Антиох распорядился изъять из иудейского храма в Иерусалиме – в дар языческому храму Зевса в Олимпии! 
 
                                         ЯВЛЕНИЕ ЗЕВСА

Наступил день, когда Фидий объявил о завершении работы над статуей Зевса. Принимать явились представители власти Элиды, жречество Олимпии и гости из священных Дельф. Присутствовали  депутации из греческих городов, паломники и местные жители. Существует легенда, будто Фидий, закончив «своего Зевса», воздел руки и воскликнул: «О, Зевс Всемогущий! Если тебе угодна моя работа, подай мне знак!». Говорили, что день был безоблачный, безветренный, ярко светило солнце. После слов Фидия над храмом Зевса неожиданно полыхнула молния, над статуей вдруг возник небольшой огненный «шар». «Шар» горел неестественно ярким светом, он с недобрым  жужжанием вращался, рассыпая вокруг почему-то не жаркие искры. «Шар» подлетел к Фидию, поднялся к его голове, медленно облетел вокруг - в этот жуткий момент он казался охотничьей собакой, принюхивающейся к следу добычи... Фидий, жрецы и все, кто находились здесь, застыли изваяниями. Небесный гость тем временем не причинил вреда Фидию, удалился от него и уже на расстоянии ударился об пол, у самых ног статуи, рассыпавшись на мелкие коптящие угольки… 
Когда ужас прошёл, все заговорили разом, а из общего гула голосов можно было услышать, что это был «знак», хороший «знак»! До сих пор туристам показывают место, куда ударила молния…
	                                                   
Фидий всматривался в лица людей, которые впервые увидели его творчество, своего бога, так близко. Он замечал, и страх, и смятение, как бывает при  встрече с Неведомым, затем мятущееся состояние сменялось религиозным возбуждением. Статуя Зевса имела человеческое обличье, но в ней была сокрыта могучая нечеловеческая красота и величие, свойственное лишь божеству, «не подобное какому-то смертному»... 
А люди восприняли творение Фидия с восторгом, как маленькие дети встречают горячо любимого отца после долгой разлуки! Они протягивали к Зевсу руки, с любовью заглядывали ему в лицо, возбужденно говорили, радуясь общению с богом. Как писал Эпиктет: 
        «А взгляд у Зевса тверд, каким должен быть взгляд вот сейчас скажущего:
                                        Ибо порука нерушима, неложна».

Когда люди, видевшие Зевса Олимпийского, выходили из храма с умиротворёнными лицами, сердца их наполнялись тихой радостью, будто они только что разговаривали с живым богом. Люди, восторгаясь, плакали, наперебой говорили Фидию, что сотворил он новое «Чудо Света». 
 
                                                       ***
Замечательной статуей Зевса Олимпийского восхищались не только паломники из греческих городов. Римский полководец Луций Эмилий (II в. до н.э.), когда привел своих солдат в Олимпию – пограбить и надругаться над греческими святынями, увидев творение Фидия, воскликнул: «Я вижу Зевса! Я в этом уверен!». 
Дион Хрисостом (40-120 гг.), оратор и философ из Вифинии, так записал о своей встрече со статуей Зевса: «Если кто из людей, чья душа подавлена горем, кто претерпел в своей жизни много несчастий и страданий, кому даже сладкий сон не приносит утешения, даже и тот, стоя перед этой статуей, забудет все ужасы и тяготы, выпадающие на долю человеческую... Это образ – гореусладный, миротворящий, сердцу забвенье бедствий дающий…»

Однако даже Хрисостом, философ, сомневался, правильно ли изобразил Фидий бога, и, главное, имел ли он на это право? Создал ли греческий ваятель изображение, «подобающее природе божества, и достойный ее облик, взявши радующие глаз материалы и показав воочию образ человека сверхъестественной красоты и величия, но все же только человека?»… И правильно ли он изобразил все то, чем окружил своё творение? Сумел бы Фидий, если бы был жив, «доказать и убедить, что нашел изображение и облик, соответствующие и подобающие первому и наивысшему божеству?»… Дион Хрисостом сам ответил за  Фидия словами, что силой своего искусства он объединил поначалу всю Элладу, а потом и другие народы вокруг своего видения, - «столь божественным и блистательным представил своего Зевса»… 

Безжалостное время не щадило Олимпию, её храмы и статуи. И хотя жрецы добросовестно следили за состоянием творения Фидия, через шестьдесят лет на пластинах слоновой кости стали появляться мелкие трещинки, между пластинами были замечены расширения в швах. В Олимпию пригласили скульптора Дамофона из Мессины, известного «лекаря», который справился с ответственным поручением; после его кропотливой работы статуя Зевса простояла ещё четыреста лет. 
Когда Греция оказалась под Римом, алчные римляне не могли упустить из виду сокровища Олимпии. К тому же у римлян существовала жуткая традиция унижать чужих богов тем, что их переносили в Рим, как пленных врагов или рабов. Император Калигула (I  в. н.э.) распорядился перевезти знаменитую статую Зевса в Рим. По легенде, как только рабочие принялись обвязывать статую канатами, «откуда-то неожиданно раздался громогласный смех, и все в ужасе разбежались»... Корабль, посланный к Олимпии за статуей, «поразила молния, и он утонул»... Озадаченный император оставил в покое греческую святыню.
Прошло четыреста лет. Император Феодосий II, гонитель язычества и многобожия, приказал уничтожить греческие святыни. Храмы в Олимпии не стали исключением! На этот раз римляне не стали утруждать себя сложной перевозкой статуи Зевса - рабочие сняли всё, что представлялось им ценным, после чего творение Фидия перестала существовать. Хотя через семьдесят лет после описываемых событий бытовали слухи, что золотую статую Зевса Олимпийского видели в императорском дворце Константинополя. Но после большого пожара, статуя Зевса окончательно исчезла...  
                                                                     
                          ***
После окончания работы в Олимпии Фидий заспешил домой, в Афины. Жители Элиды уговаривали его остаться, давали другие заказы, не менее интересные, чем статуя Зевса, обещали почётное гражданство. Но он пожелал продолжить участие в реконструкции Акрополя.  
Дома Фидия ожидали большие неприятности. Он, всегда сторонящийся политики, оказался вдруг в центре  грязных интриг, бушевавших вокруг Перикла, правителя Афин, друга и покровителя Фидия. По злому доносу, его, знаменитого на весь эллинский мир создателя Зевса Олимпийского,  осудили, заключили в  тюрьму, где он умер от тяжелой болезни. Хотя существует ещё легенда, будто благодарные жители Элиды внесли афинянам залог за Фидия - сорок талантов (1 тал=26,2 кг. сер.); Фидий вернулся в Олимпию, где  через шесть лет умер и был похоронен…

                                                              Глава IV	
                           ИГРЫ ЭЛЛИНОВ У ПОДНОЖЬЯ ОЛИМПА

	                                  РОЖДЕНИЕ ОЛИМПИАДЫ

Как правильно говорить - «Олимпиада» или «Олимпийские игры», - вопрос не праздный! Во-первых, надо усвоить, что Олимпийские игры – это состязания атлетов, организованные в городе Олимпия, Греция, как Дельфийские игры - в Дельфах или Делосские - на острове Делос. Во-вторых, Олимпиада - это одна из форм древнегреческого календарного времени!
А знаете ли вы, что летоисчисление почти в каждом греческом городе-полисе существовало своё, обособленное от других? В этом эллины видели отражение собственного суверенитета и демократических свобод. Отправными точками в «местных календарях» становились какие-либо важные политические или памятные исторические события: «от Потопа», «от возвращения Гераклидов», «от падения Трои», «от Ликурга», «от прихода персов царя Ксеркса» или «от Пелопоннесской войны» и т.д. Точно так, как сегодня мы говорим об историческом времени прошлого Европы, – «от Рождения Христа» или «столько-то лет до н.э.». В городах Древней Греции существовала высокая должность правителя-эпонима, избиравшегося всеобщим голосованием  на год. По его имени назывался год правления. Этого было достаточно, чтобы иметь историю своего города и его жителей. В Афинах такого правителя называли архонт (например, «это событие случилось, когда архонтом был Аристарх»), в Спарте назначались эфоры (позднее, патрономы), в Аргосе была жрица Геры, в Беотии – высший беотарх «Союза беотийских городов», на Крите – протокосм и т. д. 
Национальному единению эллинов явно мешала «календарная неразбериха», когда даже год не везде начинался с одинаковой даты. Например, в Афинах это случалось в летнее солнцестояние – 21 июня, а в Беотии – в октябре, по современному календарю. И название месяцев почти  в каждом городе было различным. Греческий год состоял из двенадцати лунных месяцев, состоявших в свою очередь из тридцати и двадцати девяти дней. Следовательно, лунный год имел триста пятьдесят четыре дня, что на одиннадцать дней меньше солнечного. Чтобы исправить разницу, афиняне придумали вставлять каждые восемь лет дополнительно три месяца по тридцать дней каждый, поместив их в третий, пятый и восьмой годы. А так как и этого не хватало, чтобы уничтожить разницу, через каждые шестнадцать лет добавляли по три дополнительных дня. 
Каждый месяц у эллинов делился на три декады. В месяце из двадцати девяти дней последний день назывался «старая луна», затем шла «новая луна». Но за декадами древние греки особо не следили, им было важны только день и ночь. Лишь по мере активности общественной жизни месяц стали делить на большее количество частей. Сутки делили на шесть частей – три на день и три на ночь. Затем следовало «время пробуждения», «время, когда на агоре полно народу» (между утром и полуднем), и «время зажигания домашнего огня», после чего шел «первый сон». В военных лагерях ночь делили на три «стражи». А начало суток происходило с солнечного захода! Только после завершения Восточного похода Александра Великого эллины начали считать сутки с восхода солнца, а день и ночь делить по двенадцати часов. При этом полдень совпадал с началом седьмого часа дня, а полночь с седьмым часом вечера. Продолжительность часа изменялась в соответствии со временем года, потому что она зависела от длины дня и ночи. Только жрецы-астрономы считали иначе – равными часами, а на практике, в быту и при исполнении государственных должностей время измеряли клепсидрами, особыми приспособлениями, управляемыми водяными струями.
Состязания атлетические, регулярно проводимые в Олимпии - один раз в четыре го (в отличие от других всегреческих центров, где регулярность и периодичность не соблюдались), не могли не привлечь внимание греческих ученых. Эллины, наконец, признали необходимость объединения своих городов не только в политическом плане, но и в совершенной для всех единой системе отсчета времени. Но для этого надо было соединить и отредактировать все исторические события и памятные даты, ценные для представителей каждого греческого города и для Греции в целом. Таким общенациональным мерилом, календарным каноном, оказывается, могли стать только Олимпийские игры! 

«Календарную общегреческую революцию» совершил Тимей (ок.356-260 гг. до н. э.), знаменитый историк Сицилии, автор ряда сочинений, из которых наиболее значительное – его «История» (в 43 кн.). В особенности замечателен труд в отношении хронологии: Тимей положил в её основу, т. н. «список Гиппия» (IV в.до н.э.), или  бассикалий, с перечнем имён олимпиоников почти за три с лишним столетия, победителей Игр в Олимпии. Именно Гиппий из Элиды, прославленный софист и оратор, математик и астроном, грамматик и археолог (Платон посвятил Гиппию два диалога), записал в список имя первого олимпионика в 776 году до н.э. - «элеец Корэб, повар, который превзошел соперников в дромосе». Современные ученые полагают, что в полном олимпийском бассикалии, – а его после Гиппия вели жрецы храма Зевса Олимпийского, насчитывается боле тысячи имен!
Историк Тимей, исследуя «список Гиппия», ввел счет по Олимпиадам, который потом надолго стал общепринятым в исторических сочинениях. Тимей обратил внимание на тот факт, что Олимпийские игры проводились регулярно в течение нескольких столетий - один раз в четыре года, а в них участвовали представители почти всех государств территориальной Греции, греческих островов и заморских колоний. Победы атлетов в Олимпии, особенно в беге, воспринимались эллинами настолько значительно, что их имена становились известными «всей Греции», их называли наравне с именами царей и правителей государств. Поскольку найденные списки победителей в беге начинались с Игр, прошедших в 776 году до н.э., Тимей счел необходимым назвать этот год за «официальную» дату проведения «Первых Олимпийских игр». Последующие за ними четыре года стали для греков «Первой Олимпиадой». С тех пор эллины говорили или писали, например: «… в третий год 79-й Олимпиады, когда победителем в беге был …». За Тимеем такую же методику использовали поздние греческие историки - Полибий, Диодор Сицилийский, Дионисий Галикарнасский и другие.
Если кому понадобится узнать порядковый номер Олимпиады по году проведения Игр в Олимпии, следует к нему прибавить 776 и разделить на 4: например: 359 (г. до н.э.) + 776 : 4 = 209-я Олимпиада. Или, наоборот, можно по «номеру» Олимпиады вычислить год проведения Олимпийских игр.
         Практически полный список всех олимпиоников был составлен историком-хронистом по имени Секст Юлий Африканский (III в.н.э.). А он, вероятно, воспользовался материалами ученого-философа Аристотеля, которого тоже интересовала хронология Всегреческих игр и имена победителей. Диоген Лаэртский упоминает о награждении Аристотеля дельфийским жречеством за этот труд. «Список» Секста Юлия вошел в дошедшую до нас «Хронику» Евсевия – Гиеронима (IV-V вв. н.э.), он служит серьезным подспорьем для исследователей истории Олимпийских игр.               

          МИР ВАШЕМУ ДОМУ! 

Царь Элиды Ифит оказался прозорливым правителем, когда настоял на организации в Олимпии регулярных состязаний выдающихся атлетов Греции. Новый город становился притягательным не только как Панэллинский религиозный центр, но и как место поклонения здоровью и могучей силе эллинского духа, единения нации в борьбе против внешних врагов, прежде всего, могущественной Персии. Выбор был сделан правильным, поскольку священная роща Алтис в Олимпии находилась в том месте, где предки писатов, исполняли обряды посвящения юношей в воины с ритуальными состязаниями на мечах. А при храме Геры,  который оказался древнее храма Зевса, ежегодно проводились состязания в беге жриц-девственниц как часть обряда, посвященному культу плодородия. Победительницу ожидала почётная должность жрицы-«царицы года». В Алтисе находились погребения многих легендарных личностей, среди которых царь Элиды Пелоп. Немаловажное значение имело то обстоятельство, что олимпийское святилище имело поддержку со стороны общепризнанного греками Дельфийского оракула. 
Греция восприняла Олимпию ещё потому, что из многих освященных богами подобных мест здесь имелась изначальная связь местного населения с древнейшим культом Кроноса. Этот бог был почитаем предками всех греческих племен, главным богом «Счастливого Золотого Века». Его преемником стал сын Зевс Олимпийский, самый авторитетный из всех греческих богов. В этом смысле всегреческие, или Панэллинские, состязания, зародившиеся в Олимпии под знаком Зевса, очень скоро превратились в неотъемлемые элементы укрепления межгреческих политических связей. А это, в ответ на враждебные проявления «варваров», самым непосредственным образом оказывало влияние на развитие эллинского национального самосознания. 
                                                                   ***
	И всё-таки, нам следует узнать, что послужило основанием для организации Олимпийских игр с таким периодом - один раз в четыре года. Оказывается, царь Ифит поручил служителям культа Зевса, жрецам, определить календарное время проведения состязаний в соответствии с лунным календарем, рассчитать их очерёдность. Надо было определить «магическое воздействие звёздного неба на физическое состояние участников». Наблюдения за небосводом и расчеты производил специальный «гороскоп», или «наблюдающий часы» жрец, – так его называли; он составлял чертёж – фему, - изображение фигуры, содержащей положение звезд в момент начала определенного события в жизни общества или человека. Собственно, то, что мы сейчас называем гороскопом.
Солнце считалось символом мужской половой принадлежности, а в летнее солнцестояние, по мнению греков, «сила и активность мужчин возрастала». Следовательно, летом атлеты были в полной физической форме! Выходило, Игры в Олимпии следовало устраивать в месяц, «когда властвует Гелиос». Расчеты по определению «Солнцеворота» совершались по Луне с учётом високосных годов. Момент наступал, когда истекали тысяча четыреста семнадцать дней и ночей после первого года предыдущей Олимпиады. Такое событие происходило в ночь с одиннадцатого  числа месяца Аполлония - «когда совпадение солнечного и лунного календарей благоприятствовало браку между Солнцем и Луной»… Именно на этот срок назначалось всегреческое перемирие «Экехейрия».  Получалось, пятьдесят дней, на которые выпадал священный праздник  Иеромений - время, по продолжительности достаточное, чтобы участники и гости Игр без опаски за свою жизнь добрались до Олимпии, приняли участие в праздничных торжествах и вернулись по домам.  
Когда объявлялся день, назначенный на начало очередных Игр, по всем дорогам, ведущим из Олимпии, немедленно отправлялись быстроногие и громогласные феоры, глашатаи. Когда феоры прибывали в города, они громко возвещали на площадях-агорах: «Экехейрия! Экехейрия!», что означало «Замирение! Замирение!». И тогда прекращались войны, вооруженные конфликты, любые недружественные противостояния между эллинами - наступал долгожданный мир на земле Греции.  
А за год до этого события в греческие города отбывали спондофоры - посланцы «организационного комитета» предстоящих в Олимпии состязаний. Они встречались с представителями гражданской власти и кандидатами, пожелавшими принять участие в Играх, определяя не только мощь физического тела кандидатов, но духовную их сущность. Не каждый эллин имел право представлять на Играх в Олимпии свой город, государство – существовали определенные и очень строгие критерии отбора, чем и занимались спондофоры. Спондофоры сообщали установки Высшего Совета «Элейского союза», получали нужные для Элиды и Олимпии сведения, касающиеся  внешней и внутренней политики греческих городов, и составляли списки участников Игр. Эти посланцы мира наделялись полномочиями, равными дипломатическим посольствам, что благоприятно отражалось на политическом статусе Олимпии. Священный город включался в работу сложнейшего религиозно-культурного механизма античной Греции, становился его надёжным «движителем» и координатором политики внутринациональных отношений.

На период Олимпийских игр между враждебно настроенными друг к другу городами и политическими группировками стихали споры и конфликты, на смену воинственным настроениям приходил позитивный процесс умиротворения и поиск мудрых политических решений. Наступал момент так называемой всеобщей амнистии, когда во всех греческих городах суды и народные собрания отменяли свои заседания, намеченные казни осужденных преступников откладывались до конца Игр. Даже разбойники, коих немало водилось на горных и лесных дорогах, не осмеливались обижать прохожих, спешащих в Олимпию и обратно. Если кого заставала ночь в дороге, они уверенно стучались в любой дом, богатый или бедный, и обязательно получали стол и ночлег. Хотя намерениями хозяев двигало вовсе не душевное радушие – такого чувства у древних греков не было, - а боязнь неотвратимого возмездия Зевса Ксенона, «Оберегающего путников»! 
	При расставании гость и хозяева становились проксенами, то есть «кровными» – ночевавшими под одним кровом, и у каждого из них с тех пор хранился проксений - особый гостевой «знак Зевса». Как правило, это была половинка одной монетки или игральная кость, перепиленные пополам: одну половинку хозяин вручал своему нежданному гостю, другую оставлял себе. Такие «знаки» «гостям» и «гостеприимцам», ставшими «проксенами», даже их потомкам при очередной встрече, и через много-много лет, позволяли считать обязанным друг другу, - если не в дружбе, так в признательности. Подтверждая своё гостевое знакомство, они тем самым подтверждали свои законные права на взаимное уважение друг друга и членов их семей. Отголоском столь древнего обычая греков в наше время служит вручение при расставании хозяев с гостями памятных «гостинцев». 
 	Но на пути следования в Олимпию человека, да ещё без оружия, могли ожидать неприятности - средиземноморские пираты. Они не подчинялись никаким законам и соглашениям, не поддавались замирению даже на время проведения Олимпийских игр. Пиратство было одно из самых грозных явлений на море и, кстати, невероятно доходным мероприятием. Греки и особенно эллинизированные жители малоазийских городов мало того, что не могли противодействовать пиратам - ни врозь, ни сообща, - они сами ухитрялись, время от времени грабить «чужие» торговые корабли. Греческие города-полисы Атталея (Памфилия) и Сайды (М.Азия), ещё Делос, не стыдились собственного пиратства, не делали тайны из «сотрудничества» с «чужими» морскими разбойниками, предоставляя им гавани для отстоя кораблей и рынки работорговли. Город Сайда вообще стал крупнейшим центром работорговли, куда пираты всех морей свозили живой человеческий «товар». Морские разбойники оставались большой и долго неискоренимой бедой, наводя ужас на торговцев и жителей прибрежных городов Средиземноморья и Малой Азии, что, безусловно, сказывалось на представительстве отдаленных от Олимпии городов во время Игр. 
Как свидетельствует история Греции, именно это позорнейшее для эллинской культуры явление, пиратство, позволило Риму войти в Олимпийское сотоварищество на правах его активного участника. А случилось это при следующих обстоятельствах. В 229 году до н.э. жители прибрежных греческих городов обратились в сенат Рима с просьбой покончить с пиратством на Средиземноморье. Римляне, имевшие сильный морской флот, охотно откликнулись, послали в Адриатику двадцать военных кораблей. В результате нескольких подобных экспедиций весь пиратский флот был уничтожен, как и тайные гавани-стоянки на островах. Греция ликовала! Из Элиды последовало приглашение римским атлетам на участие в очередных 138-х Играх (228 г. до н.э.). Блюстителей олимпийской законности не остановил даже сам факт нарушения древней традиции Игр, прописанной на бронзовом «Диске Ифита», которая запрещала появление «варваров» в Олимпии (римляне, с позиций эллинов, считались варварами; как, впрочем, и эллины для римлян). Римляне с благодарностью приняли приглашение. Потом Рим, «увлекшись восстановлением справедливости и демократии для дружественной Греции», под предлогом наличия пиратских кораблей в регионе, захватили греческий остров Керкиру (Иллирия). После Керкиры последовали другие острова, и таким образом, Рим позволил себе совершить «тихую» колонизацию всей Греции с её островами и заморскими колониями. А Греция, наивно увлеченная состязательным процессом на Играх и бездумно громким чествованием своих олимпиоников, слишком поздно заметила грубый факт нарушения своих международных прав …
                      
                                АВАНТЮРИСТЫ В ОЛИМПИИ

Мир и покой на земле Олимпии устанавливался долго и трудно. Кое-кто из правителей соседних государств не мог отказаться от соблазна захватить права на святилище, поправить свое финансовое и политическое влияние в греческом мире. Так, в 748 году до н.э. аргосский тиран Федон, совместно с городами Коринф и Эгина, врагами Элиды, привёл в Олимпию объединенное войско и присвоил себе должность агонофета, главного распорядителя Игр. Федону удалось некоторое время единолично распоряжаться сокровищницами храмов Олимпии, пока цари Элиды не вернули себе «священную власть». 
Через семьдесят лет после этих событий писаты, давно замиренные элейцами, подняли мятеж: они вспомнили, что земля Олимпии принадлежала их предкам. Но они же забыли, что царь Писатиды не в столь давние времена подписывал с царем Элиды известное «Элейское соглашение»! Диодор Сицилийский сообщает, как в канун 26-х Игр (677 г. до н.э.) писаты потребовали у элейцев возврата прежних прав на Олимпию и прочих привилегий. Они настаивали на участии в судействе на Играх и, главное, управление святилищем с оракулом. А святилище Зевса, бывшее Кроноса, они до сих пор считали своей собственностью. Элейцы отказались вести с мятежниками переговоры, после чего писаты окрыли военные действия. В этом им помогали вечные недруги элейцев - жители Аркадии.  
А в эти дни в Олимпии начались торжества по случаю открытия Игр! Удивительно, но гости и участники не бросились со страху покидать город - наоборот, узнав, где предстоит быть сражению, они поспешили на ближайший холм, чтобы занять удобные «зрительские места». Будто действие происходило не в жизни, а в театре! Находясь в абсолютной безопасности, «зрители» удобно расположились на подстилках и подушках, пили вино и вкушали пищу; рабы держали зонты от солнца, чтобы не напекло хозяевам головы. Пока элейцы и писаты с аркадянами бились насмерть, с холма слышались выкрики, свист или аплодисменты, - осуждающие или одобряющие их боевые действия, - как в хорошем театре! 
Писаты одержали верх. В результате Элида потеряла влияние на Олимпию, и царь элейцев не главенствовал при организации праздничных торжеств, судействе на Играх, не распоряжался казной святилища. Последнее обстоятельство и сгубило победителей, поскольку бесконтрольно тратить средства из олимпийских сокровищниц оказалось делом увлекательным! После правления писатов казна Олимпия опустошилась, а Олимпия обнищала.
Через два года элейцы изгнали писатов из Олимпии. В назидание мятежникам, Высший Элейский суд вынес решение: «Игры, проведённые при управлении писатов, считать незаконными, а значит, несостоявшимися!». Писатель Павсаний в труде «Путешествие по Элладе» подтвердил эту историю словами:  «Когда победителем стал Сострат из Элиды, он не упоминается в списках элейцев, так как не они были распорядителями в этих играх, а вместо них – жители Писы и пришлые  аркадяне»...  

Через тридцать три года подобное несчастье для Олимпии повторилось. Царь писатов Панталеонт неожиданно выступил против Элиды. Захватил Олимпию, где продержался несколько дней, но дальше примитивного грабежа его замыслы не пошли. Потом ещё раз, в 588 году до н.э., писаты попытались вернуть себе Олимпию, вторглись на священную территорию Зевса, но потерпели поражение от объединенного войска «Элейского союза». После этого случая мир в Олимпии восстановился надолго, пока в 364 году до н.э. его не нарушил аркадский царь Федон II: он захватил «покровительство» над святилищем и успел принять участие в организации 104-х Игр. Вскоре в лагере писатов возникли разногласия: одни не хотели дальше портить отношения с Элидой, другие настаивали на продолжении войны. На одной стороне были жители Тигей, на другой – Мантиней, их «вражда всё увеличивалась»... Тигейцы попросили помощи у могущественных Фив в Беотии, и фивяне охотно откликнулись, прислали полководца Эпаминонда с отрядом профессиональных воинов-наёмников. Мантинейцы не замедлили с ответом, уговорили Афины и Спарту, вечных врагов беотийцев, тоже прислать подкрепление. И было сражение, проявившее гений Эпаминонда, и «боги вернули Олимпию в управление Элиды»... 
	Но какими бы враждебными не были выпады противников Олимпии, остановить мирный процесс единения нации, формирующийся на древних принципах олимпизма, уже было невозможно! Эллины заметили, осознали и одобрили разумность праздничных установлений и регулярность совершавшихся в Олимпии торжественных мероприятий, большинство которых наглядно демонстрировали жизнеспособность и своевременность общенациональной идеи царя Ифита. А это, в свою очередь, способствовало дальнейшему подъему общего уровня правовой культуры во всех греческих городах. На фоне могучего всплеска всегреческого внимания к Олимпии прежде всесильный оракул в Дельфах постепенно терял свой, казалось бы, несокрушимы авторитет. Оракул Зевса в Олимпии с каждым годом обретал уверенность в «божественных предсказаниях», проявлял здоровую активность, выдавая новые и новые мирные инициативы и правила межэллинских отношений. 

       ТОРЖЕСТВО ОЛИМПИИ

Убедительный пример Олимпии не раз давал эллинам повод устраивать всегреческие торжества в других религиозных центрах Греции. Их называли Истмийские, Пифийские, Немейские, Делосские, Панафинеи и Элефтерийские игры - по месту рождения. Но это не было подобие Олимпийских игр – у каждого  организатора имелись отличия в программах и исполнителях, но, как ключ, повсюду проявлялось стремление независимых греческих городов-полисов представить себя в едином национальном эллинском русле. 

Истмийские игры проводились недалеко от Коринфа на Пелопоннесе, на Истмийском перешейке. По преданию, Истмийские игры учредил афинский царь Тесей, отмечавший таким образом свою легендарную победу над разбойником Синисом. Возникнув, как противовес процветающей Олимпии, Истмийские игры имели короткую жизнь, с некоторых пор они потеряли общегреческую значимость. Но в 588 году до н. э. коринфский тиран Периандр вдруг вспомнил об их существовании. Его игры стали пользоваться огромным авторитетом среди эллинов, проводились один раз в два года в середине лета - между четвёртым и первым или между вторым и третьим годами текущей Олимпиады. Состязания происходили на стадионе, устроенном у священной сосновой рощи при храме Посейдона. Промежуток между Играми назывался Истмиадой. 
История их появления, как противовес Игр в Олимпии, такова. Высший Совет элейских судей в соответствии с законами,  изложенными на «Диске Ифита», отклонил личную заявку Периандра на участие в 48-х Олимпийских играх: его признали «тираном и безжалостным угнетателем коринфского народа». Властитель Коринфа, для которого в ту пору не существовало запретов, раздосадованный «нелепым», по его мнению, отказом, распорядился организовать у себя собственные Игры. Они состоялись уже через два года. Но теперь Периандр запретил не только участие в них жителей Элиды и представителей её официальных властей, но даже их нахождение на трибунах стадиона в качестве зрителей! Это условие сохранялось на Истмийских играх и при Псамметихе, следующем тиране, любимом племяннике Периандра, и при последующих правителях Коринфа.  
Истмийские игры отличались от прочих «всегреческих» тем, что помимо силовых гимнастических (читай, атлетических) состязаний и бега колесниц имели место так называемые, мусические, когда устраивались соревнования в профессиональном искусстве музыкантов и актёров. Последние выносили на суд требовательных зрителей собственные сочинения, играя часами с огромным эмоциональным напряжением. Зато победителей, как музыкантов, так и актеров, чествовали с таким же размахом, почётом и уважением, не хуже атлетов-олимпиоников.
Почитание эллинами поэзии и музыки являлось следствием уважительного отношения к своим богам, которые, по их мнению, сами играли на музыкальных инструментах или покровительствовали высоким искусствам: Аполлон и его музы, затем Дионис, Пан. Аполлон опекал высокое искусство, считался непревзойдённым музыкантом, а его сын Орфей был у греков общепризнанным певцом. Тем более что на состязаниях атлетов и при исполнении религиозных обрядов обычно присутствовали музыка и поэзия. 
	В программе Истмийских игр присутствовали такие агоны, как «простой бег», протяженностью в одну стадию (192 м), и «длинный бег» - на семь стадий. Также единоборство в борьбе, панкратион и пентатлон, «греческое пятиборье». Но для зрителей верхом привлекательности считались забеги «царских» колесниц, запряженных четвёркой лошадей, - из-за частых случаев травматизма со смертельным исходом возниц. Были ещё «верховые» скачки – с наездниками на конях или тягловых животных. Победитель, определившийся в таком агоне, получал самую ценную награду Истмийских игр – почётный венок из сельдерея и пальмовую ветвь. 
Истмийские игры прервались в 146 году до н.э., после того, как римляне разрушили осажденный Коринф. И хотя эти Игры вскоре возродились, значение их для Греции сильно потускнело. К этому времени наградой победителям служил венок из ветвей сосновых деревьев, произраставших в роще при храме Посейдона. 
                                                             
***
Пифийские, или «Дельфийские» игры - один из общепризнанных национальных праздников в честь Апполона Пифийского: по преданию, Аполлон учредил Игры в ознаменование своей победы над чудовищным змеем Пифоном. Игры проходили в священной Криссейской долине близ Дельф, где запрещались любые сельскохозяйственные работы. На территории храмового комплекса Дельф находился театр для постановки греческих трагедий, также  гипподром для забега колесниц и вместительный стадион с дорожкой в триста пять метров. 
Первые сведения об организации Дельфийских игр указывают на 582 год до н.э., т.е., «в третий год 49-й Олимпиады». Хорошим поводом послужило окончание братоубийственной «священной войны» «Дельфийского союза городов» с Криссеем (Фокида)», жители которого издавна досаждали Дельфам тем, что незаконно взимали с дельфийских паломников «путевые сборы», по существу, занимались поборами и грабежом. В результате победитель – «Дельфийский союз» - изгнал криссейцев в Амфиссу и в Киру, служившую гаванью для Дельф, а их плодородная Криссейская долина была «навечно» передана в дар храму Аполлона. 
Первоначально Игры представляли собой только мусические Игры, иначе, состязания музыкантов и певцов, что соответствовало культу солнечного бога Аполлона Кифареда, покровителя искусств и большого знатока игры на струнной кифаре. В честь Аполлона музыканты – авледы* (авлос - духовой инструмент, более напоминающий свирель или даже гобой, чем флейту) и кифареды исполняли гимны, проявляя мастерство игры на древних музыкальных инструментах. На другой день начинались гимнастические (атлетические) состязания и бега колесниц. Победителей в каждом виде награждали венком из веток лавра, священного дерева Аполлона, иногда - яблоками, имевшими отношение к культу этого бога. 
Игры в Дельфах проходили один раз в пять лет, или на третий год каждой из олимпиад, в первой половине аттического месяца Метагейтниона, что соответствует середине современного августа. Промежуток между Пифийскими играми назывался Пифиада.
	                                            ***
В Арголиде между городами Клеонт и Флиунт лежит Немейская долина. По преданию, Геракл убил здесь огромного льва, устрашавшего окрестных жителей. В честь легендарного события в роще Зевса Немейского построили храм, рядом с которым проводились Немейские игры, с периодичностью один раз в три года, - во второй (или первый) и четвёртый год Олимпиады. Но называть Геракла «виновником» появления Немейских игр не следует. В греческой мифологии и в сочинениях Эсхила, Софокла, Еврипида есть другой сюжет:

… Семь легендарных героев во главе с аргосским царем Адрастом и его зятем Полиником предприняли поход против Фив, где царствовал брат Полиника - Этеокл. До сражения войск дело не дошло, так как, по древнему обычаю, произошло единоборство предводителей  - Этеокла с Полиником. Последний погибает, а царь Адраст вернулся домой. Через десять лет Адраст вновь возглавил войско в походе против Фив, призвав к мести эпигонов – сыновей погибших воинов. В этот раз Фивы не устояли, город был захвачен и разрушен. И вот в честь такого важного события аргосцы устроили Немейские Игры.
	По другой версии, сын аргосского царя Ликурга, малолетний Офелет, умер от укуса змеи; после погребения отец призвал своих воинов сражаться на месте захоронения в полном вооружении, «но без убийства»... Участники устроенных царем состязаний бегали наперегонки, метали копья, стреляли из лука, боролись между собой и сражались в кулачных боях. Это произошло в 573 году до н.э., после 51-й Олимпиады. На следующий год жители Арголиды повторили обряд на том же месте и в такое же время; впоследствии культ погребальных обрядов с состязаниями атлетов на могилах героев прижился. С тех пор Игры в Немее проводились регулярно, а Немеаиды считались от 573 года до н.э.  
	Поначалу в программу Немейских игр включались мусические состязания и выступления наездников, доказывающих своё мастерство управления лошадьми, в колесницах и верхом. Атлетические же виды агонов, такие, как   бег, борьба, пентатлон и панкратион, появились позднее. Победителю Немейских игр, немеадонику, вручали венок, сплетённый из веток священного оливового дерева или сельдерея. Во время Немейских игр, как и в Олимпии, греки обещали не воевать, но мирная договорённость постоянно нарушалась.

	                                                  ***
Делос (совр. Дилос) – небольшой остров в Эгейском море в составе островов Кикладского архипелага* (с греч. Kyklades – букв. «кругообразно расположенные»), где по легенде, родились Аполлон и Артемида, дети-близнецы Зевса и титаниды Лето. По преданию, Посейдон-«Колебатель земли» поддел трезубцем кусок морского дна и вынес его наверх, «сделав остров видимым» («Делос» - с греч. «Видимый»). Остров «плавал по морю до тех пор, пока Аполлон не закрепил его» между островами Микон и Гиар, «в том самом месте, где он сейчас находится»... Предки греков признавали Делос священной собственностью бога Аполлона. Поэтому здесь запрещалось погребать умерших, которых приходилось перевозить на соседний остров Ренею (совр. Мегали-Дили). Поэты называли Делос также Кинтий («Собачий»), Ортигий («Перепелиный») и Хламидий («Скрытый»). 
Делосские игры проводились рядом с великолепным храмом Аполлона. Многочисленные посланцы греческих городов собирались здесь, один раз в пять лет, чтобы состязаться в музицировании, гимнастике   и конных ристаниях. 
                                                 
***	                              
Граждане Афин поставили себя в один ряд с организаторами Олимпийских игр, устроив собственные Панафинейские игры, или «Панафинеи». По размаху торжественных мероприятий, праздничных религиозных обрядов и программы состязаний они действительно таковыми являлись! 
	Первым учредителем Панафиней считается Эрихтоний – мифический царь Афин, сын Земли и Гефеста - «наполовину змей, наполовину – человек». Проводились Игры в честь богини Афины Полиады («Защитницы») с периодичностью в пять лет - на третий год Олимпиады. 
	Известный афинский государственный деятель и мудрец Солон (653 – 560 до н.э.) распорядился, чтобы в первый день Панафиней состязались рапсоды,  хранители древних певческих традиций, исполнявшие эпические поэмы Гомера. В сопровождении струнной лиры рапсоды наизусть распевали огромный по объёму канонический текст, сменяя один другого, перехватывая песнь без отступлений. Иногда мусические состязания продолжались по нескольку дней подряд. Помимо рапсодов Панафинеях состязались известные и новые авторы, поэты и прозаики, знакомившие афинян с собственными произведениями. Известно, что Геродот впервые читал на Панафинеях главы своей «Истории», сразу ставшей знаменитой.
	В 566 году до н.э. Писистрат, правитель Афин и главный распорядитель Панафиней, включил в программу Панафинейских игр атлетические состязания, агоны. Наградой служил оливковый венок и большой керамический сосуд, наполненный маслом из спелых плодов деревьев священной рощи. По окончании состязаний на улицах города в процессиях шествовали участники и гости священного праздника, а молодёжь устраивала ночную эстафету с горящими факелами. Заканчивались Панафинеи гекатомбой, иначе, жертвоприношением в сотню быков и коров, после чего происходила гестиасия или «угощение народа» за счёт организаторов Панафиней. 
	                                            ***
Как ещё одно подражание олимпийским  традициям, отмечаем Элефтерийские игры, проводимые у подошвы горы Киферон в Платеях (Аттика). Учреждены они были в 479 году до н. э., проводились ежегодно  в честь павших  воинов, граждан Платей. Они пришли на помощь афинянам, погибли в сражении с персами при Марафоне. После сражения благодарные афиняне и платейцы воздвигли святилище и учредили гимнастические игры, назвав их Элефтериями, в честь Зевса Элефтерия («Освободителя»). Победитель Игр получал почётный оливовый венок.

                         КРЕСТНЫЙ ОТЕЦ ОЛИМПИЙСКИХ ИГР 

Кто первый придумал Олимпийские игры – боги, герои, люди? Уверен, ответ хотел бы знать ученый, литератор, любитель спорта или обычный Читатель. Начнем, пожалуй, с древнегреческих мифов, в которых имеются свидетельства о проведении подобных состязаний атлетов. По случаю победы над Кроносом, Зевс устроил большие состязания в беге среди богов, «и первым победителем стал бог солнечного света, изящный Аполлон»... Он опередил даже известного скорохода, вестника Зевса - Гермеса! Богам это понравилось, и они потом устроили между собой кулачные бои: «грозному богу войны Аресу противостоял Аполлон, и Арес ему  проиграл»… Аполлону помогало звучание его любимой флейты, на которой играл Пан, спутник Диониса. Вот почему во время состязаний атлетов на всех Олимпийских играх всегда играла греческая флейта! 
Зевс наблюдал за происходящим, «игры богов» ему тоже понравились, и он решил, что подобные развлечения  будут на пользу людям. Пусть они состязаются друг с другом в силе и ловкости, а боги смотреть с Олимпа! Зевс призвал Геракла, своего сына, и сказал: «Приходи на землю, где река Кладей впадает в реку Алфей; на этом месте стоит город Олимпия с моим святилищем. Устрой в этом городе состязания атлетов, Игры для всех греков, чтобы греки могли показывать доблесть свою, и пусть не забывают славить меня, Зевса». 
	Так Геракл, герой мифов или реальное историческое лицо, оказался на Пелопоннесе. В древнейших письменных источниках встречается упоминание Геракла, предводителя ахейских племён, пришедших с севера Греции на Пелопоннес в конце XIII века до н.э. Выходит, Геракл был? А если верить мифам, Геракл нанялся к царю Элиды Авгию, пожелавшему очистить сильно загаженный скотный двор, ибо у Авгия было «триста белоногих черных быков и двести краснопородных племенных, да дюжина серебристо-белых священных быков, посвященных Гелиосу, и ещё сотня коней в каменных стойлах, да десятки овчарен, полные овец и баранов»... Скорее всего, царские скотники не управлялись с таким количеством животных, навозу скопилось столь много, что «толстый зловонный слой растёкся и уже покрыл пастбища, и негде было простым элейцам держать выпас и распахивать пашню»... Царь Авгий по договору обещал Гераклу отдать «одну десятую часть всего царского скота». Наш герой не боялся грязной работы, немедленно принялся носить корзины со зловонной жижей, но принял другое решение. Разобрал каменную кладку ограды и направил воды Алфея через отрытый канал в нужном направлении. Бурный поток смыл грязь, после чего Геракл вернул реку в прежнее русло. А когда настала пора Авгию расплачиваться, он отказался от своего царского обещания - по его словам, не Геракл справился с работой, а речной бог Алфей. Геракл стал возмущаться, но царь приказал слугам прогнать его прочь. 
	Ушел Геракл, страшно негодуя, но потом вернулся в Элиду с родными братьями и с войском: «в войске были аргивяне, фиванцы и аркадяне – все храбрые воины из самых лучших греческих семей»... Жестоко поплатился Авгий за свою жадность: его войско было разбито, жители Элиды попали в рабство. «Геракл пленил Авгия и казнил, а дочь его Эпикасту сделал наложницей; убил всех мужчин из его рода Молионов... Ещё убил четверых взрослых сыновей царя Актора, пришедших на помощь из соседнего царства. Потом его воины разоряли город три дня и три ночи»...  
Провозгласив себя царем Элиды, Геракл пожелал восстановить разоренный город; «распорядился Геракл, чтобы жены элейцев, которые остались без мужей, погибших в сражении, разделили ложе с его воинами, и выбрал место на берегу безымянного ручья; а ложем новобрачным служили подстилки из ивовых прутьев. И женщины, которым  покровительствовала  Афина, немедленно зачали, и родили крепких и здоровых детей. С тех пор ручей зовётся именем «Бади», что означает «Сладкий»...  
В честь победы над Авгием Геракл объявил волю Зевса: «Пусть будет большой праздник, и пусть атлеты состязаются!»… А поскольку самым любимым видом испытаний в ловкости и выносливости среди греков был бег, Геракл определил бег как первый и главный для атлетов агон: 
«Геракл отыскал для бега ровное место перед храмом Зевса, расположенного у слияния рек Кладея и Алфея, и определил ему длину в шестьсот своих ступней, и назвал эту длину стадий* (мера длины, равная 600 футам. Греко-римский стадий равен 176,6 м; олимпийский стадий = 192,28 м; дельфийский стадий = 177,55 м; новогреческий стадий = 1000 м. Первоначально словом «стадий» обозначалось расстояние, которое надлежало пробежать бегуну на короткой дистанции. Затем обозначение перешло к на место проведения состязаний в беге – стадион), а место для бега стало стадионом»...

Геракл увидел жрицу в белом покрывале, кормившую медовыми лепешками и поившую водой большую змею на ближайшем холме. Он обратился к жрице, спросил, как называется холм, и почему она кормит змея. Оказывается, змей когда-то был ребёнком по имени Сисипол, и он спас Элиду от аркадян. В тот день, когда оба войска выстроились для противоборства, к предводителю элейцев пришла неизвестная женщина. На руках у неё был младенец. Она сказала: «Кронос поручил мне сделать то, что я сейчас сделаю»… Элейцы доверились ей, видя добрый знак, а женщина посадила ребенка на землю между войсками, - и «ребёнок тут же превратился в большого змея, и змей направился в сторону аркадян»... Аркадяне в ужасе бросились бежать, и с тех пор даже не пытались приходить с оружием в Элиду. Благодарные элейцы соорудили на северной стороне холма святилище – «в том месте, где исчез змей», посвятив святилище богине Илифии, «покровительнице родов». С тех пор на вершине холма совершались жертвоприношения, в её честь и, заодно, Кроноса. «А произошло это событие в день весеннего равноденствия, в месяц «Элафий»... 
Выслушав жрицу, Геракл приказал воздвигнуть на холме шесть алтарей для олимпийских богов, по одному на каждую пару: Зевс и Гера, Посейдон и Деметра, Аполлон и Артемида, Арес и Афродита, Гермес и Афина, Гефест и Гестия... Он совершил на каждом алтаре жертвоприношения, «а для Зевса поджарил бедро жертвенного быка»... Чтобы сложить жертвенный костер, понадобились дрова, но дров было очень мало на месте. Геракл «поспешил в Феспротию (Эпир), где жили варварские иллирийские племена, и на берегу Ахерона срубил огромный белый тополь, растущий у края леса, и отнёс его в Олимпию»… 
Когда Геракл приносил жертвы богам, стояла невыносимая жара. Злые мухи невероятно досаждали участникам обряда: назойливо жужжали, облепляли жертвенное мясо, лезли в глаза. Чтобы избавиться от них, Геракл попросил Зевса отправить докучливых насекомых куда-либо подальше: «и бог отправил мух за Алфей, и они уже не мешали жертвенному обряду»... С тех пор так и повелось: перед каждой из Игр на алтарь Зевса-«Отвратителя мух» в жертву приносилась овца. 
Одновременно миф свидетельствует о появлении на греческой земле священной оливы: «Геракл огляделся по сторонам и увидел, что в долине росло мало деревьев»... Он отправился к  гипербореям, к истокам Дуная, на север, где в храмовых рощах Аполлона произрастали дикие оливы. Местные жрецы дали ему саженец, с ним он вернулся в Олимпию, где посадил оливу рядом с храмом Зевса. На этом месте усилиями жрецов вскоре выросла целая роща оливовых деревьев; роща стала для эллинов священной, и назвали её Алтис. А уже из Алтиса в Олимпии божественная олива разошлась по всей Греции... 
Геракл назначил из людей первых элланодиков, судей эллинов, чтобы судить состязания атлетов. Он поручил им впредь награждать победителей единственной наградой – взращенной в Алтисе оливой, «поскольку сам Геракл не получал никаких наград за свои героические подвиги»...  И действительно, с «геракловых» пор атлетов-победителей в Олимпии награждали только оливовым венком - это дерево потому и называется «оливой справедливого увенчания». Начало атлетического праздника Геракл назначил на  «первое полнолуние после летнего солнцестояния», пригласив всех желающих эллинов принять участие в беге. 
По его приглашению, в Олимпию прибыли атлеты из городов Элиды и соседних городов. Геракл и братья состязались, «и Геракл одержал победу в беге». Затем он призвал борцов, чтобы они показали свою силу и ловкость. Говорили потом, будто Зевс, скрыв божественную сущность, был соперником Геракла в агоне: борцы противостояли друг другу долго и умело, «так что судьи решили признать обоих победителями, из-за равности сил и мужества»... В Олимпии до сих пор показывают остатки древнего гимнасия, построенного, якобы, Гераклом - для тренировок и состязаний; в нем есть дорожки для бега, которые ещё «хранят выбоины от его ног». Место вокруг гимнасия называют «Ксист», что означает «Выскобленный» - из-за того, что «Геракл и его братья вырывали руками аканф (чертополох), чтобы не мешал упражнениям и, заодно, для физических упражнений»... 

Когда же могли произойти события в Олимпии, которыми руководил легендарный Геракл? сохранилось высказывание некоего «грека Климена Критянина, сына Кардиса, который утверждал, что первые Игры в Олимпии были устроены через пятьдесят лет после «Девкалионова Потопа». А «Великий Потоп», как вычислили ученые, произошел в 1529 году до н.э. Произведём вычисления:  1529 – 50 = 1479 год до н.э.! Следовательно, определяем дату рождения «Олимпийских игр Геракла», в первом приближении. 
В последующих мифах упоминаются другие Игры, устроенные древними царями Элиды: Эндимионом, Пелопом, Амитаоном, Пелием, Нелеем и еще царем Авгием, которого потом убил Геракл... Судя по словам Климена, Гераклу не принадлежит первенство в данном споре. А такие античные авторы, как поэт Пиндар (VI в. до н.э.), римский историк Гигин (II в.) и византийский филолог Цецес (XI в.) заявляли, что «Геракл устроил восьмые по счёту Игры, а до него это делал Авгий, а до Авгия – Пелоп»… Тем более, что в мифе о Геракле есть слова: «Алтарь Зевса в Олимпии стоял на равном удалении от святилища Пелопса и святилища Геры, жены Зевса, но немного впереди них»... Судя по этим высказываниям, ближе всех к почетному званию «отца Олимпийских игр» пока царь Элиды Пелоп, о котором мы уже наслышаны! 
	                                     ***
Итак, Пелоп. Вместе с правом на царство Эномая чужеземец Пелоп приобрел должность главного жреца Олимпии и распорядителя Игр. Именно он включил в программу агонов состязания «царских» колесниц, в память о своей победе над Эномаем. Во все города Греции Пелопс отослал глашатаев, чтобы они провозглашали на рыночных площадях, что Олимпия ждет «самых смелых и самых ловких и быстрых» эллинов. На призыв откликнулись многие атлеты и владельцы быстроногих коней. Говорили потом в Греции, что по размаху не было более Игр равных среди всех ранее проводившихся до Пелопа! 
Пелоп определил, «чтобы колесницы участников пробегали по двенадцать кругов» – так он пожелал почтить память о безвинно погибших двенадцати женихах Гипподамии. Хотя жрецы утверждали, что число двенадцать задумано в честь богини Луны: «она даёт людям свой приятный свет, раскатывает по небу на колеснице, запряженной белыми лошадьми, чтобы за двенадцать лунных месяцев совершить круговорот вокруг Земли. И богов на Олимпе двенадцать»... 
Когда Пелоп умер, его похоронили в Элиде, но место погребения постепенно забылось. Однажды Пелопоннес посетила чума, и жители отправили в Дельфы депутацию, чтобы справиться у оракула, как от неё избавиться. Был ответ Аполлона: «Элейцам следует найти и сохранить кости Пелопа в Олимпии»… Его потомки разыскали могилу, перенесли прах в Олимпию. В священной роще Алтис насыпали тумулус, земляной холм, диаметром в тридцать три метра, на вершине возвели Пелопейон - царскую гробницу с алтарём. Тумулус с прахом Пелопа обнесли каменной оградой, за которой выросла священная роща белого тополя. Позже внутри ограды выставлялись статуи победителей всех последующих конных состязаний. В VI веке до н.э. круглый Пелопейон обрёл пятиугольную форму, а ещё через сто лет у главного входа возвели колоннаду – пропилеи, придавшую не очень выразительному прежде зданию изящный вид. 
Во время Игр на месте захоронения Пелопа должностные лица Олимпии и судьи после своего назначения приносили в жертву черного барана: «от жертвы не отделяли никакой части, но отдавали шею дровосеку, кто готовил дрова для очага Гестии»... Обряд совершался над ямой, как принято в честь героев, а не на алтаре, как для богов. По этой же причине жертвоприношение совершалось ночью; вход в святилище располагался с запада, а не с востока, как у богов. Все последующие цари Пелопоннеса, имея законный статус организаторов и главных судей Олимпийских игр, придерживались порядка, выработанного Пелопом. Один раз в четыре года они приглашали в Олимпию представителей всех греческих городов в качестве гостей и участников атлетических состязаний. 
Записи, сохранившиеся в олимпийских храмах, подтверждают, что «очередные после Пелопа Игры устроил царь Амитаон, сын Крефея, следующие устраивали сообща, Пелий, царь Эолка, и Нелей, царь Мессении»... 

                       О ПАПИРУСАХ, СТАДИОНЕ, МУДРЕЦАХ И МУХАХ 

Большинство сведений об Олимпии учёные получили и получают из книг античных авторов и документов, сохранившихся в архивах и библиотеках, и материалов, найденных при археологических раскопках исторических памятников. В Древней Греции документы  государственного и религиозного характера хранили в храмах, где имелись специальные потайные помещения. Тексты вырезались на деревянных или глиняных досках, бронзовых дисках, позже – наносились чернилами и красками на папирусах, особого рода писчем материале из волокон травянистого растения, и пергаментах, выделанные особым способом из шкур животных. В Античности папирусные свитки были самым распространенным материалом для записи большинства текстов, будь они государственного, художественного или бытового назначения. 
В 1896 году в Египте около города Оксиринх археологи обнаружили остатки древнейшего храма, где в одном из подвальных помещений обнаружилось хранилище  папирусных рукописей. Более тысячи необыкновенно ценных документов оказались в руках ученых. Удалось прочитать почти все, потому что они были написаны на... древнегреческом языке и содержали интереснейшие подробности из жизни Олимпии, примерно с 75-х по 85-е Игры.  Вот выдержка из текста только одного свитка: 
«И был первый день Олимпиады, и выступали музыканты, певцы и ораторы»... 

Итак, стало очевидным, что древние Игры в Олимпии открывали не мускулистые атлеты, а люди искусства на мусических состязаниях. Выступали в здании городского Совета, Лалихмионе, названном так по имени человека, построившего здание в дар Олимпии. Участники исполняли собственные сочинения, но особенный интерес и одобрение у многочисленных зрителей вызывал экспромт, когда судьи задавали тему, а исполнитель тут же реагировал своим творчеством. Присутствующие были в восторге!
Из «Оксиринхского папируса» ученые достоверно узнали, как выглядели сооружения Олимпии, на которых выступали атлеты. Например, стадион представлял собой тщательно выровненную прямоугольную площадку со сторонами двести пятнадцать на тридцать пять метров. Зрительские места размещались на земляных террасах, поначалу, что позволяло размещать до пятидесяти тысяч человек. Потом появились удобные мраморные скамьи, как в театрах. Трибуны во время Игр заполнялись все до последнего места, и в этой связи характерен один показательный случай, описанный Геродотом: 

… Один старый афинянин, припоздав к началу,  безуспешно пытался найти место на трибуне – обычно зрители заполняли трибуны ещё до рассвета. Казалось, никакой надежды, но когда старик пробирался среди спартанской молодёжи, выискивая, где бы присесть, юноши дружно вскочили и стали наперебой предлагать ему занять место среди них. Все зрители обратили на это внимание, рукоплескали спартанским ребятам, а изумленный старик растроганно сказал: «Все греки знают, что такое хороший поступок, но только спартанцы поступают  хорошо!» 
Зрители стадиона обладали не меньшим мужеством, нежели состязающиеся атлеты, поскольку долгое терпеливое сидение на одном месте тоже чего-то стоило. Яростно жгло летнее солнце, а приносить с собой зонты или покрывать голову шляпами или тряпками запрещалось! Ужасно надоедали злые голодные мухи и прочие прилипчивые насекомые, поэтому состязания прерывались для жертвоприношений Зевсу-«Отгоняющему Мух». Так что, становится понятен рассказ римского писателя Элиана о жителе острова Хиос, который, рассердившись на своего раба за нерасторопность, сказал ему сгоряча: «Не на мельницу ты пойдешь – а в Олимпию!*» (Тогда не знали ветряных или водяных мельниц, были только механические, где рабам приходилось вращать тяжелые мельничные колеса вручную). Но ничто не могло омрачить настроение зрителей, увлечённых зрелищем схваток атлетов, - даже изнурительное пребывание на трибунах стадиона! Они жаждали победы своим землякам, кричали от восторга или возмущения, рукоплескали или топали ногами. По свидетельству древнегреческого философа-стоика Эпиктета (50-130 гг.), «они страдали от жары и мокли под проливным дождем, однако забывали обо всём, когда наступали заключительные моменты каждого поединка или забега, и всё тонуло  в суматохе и крике»...  
	Вдоль беговой дорожки стадиона по специальному каменному желобу текла родниковая вода, предназначенная для утоления жажды и омовений. 
	На трибунах Олимпийского стадиона, говорили, присутствовал Фалес Милетский (624-546 гг. до н.э.), один из легендарных «Семи великих мудрецов Греции», обожавший наблюдать за состязаниями атлетов. Несмотря на преклонный возраст, мудрец иногда принимал участие в некоторых видах атлетики, доступных его физическому состоянию. Есть сведения, что скончался Фалес на стадионе в Олимпии во время состязаний - «от жары, жажды и бессилия», переживая за земляков». На его надгробном камне люди читали такие слова: 
	«Взирай на эту действительно малую могилу
 	весьма мудрого Фалеса, да достигнет небес его слова». 	

	О мудреце Хилоне из Спарты рассказывали, что в Олимпии у него тоже не выдержало больное сердце, когда он волновался за собственного сына, борца. Хилон умер среди зрителей на стадионе. 
	
***
Во время состязаний атлетов на стадионе не все зрители сидели на одинаковых скамьях. На возвышении, называемом эстрадой, отводились особые места для судей в ярко-красных одеждах, с венками из лавровых ветвей на головах. Рядом располагались высшие должностные лица Элиды и Олимпии, жрецы, почетные граждане Олимпии и приглашенные иноземные гости. Известно, что Олимпийские игры являлись чисто мужским состязательным мероприятием, и это касалось и зрителей – женщин не допускали. Но здесь присутствовала одна замужняя женщина - жрица Деметры.  
Позади трибун возвышались высокие треножники и шесты с надетым на них богатым воинским снаряжением – мечи, копья, луки, щиты, боевые шлемы с  развевающимися гребнями. Эти сооружения назывались трофеем* (от греч. tropanion - ствол дерева), означавшие победу одной стороны над противником. Обычно на трофей в виде вкопанного ствола дерева после победы навешивалось оружие, захваченное у врага в сражении. В данном случае никто ни с кем не воевал, но существовала древняя традиция, требующая, чтобы каждая делегация привозила на Игры символы силы и могущества своего города. В этом случае все трофеи в Олимпии посвящались Зевсу. Трагикомичность этой «выставки воинской доблести» заключалась в том, что часто враждующие между собой стороны, прекращая на время Игр вооруженное противостояние, в Олимпии мирно сидели рядом на трибунах! 
К началу V века до н.э., когда греческие города стали объединяться силами, чтобы выстоять против персидского нашествия, наличие трофея в Олимпии сочли излишним. Всё триумфальное оружие было закопано под трибунами стадиона, где они благополучно пролежали до наших дней, на радость историкам и археологам, их обнаружившим.
	Зато римляне переняли греческий обряд «с трофеями», но для них военные трофеи считались законной добычей, нежели элементом культового мероприятия. Часть вооружения, снятого с убитых врагов, римские воины приносили в дар богам, и в этих целях на месте битвы возводились свои «трофеи», означавшие буквально, «памятник бегства». Для этого специально выстраивались «торжественные» арки и колонны из камня, на которые навешивалось ценное оружие врагов. Затем в Риме на Капитолии оружие врага становилось украшением монументальных сооружений как символ победы - римскому народу, для обзора. Примером может служить знаменитая ростральная колонна в Риме, украшенная носами карфагенских кораблей после поражения Карфагена в 3-й Пунической войне с Римом (149-146 гг. до н.э.).

                                          Глава V
              ОТКУДА ПОШЛИ ОЛИМПИЙСКИЕ ИГРЫ

Чтобы понять, зачем эллинам пришла мысль устраивать свои знаменитые Игры именно в Олимпии, надо представить духовный мир и время, в котором они жили, и отношение к богам, которых почитали. А к религии своих предков эллины относились трепетно, и ничто не могло помешать исполнению ими божественных культов! Как это случилось, например, во время нашествия полумиллионной персидской армии царя Ксеркса на Элладу в 480 году до н.э… 
Казалось бы, греческим городам надо было, объединившись, спешить навстречу врагу, давать отпор. Но в эти дни в Олимпии как раз завершались состязания атлетов, и вся Греция принимала в этом живейшее участие, как всегда. Лишь отряд спартанцев с молодым царем Леонидом выдвинулся к Фермопилам, чтобы в узком ущелье, хотя бы малыми силами, преградить персам доступ в центральные области. Каково было удивление Ксеркса, когда его армия не обнаружила перед собой значительных сил греков! Царь с недоверием выслушал своего советника Демарата, бывшего спартанского царя, бежавшего с родины, когда тот сказал: «Грекам недосуг воевать с персами, так как они сейчас заняты чествованием олимпиоников». «Так, с кем же мне воевать? – воскликнул Ксеркс. - Эти странные греки состязаются друг с другом на игрищах, и что удивительно, не из-за денег, а ради чести и славы, позабыв о войне!»…
 	Отважные спартанцы с царем Леонидом не отступились, выполнили свою задачу, навечно вписав свои имена в историю Эллады. Узнав об их героической гибели, греки, наконец, воспрянули в едином национальном порыве и в сражениях у Платей и Микале заставили Ксеркса отступиться и возвратиться в Персию. 
                                                         
***
Существует несколько версий, поясняющих причины зарождения атлетических состязаний вообще и в Олимпии, в частности. Это РЕЛИГИЯ с культовыми поединками. 

Древние греки, как и другие народы мира, были уверены, что без богов-покровителей невозможно получить хороший урожай или приплод домашнего скота. Для этого следовало исполнять определенные священные обряды с жертвоприношениями, молитвами и ритуальными танцами. Чтобы «привлечь внимание» богов к ритуалу, следовало поручить его исполнение самому достойному представителю рода-племени, сильнейшему. А чтобы выяснить это, жрецы назначали состязание двух или большего числа воинов. Это могли быть, как боевая схватка с мечами, бег колесниц с убийством одного из соперников, бег наперегонки, метание копья, кулачный бой или борьба. Когда у первых устроителей Игр в Олимпии возникла потребность составлять виды атлетических состязаний, помог многовековой уклад греческих общин.  
В каждом племени главенствовал вождь, он же – главный жрец и царь. На эту роль претендовали, безусловно, сразу несколько храбрых воинов, сильнейший из них доказывал своё преимущество через культовые церемонии, порой, в смертельных единоборствах. Обычно для таких «царских» поединков использовались колесницы, запряженные четверкой быстрых коней. Смертельное ранение, убийство одного из соперников было предрешёно, поскольку древний обряд требовал человеческого жертвоприношения. Победитель получал неограниченную власть, царский трон, как случилось в легендарном поединке Пелопа и Эномая. В то же время конные состязания со смертельным исходом одного из соперников не были трагедией, ибо древние разработали жертвенный ритуал, «дающий возможность приближения смертного человека к богам», стать его «избранником». С этой религиозной позиции не было сомнений, кто больше выигрывает - новый царь, оставшийся жить, или же старый, пораженный в своих земных правах, зато «ставший ближе к богу». 
Поединки двух соперников на религиозной основе постепенно обрастали  ритуальными церемониями, они усложнялись или упрощались, но смертельный исход как обязательный исчезал. Смертельные поединки воинов постепенно превращались в состязания атлетов в боевом искусстве на торжествах в память знаменитых предков, на похоронах вождей и прочих знатных представителей рода или в честь ярких побед над врагами. Всё это проявилось в конечном итоге на «Играх Зевса» в Олимпии, где силой мышц, волей и профессионализмом каждый атлет доказывал преимущество над соперниками, прославляя имя своё и своё отечество, родной город. Это уже было не личное дело каждого атлета, а мирное состязание вечно соперничающих меж собой городов, и особая магия, которую следовала за победой атлета, награжденного почетным оливовым венком. 
Можно считать доказанным, что состязания атлетов в Олимпии возникли как составная часть религиозно-культового ритуала, поскольку они всегда посвящались Зевсу, главному богу всей Эллады. Победители-олимпионики, известно, награждались венком из перевязанных пурпуровыми лентами двух оливковых ветвей, срезанных золотым ножом со священного дерева, которое, по преданию, посадил в Алтисе Геракл. Он же установил такую почетную награду. Элланодики возлагали венок на головы олимпиоников поверх белых повязок, полученных атлетами и конниками в день их победы, а глашатай громогласно объявлял имя победителя, имя его отца и название города, откуда он прибыл. Согласно традиции, награждение проводилось в последний день Олимпийских игр в храме Зевса, где у восточного входа собирались толпы восторженных почитателей.
От религиозного ритуала награждения венком пошла традиция коронования монархов во всём мире. И хотя в царской короне сияет золото, а блестящие драгоценные камни имитируют блеск солнечного светила, корни её в венке происходят от скромных оливовых ветвей. Но для атлета награждение венком из оливы олицетворяло его временное возвышение над остальными смертными, а корона для правителя во все времена означала «вечную» власть и величие, символ божественности. Оттого корона или тиара у многих народов считается символом божественного происхождения её обладателя, чуть ли не его «бессмертия». Она же символизирует свет, ибо Луна и Солнце обладают «короной», сиянием собственного могущества в Природе.
Ещё один довод по поводу религиозности ритуала. Наличие венка на голове победителя подтверждает предположение о причастности Олимпийских игр в честь окончания сельскохозяйственного года: священные торжества назначались на конец лета – чем не «Праздник урожая»! 
Дальнейшая «судьба» ритуала награждения венком такова. Победителям Пифийских игр в честь Аполлона в Дельфах венчали лавровым венком. Эллины надевали венки при исполнении некоторых служебных обязанностей, например, архонты в Афинах. В Милете и некоторых других городах служителей законности называли стефанофорами, или «венценосцами». Ораторы обращались к народу с речами, а судьи вершили суд в венках. Во время семейных и общественных праздников мужчины и женщины украшали свои головы разнообразными венками. Их приносили в храмы в качестве дара богам, а самих богов в древности нередко представляли в венках, как правило, из посвященных им растений: лавра, оливы, пальмы плюща, тополя, виноградной лозы. Общегреческая традиция украшать себя венками позволяла венчать покойных, полагая, что за добродетельную жизнь они, подобно героям, могли попасть в общество богов. 
Но лучше всего о венке высказался Солон, правитель Афин и мудрец, в разговоре со скифом Анахарсисом: 

«... кто получит венок, получит в нем всё доступное человеку счастье: я говорю о свободе каждого человека в частной жизни и в жизни его родины, говорю о богатстве и славе, о наслаждении отеческими праздниками, о спасении своих домашних и вообще о самом прекрасном, чего каждый мог бы себе вымолить у богов; все это вплетено в тот венок, о котором я говорю, и является наградой того состязания, ради которого происходят все эти упражнения и эти труды».

***
Версия вторая – ВЛАСТЬ. Можно смело предположить, что участие сильнейших атлетов Эллады в труднейших состязаниях на Играх в Олимпии было оправдано последующими почестями победителю и теми политическими возможностями, которые он получал после возвращения на родину. 

Действительно, во все времена олимпионики пользовались славой «бессмертных» национальных героев и пожизненными привилегиями для себя и семьи, и даже для своих потомков. Для земляков они уже не были обычными людьми, поскольку «их победе содействовал сам Зевс»! Олимпионик мог обратиться к богу за покровительством, а значит, он всегда полезен землякам и городу! Как олимпионику устоять в такой ситуации от искушений? Поэтому герой Олимпии нередко забывал о скромности, начинал, и вправду, верить в свою причастность к божественному окружению, а порой, в собственную непогрешимость, наделяя свою персону царскими атрибутами, наравне с легендарными правителями, героями и даже богами. Пентатлист Эвфимей из Локр после своей победы в Олимпии, как и следовало, установил собственную статую в родном городе. Но это надо было сделать на рыночной площади, агоре, а не в храме Зевса, как надумал Эвфимей! И золотую статую, как положено только богам, а из бронзы! И что же народ, его земляки? Они терпеливо сносили кощунство, когда Эвфимей, посещая храм, вначале совершал жертвоприношение перед собственной статуей, а потом отдавал должное Зевсу и другим богам. Этого же он требовал и от своих земляков!
Килон, афинский аристократ, победивший на Играх в Олимпии (640 г. до н.э), по свидетельству очевидцев, «сильно возгордился и решил, что он готов управлять согражданами»... С целью установить собственную тиранию власти олимпионик подготовил в Афинах заговор «против демократии и народа». Килон с единомышленниками захватил Акрополь с арсеналом, но афинский народ, узнав об опасности тирании, возмутился, встал на защиту своих демократических свобод. Пришлось заговорщикам вместе с Килоном в надежде на спасение искать священную защиту в храме. Их долго уговаривали оставить покровительство бога, выйти из храма, обещали простить. Доверившись сограждан, заговорщики вышли из укрытия. Всех схватили и убили. 
Связь между властью и олимпиониками легко прослеживается. Мирон из Сикиона, одержавший победу в состязаниях на колесницах, был из семьи скромного достатка. Зато внук его Клисфен, победитель двух Игр в Олимпии (в 576 и 572 гг. до н.э.), породнившись с аристократами из древнего рода Алкмеонидов, стал тираном Сикиона. Клисфен отдал свою дочь Агаристу замуж за представителя высшей государственной власти - архонта Мегакла, сына легендарного афинского полководца Алкмеона. 
Писистрат (600-528 гг. до н.э.), один из самых прогрессивных политических деятелей Афин, неоднократно принимал участие в Олимпийских играх, становился победителем бега колесниц. Благодаря общегреческой популярности, как олимпионик, он приобрел тираническую власть над афинянами. В истории Афин Писистрат запомнился строительством замечательного храма Зевса Олимпийского и городского водопровода. Он возобновил ставшие знаменитыми Панафинейские игры (566 г. до н.э.) и приказал записать и отредактировать тексты поэм Гомера, которые до этого были только  устным достоянием бродячих певцов (т.н. «писистратовская редакция»)! 
Гелон (V в. до н.э.), сицилийский тиран, в Олимпии победил в беге колесниц – царском виде состязаний. Его брат и наследник Гиерон считался покровителем искусств и атлетических состязаний, в которых принимал участие, опережая сильнейших соперников. 
Тиран Акраганта Ферон, современник и друг Гелона, любил появляться в Олимпии, где часто побеждал в конных состязаниях. Спартанский царь Демарат, изгнанный с родины из-за своей «темной» родословной, тоже был олимпиоником, как и его соперник по власти Диакторид.
Известен случай, когда тиран Митилены Питтак и афинянин Фринон, обладатель титула олимпионика в панкратии, вступили в единоборство из-за обладания богатым портовым городом Сигей на Геллеспонте. 
И много еще было случаев, когда победа в Олимпии давала не только признание земляков, но и возможность стать властителем собственных земляков. Но победитель в Олимпийских играх иногда представлял реальную угрозу для демократии своего города. По этой причине олимпионик стремился передать свою личную победу «в дар правителю или народу». Как вариант, чтобы не подвергать свою жизнь опасности со стороны тирана или демократически настроенных сограждан, он покидал свое отечество, переселялся в чужой город, который принимал олимпийскую знаменитость с распростертыми объятиями. Именно там олимпионик нередко становился тираном. 
Если он возвращался из Олимпии домой с наградами и надеждой на пожизненное почитание земляками, политические завистники могли прибегнуть к его насильственному устранению – настолько велика была значимость звания олимпионика в эллинском мире! 
      
                                                               ***
Версия третья – ЛИЧНАЯ ОХРАНА ЦАРЕЙ. 

Выиграть культовый поединок за звание главного жреца-царя мог только сильнейший воин. Это означало одно - ему помогал бог или божественный герой, которые будут и в дальнейшем ему покровительствовать. Через несколько поколений их потомки уже заявляли, что их предки имели божественную родословную или даже сами были героями или богами. К примеру, Александр Македонский, объясняя свои претензии на царский трон и владычество над «варварскими» народами, был уверен, что его отцом был Аммон-Зевс, а не смертный царь Македонии Филиппа II. И по матери Александра, Олимпиаде, он был уверен, что в его теле течет кровь героя Троянской войны Ахилла, имевшего происхождение от Фетиды, богини мудрости. А как же иначе? Цари настолько возвышались над простым народом, что их надо было почитать, наравне с богами Олимпа, и, если их жизни угрожала опасность, оберегать от врагов. 
Примерно из таких соображений появилась необходимость набирать царскую гвардию, личных телохранителей, куда охотно шли храбрые воины, отличившиеся в боевых сражениях, или сильнейшие из атлетов, победившие на Играх в Олимпии и прочих общенациональных священных центрах. Главное правило для телохранителя царя - способность отдать собственную жизнь ради спасения единственно ценной жизни на земле – царской. Должность личного охранника при дворе была настолько почитаемой, что иногда кое-кто из приближенных царя сам становился царем. Кулачный боец Вараздет из Армении, победитель в кулачном бою на 291-х Играх в Олимпии (385 г. н.э.), стал царём по желанию сограждан, посчитавших его достойным претендентом на опустевший престол. 
В Спарте существовало правило, когда во время построения войска перед сражением и дальнейшего движения навстречу врагу, в первом ряду вместе с царем шел воин, победивший на последних Олимпийских играх. Рассказывают, что одному спартанцу предлагали большие деньги, за то, чтобы он поддался сопернику на решающих состязаниях. Он отказался и победил. «Какая тебе польза от твоей победы, - спросили его, - почему ты отказался от возможностей стать богатым человеком?» - «Потому что олимпиоником я в сражении пойду впереди всего войска, рядом с моим царем» - гордо ответил спартанец. 
             Царская гвардия во все времена и у всех народов мира считалась элитным военным подразделением. Эллинские цари приглашали олимпиоников, подразумевая, что «бессмертные» могут достойно защищать своего правителя. Вспомним о личной гвардии спартанского царя Леонида. Их объединяла не только воинская доблесть и любовь к родине, ещё личная приязнь: есть мнение, что триста спартанцев составляли сто пятьдесят любовных пар! Это явление в греческой истории называлось «гомосексуальное братство». Отбросив предвзятость при исследовании этого спартанского «феномена»,  попробуем выяснить, какая сила была сокрыта в воинах? Оказывается, «обычный» воин перед боем вдохновлялся собственными молитвами и жертвенными дарами богу, а во время боя он надеялся на бога войны Арея. А влюбленная пара воинов вдохновлялась не только этим богом, но ещё Эротом, и поэтому «в сражении оба воина были охвачены двойным божественным безумием и, подстрекаемые Ареем и распаляемые Эротом, сражались стойко и бесстрашно»... Враги, не ведающие этой двойной страсти, принимали смерть от разящего их оружия или в панике отступали перед бешеным натиском воинской пары. А если, к тому же, погибал один из таких воинов, другой с ужасным гневом и удесятерённым натиском бросался на врага... 
              «Спартанский опыт» переняли в Фивах, где в войске прославленного полководца Эпаминонда имелся подобный отряд «бессмертных». Горгид, командир фиванской конницы, гиппарх, обратил внимание на необыкновенные качества, проявляемые воинами-любовниками в бою. Он отобрал триста молодых людей, обучил военному искусству, и выставил их в сражении при Тегире, где  они отличились, сокрушив спартанских гоплитов, намного превосходивших в боевом опыте и численности. Позже это воинское подразделение преобразовалось в конный «Священный отряд», состоявший из ста пятидесяти пар воинов. В каждой имелся свой «возничий», более старший и опытный воин, и молодой «колесничий», парабат, буквально, «стоящий рядом». Беззаветная отвага, граничащая с верой в собственное бессмертие, их стремительные двухколесные колесницы, биги, непременно вызывали ужас у врагов. Враги уже знали, что любовники в бою никогда не отступали: они, либо погибали, защищая друг друга, либо побеждали. Последнее им удавалось чаще. Так неожиданная по дерзости и общественному восприятию идея Горгида обрела жизнь. Для истории, в сражении союзного войска афинян и фиванцев с македонянами царя Филиппа II при Херонее (4 августа 338 г. до н.э.) все воины «Священного отряда» пали геройской смертью.

ДОСУГ: БЫТЬ, МЫСЛИТЬ, ГОВОРИТЬ И ДЕЙСТВОВАТЬ

Из предыдущих экскурсов в историю Древней Греции становится ясно, что Олимпийские игры объявились не на пустом месте. Многие из программных «олимпийских» видов состязаний, агонов, возникли и преобразовались из обычных жизненных ситуаций – в играх, на охоте или войне. В детстве и в подростковом возрасте эллины любили подвижные игры, когда преимуществовали бег взапуски, наперегонки, прыжки, игры в мяч-сферу. Юноши увлекались охотой или готовили себя к воинской профессии – бег с препятствиями, стрельба из лука и метание копья, поднятие тяжестей. Взрослые мужчины закаляли свои тела и оттачивали боевое мастерство в поединках с сильным соперником и в сражениях с врагами отечества. Если верить Лукиану, то афинянин Солон так говорил философу Анахарсиса из Скифии:
«Я думаю, ты понимаешь, насколько хороши будут с оружием те, кто даже нагие внушили бы ужас противникам, не обнаруживая дряблую белизну и тучность или же бледность и худобу, как женские тела, вянущие в тени и потому дрожащие, обливающиеся потом и задыхающиеся под шлемом — особенно, когда солнце жжет в полуденную пору, как теперь. Кому нужны такие воины, которые не переносят жажды и пыли, трепещут при виде крови, готовы умереть, прежде чем их коснется оружие и они схватятся врукопашную с врагом? Наши же юноши румяны и смуглы от горячего солнца, сильны и полны жара и мужества благодаря тому, что наслаждаются блестящим здоровьем; они не худы до сухости и не тучны до полноты, но сложены вполне соразмерно. Ненужное и лишнее выходит из их тела потом, — то же, что дает силу, упругость, прекрасно сохраняется без всякой дурной примеси. Гимнастические упражнения делают с нашим телом то же, что человек, веющий пшеницу, делает с зерном, отбрасывая пыль и мякину и отделяя чистый плод».

Все эти «мужские игры» можно с уверенностью назвать досугом эллина. Существует современное понятие «досуга» как активного отдыха после однообразного физического или даже умственного труда. Досуг же эллина представляется совершено иным. Для свободного эллина труд ради заработка считался нежелательным, а то и позорным явлением. Если какую-либо работу мог выполнить раб, тогда зачем её делать эллину? Эллин, прежде всего воин; воин должен хорошо воевать, чтобы обеспечить себя и свою семью рабами. А чтобы стать хорошим воином, надо готовить себя с детства, - закаляя тело физическим упражнениями и занятиями атлетической гимнастикой, заряжая душу любовью к родине и богам Олимпа, ожесточая сердце ненавистью к врагу. При раскопках агоры в Афинах археологи обнаружили черепки с высказываниями некоего грека Ксенофона, проливающие ясность к отношению свободнорожденных граждан к труду и досугу: 

«… занятия ремеслами есть зазорное дело… Они вредят телу, заставляя проводить сидячий образ жизни, без солнца, а то и целый день у огня при некоторых ремеслах… От такой работы тело изнеживается, душа становится гораздо слабее... Ремесло оставляет очень мало времени для заботы о друзьях и родном городе»... Если поискать у Платона, у него тоже обнаружим немало подобных заявлений, вроде такого: «Рабы должны трудиться, с перерывом на еду и сон, а эллины предаваться досугу»... 

Досуг для эллина представлялся свободой «быть, мыслить, говорить и действовать», притом, что отсутствие необходимости зарабатывать на жизнь физическим трудом не превращалось в ничегонеделание, бесцельное бездельничанье, пустое времяпрепровождение. Рабовладельческое общество, каким представлялась в древности Греция, могло позволить своим свободнорожденным гражданам досуг в занятиях физической культурой, в философских беседах и дружеских пирушках-симпосиях, на которых, «кроме как желудку, достаточно уделялось внимания работе мозга». Удивительно, но творчество зодчих, ваятелей и художников в Древней Греции также воспринималось как ремесленничество! Вероятно, по той причине, что для реализации собственных замыслов - каким бы прекрасным не был итог - им приходилось прилагать довольно тяжкие физические усилия. Лишь к творчеству своих поэтов, писателей и драматургов гражданское общество относилось не так сдержано. 
На 96-й Олимпиаде (396 г. до н. э.) в программу Олимпийских игр были введены состязания между трубачами и герольдами, как отражение воззрений эллинов  на свой досуг. Известно, что во время проведения Игр художники выставляли картины на суд зрителей, а писатели читали вслух свои творения.
Эллины уделяли огромное внимание досугу, как составной части жизни государства. Развлечений как таковых было немного, ибо внимание государства сосредотачивалось на общественно-полезном воспитании гражданина, будущего воина, защитника Отечества. На охоте выслеживание дикого зверя, преследование и убийство превращалось в азартную игру со смертью. И чем свирепее животное, тем почетнее добыча! По этой причине в горах и лесах Греции были истреблены полностью или частично львы, медведи, леопарды. Подростки и юноши развлекались играми, в которых можно было достойно проявить себя с физической стороны, показать силу, ловкость и отвагу. Для этого организовались скачки на неоседланных лошадях, бег с препятствиями, прыжки через каменные ограды и рвы, скалолазание. Любимыми занятиями были атлетические упражнения, состязания в метании и ловле дротиков на лету и прочие упражнения, которые могли пригодиться на войне. Активную долю досуга эллина, безусловно, занимали подготовка и участие граждан в общественных религиозных праздниках, молениях и шествиях, и, как особая привилегия, посещение Олимпии и других подобных центров в качестве состязателя, тренера, судьи или зрителя.
Тот же Солон упоминал, что греки придумывают различные упражнения и для каждого назначают учителей, обучая: одного — кулачному бою, другого — панкратию, для того чтобы юноши привыкли преодолевать трудности и не избегали ударов и ран. Этим достигались две очень важные цели — приучали юношей быть смелыми и самоотверженными в опасностях и делали их здоровыми и сильными. «Те же из них, которые борются, опустив головы, приучаются падать, не причиняя себе вреда, легко подниматься на ноги и легко переносить, когда их обвивают руками, сгибают и душат, а также учатся и сами подбрасывать противника вверх. И это небесполезно, но главное, безусловно, в том, что от упражнения тело делается выносливее и сильнее. Не менее важно и другое последствие: юноши приобретают навык на случай, если им придется применить свои знания в сражении. Вступив в рукопашный бой с врагом, очевидно, что привычный скорее вырвется и подставит врагу ногу или, очутившись под ним, скорее сумеет встать на ноги. Со всем этим мы готовим юношей к важнейшему состязанию — к войне. Мы полагаем, что пользуемся при этом наилучшими упражнениями, закаляя нагое тело и делая его более здоровым и сильным, легким и стройным и непреодолимым для противников»...
Кто хотел побеждать в силовой атлетике, занимался соответствующей подготовкой, например, поднятием тяжелых камней или переброской их через голову назад одной и двумя руками. Обычно брался грубо отесанный конусообразный камень, какой хранится в Олимпийском музее: его вес – более ста сорока трёх килограммов; на нём написано: «Бибон одной рукой поднял меня одной рукой над головой». В это трудно поверить! По этому поводу современные эксперты предположили, что камень был поднят на плечо двумя руками и над головой одной. На древнегреческих вазах есть изображение таких камней, также сдвоенных, когда для удобства вставляли деревянную рукоять. На острове Фера (совр. Санторин в группе Кикладского архипелага) обнаружили еще один «атлетический снаряд» - камень, весом четыреста восемьдесят килограммов. На камне надпись: «Эвмаст, сын Критобула, оторвал меня от земли». Шутка или удивительный, но реальный факт? Есть еще несколько камней из Античности, которые использовали для метания, весом по сорок-шестьдесят килограммов.
Стрельба из лука, хотя никогда не включалась  в программу всегреческих Игр, была излюбленным тренировочным занятием в подготовке будущих воинов. В программу Олимпийских Игр никогда также не включались водные соревнования, хотя в Греции плавание, ныряние с вышки и гребля были довольно популярны у населения городов прибрежной зоны. 
Точно так же заставляли юношей упражняться в беге как на большие расстояния, так и на скорость; «и этот бег производится не на твердом месте, а на глубоком песке, где трудно прочно встать и нелегко упереться ногами, так как они вязнут в мягкой почве». Далее они упражнялись в прыгании через ров и через другие препятствия — на случай, если это когда-нибудь им может понадобиться, — иногда со свинцовыми шарами в руках. Затем они состязались в метании дротика на далекое расстояние. Лукиан пишет: «Ты видел также в гимназии медный круглый предмет, подобный маленькому щиту, не имеющему рукоятки и перевязи; ты еще взял его в руку, он лежал свободно и показался тебе тяжелым и неудобным в силу своей гладкости. Юноши подбрасывают его вверх, в воздух и вдаль, соперничая в том, кому удастся забросить выше или дальше; и это упражнение укрепляет их плечи и делает более упругими их конечности»...

У молодёжи были популярны также игры с мячом. Существовали командные игры, наподобие современного регби, футбола, волейбола, ручного мяча, крикета, даже бейсбола и хоккея на траве.  Все свидетельства обнаружены учеными в сохранившихся росписях стен помещений, мозаичных изображений и керамических ваз. По какой-то причине ни один из таких видов не попал в программу античных Олимпиад. Наверно, потому что эллины ценили индивидуальное единоборство, даже в бою. Атлетическая гимнастика в Древней Греции была неотделима от акробатики – вспомним, прыжки девушек и юношей с кувырком через голову быка на Крите! Эллины любили такие зрелища как хождение на ходулях, акробатические упражнения на канате. К этому надо добавить танцы и жонглирование предметами. 
	В разные исторические периоды организаторы Олимпийских игр пытались внести в программу коррективы, добавив «эстетические» виды состязаний. Например, пиррихии, военные танцы, или конкурсы красоты мужского тела – эвандрии. Но более захватывающими считались мусические состязания, которые внедрялись с 50-х Игр (580 г. до н.э.). В эти дни перед зрителями выступали поэты и ораторы, ставились целые театрализованные представления. У Гомера есть эпизод, когда Ахилл на похоронах Патрокла организовал состязания поэтов в память своего друга. 
	Проводились состязания так называемых логографов, писателей-историков. Они выступали столь блистательно, что приводили в замешательство судей, не решавшихся присудить кому-либо из них победу. Но, тем не менее, кто больше нравился зрителям, тот становился обладателем почетного венка олимпионика, точно такого же, как у атлетов. На 93-х Играх проводился даже конкурс военных фанфаристов и глашатаев (408 г. до н. э.). И лучшие флейтисты, и кифаристы собирались в Олимпии, чтобы состязаться за звание лучшего музыканта Эллады. Всё это приносило зрителям «не лишенное приятности разнообразие», привлекало в Олимпию большое число участников и гостей. 
Этот неглубокий обзор античного досуга позволяет найти общее между физической подготовкой свободнорожденного эллина и его возможным участием в олимпийской состязательной программе. То есть системные и несистемные виды атлетики составляли в целом физическую культуру древнегреческого общества. 
Вся система физического воспитания в Древней Греции приносила замечательные плоды на всегреческих Играх в Олимпии, помогала становлению юношей, будущих воинов, защитников отечества.  Можно с уверенностью говорить, что Эллада выстояла против могущественной Персии благодаря регулярным встречам своих представителей на Олимпийских играх. Эта версия считается наиболее значимой.
К тому же, влияние Олимпии на эллинский мир, продолжавшееся более десяти веков, сформировало, наконец, национальное самосознание. Высший расцвет Олимпийских игр в этом значении приходится на VI-IV вв. до н. э. Достаточно указать на  76-е Игры (476 г. до н.э.) в честь победы афинского флота под командованием Фемистокла над преобладающими морскими силами персов у острова (о. Саламин, Аттика). Они потрясли Грецию пышной организацией. Но как только связь эллинов с Олимпией стал ослабевать, а древние традиции состязательности отошли на дальний план, Рим покорил Элладу. 

ОТ ЭЛИТЫ ДО НАРОДА
Поначалу на Игры в Олимпию могли попасть только аристократы* (с греч. aristos – знатный), представители древней родовой знати. Объяснение простое - экипировка, занятия физической культурой под наблюдением квалифицированных тренеров, посещение Олимпии, с затратами на дорогу и пребывание в городе, стоили немалых денег. Выходцы из простого народа долгое время не могли пробиться на состязания сильнейших, что позволяло аристократам убеждать себя и народ в физическом превосходстве «избранных», обеспечить незыблемость своей власти. Жреческую элиту такой подход устраивал, поэтому во время религиозных праздников служители культов допускали проведение состязаний между аристократами. Жречество взяло под покровительство и контроль многие элементы церемоний Игр, обряды, формы воспитательной деятельности молодежи и обычаи, сохранение которых в конечном итоге отвечало интересам всего греческого общества. Это происходило не из характерного для эллинов духа соперничества, а из непосредственной потребности в единении свободолюбивых греческих городов. В результате состязательные турниры элитной знати приобретали зрелищно воспитательный характер, когда демонстрация силы, ловкости и смелости выражала превосходство физически крепкого тела над слабым. Выдающиеся атлеты из аристократов, становясь героями всегреческих состязаний, подавали достойный пример греческому народу, формируя здоровый дух и облик греческой нации. 
	После IV в. до н.э. в истории Греции, Египта, Малой Азии и Востока начинается новый эллинистический период - последствия знаменитого Восточного похода Александра Великого. Затем произошел раздел созданной им обширной империи между македонскими диадохами, военачальниками Александра. В сознании эллинского общества произошли катастрофические изменения, поскольку разграбление и эксплуатация порабощенных народов повлекли за собой бездумное обогащение военной знати. Появился новый класс молодых аристократов, присвоивших пожизненные права на многие привилегии, в том числе, на участие в Олимпийских играх. Но с 95-х Игр (400 г. до н.э.) в Олимпию стали приезжать представители низших слоев населения, которые пока не участвовали в дорогостоящих конных состязаниях, где позиции удерживали аристократы, но осваивали «народные» агоны – бег, метание копья и диска, кулачный бой, борьбу. Физическое воспитание молодёжи становится невероятно популярным и целеустремленным ради стремления принять участие в  Олимпийских играх. И, что немало важно, атлетика для бедной прослойки населения обрела, в некотором роде, профессиональную ориентацию, поскольку побеждать на любых состязаниях стало не только престижно, но и выгодно, с материальной стороны. Хотя практически все «выгоды» уходили на оплату учителям гимнастики, тренерам, на инвентарь и аренду гимнастических залов, тренировки в палестрах. Но теперь, можно было говорить, что Олимпия со своими всегреческими Играми «работала» на греческую нацию.
	К этому времени большинство всегреческих центров, где проводились состязания атлетов, как и Олимпия, превращаются в арену больших политических игр. Их участники часто становятся заложниками воли и настроений правителей и политических партий своих городов, откуда они родом. Если раньше атлет выступал на Играх в Олимпии, как бы от себя, ставя на кон свою честь, достоинство да семейную родословную, то сейчас его моральная ответственность становилась невероятно высокой. В родном городе от него ожидали только победу, поскольку наличие в числе граждан собственного олимпионика давали огромные преимущества царю или тирану, правящей партии, городу или государству. Известны случаи, когда по инициативе атлетов, героев общенациональных Игр, прекращались споры и военные конфликты между городами - «без крови», всего лишь авторитетным вмешательством олимпионика. В ответ благодарные граждане чеканили монеты с изображением знаменитых земляков, и такие деньги имели широкое хождение наравне с образами богов и царей. Фактическая слава олимпионика распространялась пожизненно - на него, семью и родной город, и всё его большое отечество – Элладу. Он становился первым человеком своего города-полиса не только в сознании сограждан, но и всех греков, нации в целом, - и в этом заключалась реальная привлекательность суперпочётного в Древней Греции звания олимпионика. 
	По вполне объяснимой причине правители греческих полисов и государств иногда считали, что лучше пригласить к себе на жительство готовую знаменитость, нежели взращивать своих из молодых сограждан. Буквально, объявлялась «охота» за выдающимися атлетами из других городов, которых соблазняли поменять гражданство различными привилегиями, льготами и пенсиями. Именно тогда любительская состязательность в атлетике постепенно отходит на второй план, уступая место жёсткому профессионализму. Начался отсчёт специальной системы тренировок и питания, неэтичным интригам и коррупции среди атлетов и их покровителей, должностных лиц, причастных к судейству на Играх. И поскольку в общефизических нагрузках и гигиенической гимнастике всё большее значение приобретали медицинские знания, наука и даже философия, личные результаты выдающихся атлетов заметно улучшились. 
	Но, уступив место на всегреческих Играх профессионалам, массовое увлечение атлетикой в Греции не умерло. Молодые люди, будущие воины, продолжали с увлечением заниматься в палестрах, гимнасиях и ристалищах. Они бегали с факелами наперегонки по ночным улицам городов, состязались между собой в стрельбе из боевых луков, метали на дальность мешки с песком, прыгали с мячом и шестом. В особом почёте были водные игры, а состязания на воде практиковались как обычные развлечения, служившие практическим целям. Ныряние за губками, устрицами или жемчужницами - основной вид заработка для многих прибрежных жителей островной Греции. Эллины обоего пола считались прекрасными пловцами, а кто не умел плавать и нырять, над ним смеялись. Была такая уничижительная пословица: «Он не знает грамоты и не умеет плавать». 
                                                   ***
	Как утверждал жрец Плутарх из Дельф, «люди всегда окружают великой заботой обычаи, имеющие отношение к здоровью. Особенно религиозным обрядам, очищениям и строгому образу жизни попечение о здоровье присуще не меньше, чем благочестие». Эти слова характеризовали практически всё население Древней Греции, сохранившему культ здорового духа и красивого, атлетически развитого тела. Каждый греческий город имел прекрасно устроенным гимнасий* (с греч. гимнос – «обнажённый»), где тренировались и демонстрировали силу и ловкость обнажённые атлеты – взрослые, юноши и подростки. Помимо основных функций тренировочной базы атлетов гимнасий являлся отличной школой для подготовки молодых воинов, поскольку набор помещений и техническое оснащение позволяло это делать. Здесь под надзором взрослых наставников молодые люди упражнялись в военном искусстве, одновременно наблюдая за схватками профессиональных атлетов, готовя и себя к победам. 
Гимнасии строились и содержались не за счет государства. Существовала обширная практика так называемых литургий* (от греч. leiturgia – повинность, от leiton – народное + ergon – дело), как неразрывная часть общественной жизни. Литургия представляла собой почётнейшую и в то же время обязательную денежную повинность каждого состоятельного гражданина. Тем самым общество напоминало богачу: 
«Ты заработал, потому что мы дали тебе такую возможность. Теперь ты помогай нам, и помни -  ты наш вечный должник!». 
Литургии имели несколько направлений, из которых выделяем основные: триерархия (от греч. триера – корабль) – в кораблестроении, хорегия – в театральном искусстве и гимнасиархия - в физическом воспитании граждан. Условия литургий были иногда настолько кабальными, особенно в Афинах, что некоторые граждане предпочитали менять своё местожительство, хотя в чужом городе они сразу становились «не гражданами», бесправными. И все равно предпочитали подобное унижение на чужбине своему окончательному разорению на родине. И все же, несмотря на принудительный характер литургий, участие в них являлось невероятно почетным, ибо они разделяли честь побед и удач своих «подшефных» предприятий (как и неудач!).
Человека, исполнявшего общеполезную повинность - гимносиархию, - называли гимнасиархом. Общим собранием граждан он обязывался материально поддерживать в течение года функционирование одного или несколько гимнасиев в городе, проявляя заботу о физическом развитии молодежи, исполняя довольно обременительные финансовые тяготы. 
Гимнасии со временем переродились в общегражданские учебные заведения, стали гимназиями, где часть времени на атлетические тренировки и гимнастику уступили изучению наук под руководством профессиональных учителей и воспитателей. И состоял гимнасий уже не только из тренировочных площадок и гимнастических залов - добавился комплекс зданий и помещений, предназначенных для публичного посещения, большой сад с прогулочным двором и бассейном; имелись комнаты для отдыха и бесед. «Перестройка» гимнасий произошла в ту пору, когда вооруженные силы всех греческих городов преобразовались из ополчения в наемное войско, профессиональную армию. А если надобность в гражданских ополченцах отпала, то не надо было уже готовить воинов из граждан! По этой причине общественное значение гимнасий уменьшилось, и они повсеместно стали превращаться в образовательные заведения высшего уровня. В роли учителей теперь выступили не только атлетические наставники, гимнопеды, но и философы, учёные, среди которых было немало знаменитых. Хотя физическая подготовка в гимнасиях так и осталась одним из главных предметов воспитания молодого поколения греков.
В Олимпии тоже имелся гимнасий. Об этом сообщили ученые по результатам археологических изысканий. По размеру он соответствовал стадиону, имел открытые и крытые дорожки для бега. Главной частью служил портик размером двести девятнадцать на одиннадцать метров: именно здесь, по преданию, сохранилась отмеренная Гераклом дорожка, соответствующая длине олимпийской стадии (1 стадий = 192,28 м.). Олимпийский гимнасий представлял собой продолговатое сводчатое здание, у главного фасада - колоннада, с остальных трех сторон имелись сводчатые проходы. В середине размещался эфебейон – помещение для занятий эфебов, т.е. юношей старше восемнадцати лет. Помещение эфебейона подпирало крестовый свод, под которым размещались всевозможные подсобные помещения. Позади – аподитерий (раздевалки) и комнаты для натирания тела мазями и маслами – алептерий. 
Несколько бань и купален, которыми пользовались участники состязаний и гости, представляли предмет гордости Олимпии. Они служили для гигиенических целей и как средство снятия усталости. Здесь на мраморных подставках возвышались бронзовые умывальники и ванны, вырезанные из цельных мраморных глыб. Ванные комнаты различались по температурным режимам и назначения: горячие и теплые – кальдарий и лаконий, а для обливаний холодной водой – фригидарий. Хотя эллины употребляли горячие ванны только в лечебных целях, иначе их любители подвергались порицанию, упрекам в изнеженности.

ПОЛЕЗНАЯ КРАСОТА

Формирование физической культуры в Греции началось ещё со II тысячелетия до н. э. с района Эгейского моря, где сложные природные условия требовали больших усилий при обработке полей, скотоводстве и охоте. В материковой части Греции, изрезанной горными грядами и на труднодоступных островах Средиземноморья выживали отдельные общины с небольшой численностью, где в полной мере использовались индивидуальные способности отдельного члена. Каждая такая община и каждая семья в отдельности были вынуждены бороться за собственное существование, прежде всего за счет физических способностей каждого её члена. 
Перенаселение удобных для проживания земель толкало греков на миграцию и колонизацию, а это стимулировало самые смелые исследования окраин Ойкумены* (для греков, населенный людьми мир). Именно эти обстоятельства потребовали от эллина развития умственных и физических качеств, что привело к довлеющей роли в обществе физической культуры. Но для того чтобы обнаружить первопричины появления таких видов состязаний как бег, прыжки, метание диска или копья, поднятие тяжестей, кулачный бой и борьба, отправимся в южную часть Балканского полуострова и окружающих его островов. По утверждению археологов, здесь в начале III тысячелетия до н. э. заселились мигрирующие прагреческие племена. Именно с этого периода, называемого учеными «Минойской культурой», на острове Крит бурно проявилась физическая культура, которая со временем приобрела спортивно-зрелищный характер национальных праздников. Показательными являлись «игры» обнаженных юношей и девушек с разъяренным быком: совершая с разбегу кувырок над спиной животного – от хвоста - они бесстрашно и ловко проскакивали между огромных острых рогов. В конце «игры» юноши и девушки особым приёмом, подножкой, сваливали на землю выбившегося из сил от ярости быка. Добиться такого четкого исполнения смертельно опасного упражнения без специальной физической и психологической подготовки было невозможно! Под силу ли такое современным гимнастам? 
После гибели Критской цивилизации (до 1400 г. до н.э.) физическое воспитание молодёжи стало достоянием всеобщей греческой культуры, которое  следом проявилось на Пелопоннесе, в северной части Арголиды, получившее название «Микенской культуры». Правда, виртуозные прыжки через разъяренного быка нигде больше не культивировались, но на религиозных празднествах Греции проявлялись многие виды будущих атлетических агонов – преследование на колесницах, бег, прыжки, борьба и кулачные бои, метание диска и копья. Но первые состязания атлетов происходили пока «по запросу» богов, которых таким образом ублажали греческие жрецы, чтобы обеспечить благополучие народа: плодородие полей и домашнего скота, удачной охоты и победы в военных действиях. 
                                         
***
Занятия гимнастикой у мальчиков начиналась с детства, в возрасте от одного до семи лет. Это были подвижные игры под наблюдением родителей или домашних воспитателей. Дети любили играть в клюшки со сферами (мячами) - кожаными, тряпичными или набитыми пухом, перьями, шерстью и волосами; были мячи даже накачанные воздухом. Взрослые тоже не отказывались играть в сферу, поскольку её затевали в любом месте – на лужайке у дома, на берегу моря. Состязания в мяч устраивались в каждом городе, команды играли самозабвенно, что делало сферистику необыкновенно популярной. Нередко за стенами городом или открытой площадке внутри на общественные деньги устраивались специальные игровые площадки – сферистерии, где опытные тренеры-сферисты, обучали  желающих упражнениям с мячом. 
Подростки и юноши сходились в палестрах, чтобы под наблюдением профессиональных тренеров научиться правильным упражнениям с обручем, бегу наперегонки, прыжкам в длину с гантелями, метанию дротика, диска или плоского камня, борьбе, иным физическим упражнениям, способными развивать ловкость. Все эти виды упражнений входили в обязательную программу состязаний в Олимпии, но помимо в палестре обучали бегу в полном военном снаряжении, верховой езде без седла, стрельбе из лука, рукопашной схватке, кулачному бою, греческой борьбе, в иных местах, нырянью в воду, плаванию и гребле на лодках. Благодаря гимнастическим упражнениям, юноши были здоровы и очень выносливы в трудах: «ведь такие люди не скоро начинают обливаться потом и редко слабеют. Представь себе, что человек, неся огонь, уронит искры туда, где насыпаны зерна пшеницы, и туда, где лежат мякина и солома, — я снова возвращаюсь к веятелю, — гораздо скорее, я полагаю, вспыхнет солома, пшеница же не загорится сразу даже и от большого огня, но лишь постепенно, и раньше будет долго дымиться. Точно так же болезнь и усталость, обрушившись на закаленное тело, не легко торжествуют над ними и с трудом овладевают: внутри все хорошо устроено, и снаружи тело может сильно сопротивляться невзгодам, не пропуская их вглубь; также ни солнце, ни холод не имеют силы для осквернения тела. А если тело и ослабеет в труде, то изнутри приливает теплота, давно уже накопившаяся там и сохранявшаяся до тех пор, пока не окажется в ней нужда. Теплота увлажняет силу и делает ее в высшей степени неутомимой, — ибо, если человек много потрудится и устанет, от этого не убавятся его силы, а прибудут, и то, что испытывает наибольшее напряжение, становится всего сильнее» (Лукиан: Солон и Анахарсис)

Высшей ступенью физической подготовки молодого эллина считалась орхестрика, которая сформировалась из ритуальных танцев и тесно была связана с древними обрядами боевых посвящений. Это особое искусство двигаться под звуки боевых труб приучало молодого человека основам военного искусства. По ходу ритмичных движений, участник имитировал поединок с противником, метал копьё и, ловко манипулируя щитом, подпрыгивал и увертывался от камней, брошенных тренером или товарищами по учебе. Многие ученики палестр брали дополнительные уроки у опытных учителей драматического танца. 
Военное обучение молодежи в палестрах проводилось до возраста в тридцать лет, однако и после этого полагалось взрослому эллину периодически выходить на учебные площадки – для тренировки и поддержания тела в нормальном физическом состоянии. Особый подход к физической культуре обнаруживается в Спарте, жители которой считали себя потомками воинственных дорийцев. Помимо атлетического обучения юношей спартанцы уделяли внимание физическому развитию девушек, чего не наблюдалось больше нигде. Зато когда мужчины уходили в поход, обеспечение порядка в государстве, защита населения от врагов ложилась на женщин, собранных на это время в боевые отряды. 
Не меньшее внимание к физическому воспитанию молодежи уделялось и в Афинах, поначалу могущественной сухопутной и затем - морской державе. Расцвет Афин, вечного соперника Спарты, приходится на VI-IV век до н. э., когда для управления сложным государственным хозяйством потребовались молодые и физически здоровые граждане. Афиняне органически увязывали систему эстетического и этического воспитания с физической культурой. Важность этих мероприятий можно понять, прочитав выдержку из «Протагора» Платона: 
«Направляют их (молодых людей) и к учителю физических упражнений, чтобы тело их было обучено, слушалось их благородной души и чтобы из-за телесной слабости им не пришлось на войне или в ином случае брать на себя роль труса». 

Солон заставлял своих сыновей ежедневно выполнять физические упражнения, полагая, что они будут хорошо охранять государство и его свободу, «и мы будем властвовать над врагами и будем страшными для соседей, имея их своими подчиненными и данниками. В мирное же время такие юноши наиболее приятны для нас потому, что они не стремятся ни к чему дурному, не становятся от праздности насильниками, но занимаются своими упражнениями, употребляя на них весь свой досуг. И, как я уже сказал, общее благо и высшее счастье государства состоит в том, чтобы молодежь оказалась наиболее подготовленной к мирным занятиям и к войне и была занята самыми полезными для нас делами»... 
	Помимо физических упражнений, гимнастики и атлетики, юноши из богатых семей и аристократов в гимнасиях познавали общие науки и управление государством, философию, основы военной тактики и командования войсками, изучали строевую подготовку. К этому надо добавить верховую езду, плавание, греблю, стрельбу из лука, владение мечом и другими видами оружия. При учебных заведениях создавались купальни, бани и плавательные бассейны. Римлянин Элиан, грекоязычный писатель, говоря о пользе гимнастики, рассказывает о Стратоне, сыне Корраги из знатного и богатого рода. Он пренебрегал телесными упражнениями, а когда «начал страдать болезнью селезенки», врачи предписали упражняться в гимнасии. Поначалу Стратон занимался настолько, насколько ему это было необходимо для здоровья. Но постепенно втянулся и начал делать успехи в физических занятиях, отдаваясь им безраздельно. Когда подошел срок очередных Игр в Олимпии, он «записался в участники, чтобы попробовать свои силы, и оказался в числе победителей в борьбе и панкратии. Потом и вторично завоевал победу в Олимпии; также отличился он на Немейских, Пифийских и Истмийских играх»...                                          
***
Солон говорил: «Тела мы упражняем следующим образом: мы обнажаем их, когда они уже перестали быть нежными и слабыми, и прежде всего, считаем нужным приучать их к воздуху, заставляя их быть снаружи во все времена года, чтобы они не томились от жары и не страдали от холода; затем умащаем их оливковым маслом и растираем, чтобы тела стали более упругими. Было бы странно, если мы, зная, что даже необделанная кожа, смазанная маслом, становится прочнее и переносит большее напряжение, хотя она и мертва, не признавали бы, что живое тело станет лучше от оливкового масла»... 
Таким образом, для эллинов физическое развитие тела ещё не означало его красоту, надо было ещё употребить себя на благо общества. «Красота должна быть полезной!» - говорили эллины. Делая такой вывод,  детская игра, занятия в палестрах и орхестрика, - эти три элемента физического воспитания - составляли господствующий в классическом периоде эстетический идеал калокагатии* (от греч. kalos – прекрасный, agathos - добрый). Калокагатия, по-гречески, означала силу и твердость духа молодого человека, его физическую выносливость, выдержку и боевую сноровку. Эллины говорили: «Когда у человека красивое телосложение, восприятие физической красоты тела полезно для глаз и души остальных». Отсюда становится понятным, почему каждый эллин считал своё участие в атлетических состязаниях естественным, обязательным и общественно полезным мероприятие. Поэт Симонид в таких случаях говорил друзьям: 
«Лучше для смертных – здоровье, затем - пленительная красота; хорошо – когда есть богатство, нажитое честно, когда ты молод и среди друзей». 

Стремление к состязательности между собой, будь это атлетическое соревнование или политическая борьба, всегда являлось отличительной чертой эллинского характера. В греческом языке есть замечательное слово «агон», означающее одновременное понятие борьбы и состязательности, что было главным жизненным стимулом для каждого «истинного эллина». От него произошла агонистика как понятие целеустремленности к победам, к любым достижениям. 
Но агонистику античных греков следует воспринимать не как борьбу за лучшие физические усилия во встрече достойных  друг друга соперников, а как стремление к гармоническому развитию души и тела. Гармония являлась характеристикой состояния физической формы и внутреннего содержания, боевого состояния духа эллина. Обладая соразмерно духовной и физической силой, развивая в единой системе интеллектуальные и физические способности, свободный человек становился полезным обществу, в котором жил, составляя с ним единое целое. 
В агонистике эллины видели стремление к гармоническому развитию души и тела. При этом гармония* (с греч. harmonia – филослфское понятие: диалектическое единство борющихся противоположностей) являлась характеристикой состояния физической формы и внутреннего содержания, эллина, боевого состояния духа. Жизнь доказывала, что свободные граждане становились полезным родине, народу, среде, в которой они жили, лишь соразмерно обладая духовной и физической силой, развивая в единой системе свои интеллектуальные и физические способности, то есть, находясь в гармонии. А когда мы говорим об античной гармонии, обязаны воспринимать ещё и философские категории, такие, как «равномерность, душевное равновесие, взаимность и согласие, стройность и благопристойность, созвучие и соразмерное соотношение частей целого»...
Итак, наряду с калокагатией – этим античным каноном физического, телесного совершенства и духовно-нравственного склада, когда наряду с красотой и силой эллина соседствовали справедливость, целомудрие, мужество и разумность, - ещё имела место гармония! Гармонично развитый герой мог потягаться с богами, если бы не был взращен на идее почитания богов и обязательной верности заветам предков. Отсюда такое живейшее участие греков в любых Панэллинских играх, особенно в Олимпии. 
Но, увы, в поздние исторические периоды калокагатия и прочие философские синонимы становятся менее значимыми для атлетов. Философ Исократ уже в IV веке до н. э. поведал, что «народ покончил с обычаем заниматься физическим воспитанием и музыкой, так как понял, что не достигнет с их помощью счастья, и поэтому счел эти свои занятия не прекрасными». Он вторил Ксенофану (570-480 гг. до н.э.) из Колофона, презирающему профессионализм в атлетике за то, что «их прославляют быстрые ноги или резвые кони, они явно не могут достичь никаких вершин, потому что мудрая наука стоит большего, чем победы олимпиоников и их лошадей». И знаменитый трагедийный поэт Еврипид (484-406 гг. до н.э.), лично примерявший лавровый венок победителя Панафиней, в  Афинах, в борьбе и кулачному бою, тоже осуждал атлетизм: 
«По всей Элладе есть бесчисленное множество гнойников, Но нет ничего более злостного, чем род атлетов»… 

	Даже Аристотель (384-322 гг. до н.э.) придерживался мнения, что культ атлетизма слишком раздут. По его словам, «гимнастика - более ценное занятие, чем агонистика… Утомительная, односторонне развивающая тело деятельность, за которую платят денежное вознаграждение и которая требует слишком высокой самоотдачи, недостойна свободного человека»...

                                 КОГО НАЗЫВАЛИ АТЛЕТОМ 

Когда говорят о состязаниях сильнейших представителей древнегреческих городов, имеют в виду атлетов. А вот этимологию этого слова, до предела насыщенного сокрытой жизненной энергией эллина, можно только предположить... 

В начале XX века археологи открыли захоронение человека, которого назвали «Атлет из Таранта» (совр. Тарент, Ю.Италия); вместе с останками находились большие керамические амфоры, объемом в один метрет (ок. 40 л.). По мнению ученых, амфоры подобного рода в Античности являлись победными призами олимпиоников, а этот самый «Атлет из Таранта», возможно, был одним из участников Олимпийских игр. На это ещё указывала сохранившаяся головная повязка, диадема, на которую, согласно традиции, победителю надевали почетный головной венок. В таком случае в амфоре находилось оливковое масло, которое употребляли для умащения тела перед гимнастическими занятиями и состязаниями. Масло можно было выгодно продать (за амфору масла в Афинах можно было получить 10 оболов серебром (прожиточный минимум – 1 обол на одного человека). 
Гомер в «Одиссее» назвал «атлетом» человека, выделяющегося необыкновенными физическими качествами, искусного в упражнениях. Есть предание о красивой и физически развитой девушке Аталанте, которая соглашалась выйти замуж за того, кто опередит ее в беге. Нашелся юноша по имени Меланион, которому помогала сама Афродита, заинтересованная в любовном разрешении интриги: по ее совету, юноша бросал на бегу золотые яблоки; Аталанта не удержалась от соблазна, принялась подбирать такое добро. Меланион к финишу пришел первый и стал мужем заносчивой невесты, как было обещано. 
Античные источники сообщают имя легендарного правителя Элиды - Атлия, отличавшегося «силой быка и выносливостью лошади». 
Почетная награда за победу в состязании называлась у древних греков «атла», а встреча состязателей в борьбе за неё называлась атлос. Скорее всего, по этим обстоятельствам участники состязаний стали называться атлетами. Но первоначально звание атлета носил любой участник гимнастических, мусических и прочих состязаний, если на них происходила борьба за почетный венок победителя. С повышением престижности всегреческих Игр, на которых преобладали силовые виды агонов,  атлетами называли только их участников. И каждый из атлетов, зная о возможности получения за победу чуть ли не божественных или царственных почестей, особых привилегий, был готов рисковать собственным здоровьем или даже жизнью, не страшась любого соперника. Из этих примеров делаем первый вывод: атлет – это, прежде всего, физически развитый человек. Вывод второй: атлетом мог стать представитель знатного рода, доказывающий свое превосходство над «низким» сословием не только в битвах с врагами отечества, но ещё в состязаниях с достойными соперниками. 
И все же не следует забывать одну философскую категорию, сопутствующую эллинским атлетам на Играх в Олимпии – энтузиазм* (греч. еntusiasmos – экстаз, от греч. entheos – «божественное воодушевление» или «с богом внутри»), что означало страстное воодушевление и восторженное увлечение идеей, идеалом. Атлет, подверженный идее победы, - тот же энтузиаст: он отдавал все свои силы на тренировках, а во время состязания боролся с соперником на грани изнеможения, но с воодушевлением. К тому же участников Игр, одержимых патриотизмом по отношению к своему родному городу, часто посещали возвышенные чувства, граничащие с большим эмоциональным подъёмом. Это расценивалось как «ниспосланное богами» или «одержимость божеством», иначе, тем самым «энтузиазмом». Греческие философы Демокрит (460-371 гг. до н.э.), и позже Аристотель, объясняли пребывание человека в возвышенном настроении как необходимую предпосылку для любого творчества, создания великих произведений искусства и побед в атлетике. У Платона энтузиазм – «причина восхождения человека к божественной идее прекрасного».
              Солон, рассказывая Анахарсису о стремлении юношества заниматься гимнастическими упражнениями, был абсолютно уверен, что эти занятия дают возможность для участия в Олимпийских играх, и «таких юношей станет еще больше, если они увидят, как будут прославлять и чествовать победителей по всей Элладе. А так как им придется быть обнаженными перед таким множеством народа, юноши заботятся о красоте и хорошем сложении своего тела, чтобы им не пришлось стыдиться своей наготы, и каждый старается сделать себя наиболее достойным победы. И награда им за то, как я уже сказал, немалая: они услышат похвалы зрителей, каждый будет их знать и показывать на них пальцем, считая их лучшими из сограждан. И многие из зрителей, которые по возрасту еще способны к атлетическим состязаниям, уходят оттуда со страстным стремлением к подобным же подвигам и трудам. Если бы кто-нибудь, Анахарсис, удалил из жизни стремление к славе, что же осталось бы у нас хорошего? И кто бы стал стараться сделать что-нибудь великое? Теперь ты можешь уже судить, каковы будут против врагов, сражаясь с оружием за отечество, детей, жен и святыни, те, которые так стремятся к победе, состязаясь нагими ради яблока или ветки дикой маслины»...                         
  
ТРЕНЕРЫ, АТЛЕТЫ И ДИЕТА

Как и в наше время, в Античности тренеров весьма уважали. Профессионализм тренеров, работающих с учениками в палестрах и гимнасиях, или по частному найму с отдельными атлетами, был невероятно высок. Не имея теоретической базы, на основе одной лишь собственной интуиции и жизненной практики, они подняли методы обучения на высокий, даже по современным понятиям, уровень. Хороший тренер различал типы телосложения, наиболее пригодные для того или иного вида спорта, грамотно отбирал и соответствующим образом ориентировал и тренировал будущего атлета. Многие античные источники указывают на примеры продуманной психологической подготовки. 
Греческие тренеры чувствовали взаимосвязь между диэтой – продуманной ими схемы подбора продуктов питания для своих подопечных, и достигнутыми ими результатами на тренировках и в состязаниях. Они разрабатывали и применяли различные системы развития физической силы и выносливости атлета, оказавшиеся эффективными, например, такие:
- поднятие груза из положения на коленях;
- бег в воде различной глубины;
- применение мешков с песком и других отягощений;
- бег наперегонки с лошадью и тому подобное. Все методы представляли важность для отработки некоторых элементов техники. 
Для античных греков существовало ещё одно важнейшее понятие физической красоты тела, пренебрегать которым тренер при подготовке атлета не мог. Это «канон», или «пропорции и закономерности», существовавший не только в изобразительном искусстве или архитектуре, но также в агонистике и атлетических достижениях. Если речь шла о физической подготовке обычного человека, он занимался в общей «группе здоровья», в зависимости от возраста. Атлеты, готовившиеся к очередным Олимпийским играм, проходили у тренеров  специальную подготовку, которая определялась четырёхлетним сроком, или макроциклом. Макроцикл делился на микроциклы – в четыре дня, по которым на атлета постепенно нагружали или снижали физические нагрузки. К примеру, в первый цикл велись подготовительные занятия, во второй нагрузка возрастала, в третий снижалась, а в четвертый достигала уровня, необходимого для поддержания организма в форме. Вся нагрузка суммировалась и приводилась к среднедневной норме, после чего следовала очередная порция физических мероприятий. В итоге атлет переходил в другую стадию нагрузок и, соответственно, подготовки к предстоящим состязаниям. При этом тренеры признавали значение разучивания в физических упражнениях простых элементов, как по частям, так и в комплексе, и преимущества дополняющих видов нагрузок. 
Философ Эпиктет, знавший об атлетике не понаслышке, так пишет о подготовке к состязаниям в Олимпии:
«Ты хочешь одержать победу на Олимпийских играх? Тогда рассматривай предпосылки этого и следствия, и вот тогда, если у тебя будет целесообразно, принимайся за дело. Ты должен подчиняться строгому порядку, упражняться обязательно, в установленное время, в жару, в холод, не пить холодной воды, не пить вина когда попало, одним словом, предоставить себя в распоряжение наставника, как  в распоряжение врача; затем, во время борьбы… , может быть так, что вывихнешь руку, подвернешь ногу, наглотаешься песку, будешь высечен судьями и после всего этого, может быть, потерпишь поражение. Когда ты все это продумаешь, то если все еще будешь хотеть, тогда приступай к занятию борьбой»… 
Невозможно представить, чтобы результаты состязаний на Панэллинских Играх не волновали древнегреческих атлетов. Скорее всего, им тоже были близки устремления – «сильнее, быстрее, выше и дальше всех». Античные тренеры изучали опыт многих поколений атлетов, стремясь совершенствовать методику и технику физических тренировок, морально готовить своих подопечных к победам над сильнейшими соперниками. Первым основателем системного подхода к тренировкам считается атлет Иккос из Таранта, победитель в пятиборье на 84-х Олимпийских Играх (444 г. до н.э.). Именно ему приписывается введение строгого режима питания для атлетов и подробно разработанного четырехдневного цикла тренировок. Он заставлял своих подопечных отказаться от чревоугодия, запрещал половые отношения перед состязаниями, давал рекомендации по тренингу и специальной диете. Правда, другой олимпионик, десятикратный победитель в пентатлоне Геродор из Мегары (328-292 г.г. до н. э.), признавался, что во время тренировок позволяет себе съедать «по семь килограммов мяса, заедая таким же количеством хлеба, выпивая до десяти литров разбавленного вина»! Атлет Дромей отказался от однообразного питания сыром и овощами, как поступали другие бегуны, а перешел на питание мясом. Это дало повод профессиональным атлетам задуматься о системе питания. Хармис, победитель «бега короткого» в 668 году до н.э., «сидел на диете» из сушеных фиг, считая, что они помогают ему бежать быстрее. Греческие бегуны на длинные дистанции полагали, что дополнительную силу им придают кунжутные зерна. А некоторые кулачные бойцы и борцы незадолго до схваток ели мухоморы, поскольку считали, что эти грибы повышали реакцию. Мухоморами, кстати, питались и римские гладиаторы!

Профессиональное участие в Панэллинских играх требовало от атлетов гораздо больших усилий и материальных затрат, нежели для любителя. Перед Играми в Олимпии многие участники приезжали в Элиду задолго до начала – с целью акклиматизации и усиленных тренировок в местных условиях. С этой же целью менялся образ жизни атлетов, обращаясь к новым методикам подготовки к Играм, как например, диететика* (от греч. diaetae – «правильная жизнь») - учение о здоровом образе жизни. Диететика давала практические советы и рекомендации не только по сохранению здоровья и исцелению недугов, но и какими должны быть повседневные нормы жизни атлета. Она строго предписывала, как и чем питаться, и в какое время суток принимать пищу. Это, несомненно, послужило предпосылкой сохранения бодрости духа атлета, крепости тела. Иными словами, диететика предлагала своего рода «искусство жить правильно». Это философское учение определяло комплексы гигиенических правил и физиологических процедур: ежедневные купания, массаж тел и двигательная терапия. Но диететика не представляла собой безжизненную теорию античных мудрецов, она жила своей жизнью в общественной среде Древней Греции. Один из основоположников диететики, Гиппократ (IV в. до н.э.) говорил так о диететике: 

«Живи здоровой жизнью, – и ты не заболеешь иначе, как из-за эпидемии или несчастного случая. Если ты заболел, надлежащая диета предоставит тебе лучший шанс на выздоровление. Человеку положено есть только один раз в день, если он, правда, не слишком тощ». 

	Гиппократ составил ценнейший для своего времени каталог советов под названием «Режим», в котором содержатся сведения о питании и греческой кухне. Знаменитый врач дает сведения о свойствах злаковых культур, мяса, овощей, фруктов, рыбы, яиц, сыра, воды, вина и даже уксуса; только ароматических приправ он называет больше сорока. Он рассказывает о вкусовых качествах пищевых продуктов, лечебных свойствах почти каждого из них, способах приготовления еды и пития для лечебных и восстановительных целей. Много внимания Гиппократ уделяет ячменю, вернее, отварам из его зёрен, как основы лечебной диеты: предполагалось, что при помощи ячменя возможно излечение многих болезней человека.
При подготовке атлета к состязаниям тренер призывал его личного врача для составления индивидуального питания, обращая внимание на «рациональность»: как бы сегодня сказали, «взвешенное по калориям и усвояемости». По этому поводу Демокрит говорил: 

«Счастье требует роскошный стол, благоразумие же – достаточный… Быть бережливым и воздержанным в пище, право, полезно. Но когда нужно, полезны и большие траты. Знать, когда следует быть бережливым и когда расточительным, - свойство дельного человека».  

От тренера зависел не только набор физических упражнений и режим жизни атлета, но и разработка набора продуктов питания для своих подопечных. Тренеры часто интуитивно разрабатывали оптимальные схему питания своих подопечных, находили баланс между продуктами, входившими в повседневный рацион. Если раньше атлеты питались, как все вокруг – сыр, молоко, фрукты и овощи, зелень, рыба, - потом  было замечено влияние мяса на силу и выносливость атлета. Это произошло в V  веке до н.э., «когда на Играх в Олимпии в беге победил Слифалос»: он откровенно рассказал любопытствующим, что ест много мяса, после чего употребление мясных продуктов стало обязательным при подготовке к атлетическим состязаниям. Это событие можно считать первой попыткой создания особого питания для атлета. Говорили, что Милон Кротонский, суперолимпионик, о котором впереди ещё речь, употреблял по девять килограммов мяса каждый день усиленных тренировок.
Что входило в состав питания атлетов при подготовке к ответственным состязаниям – особый разговор. Но, в приближенном варианте, можно поделиться секретами античных тренеров, которые не в меньшей мере, чем современные, уделяли внимание питанию и его влиянию на здоровье и физическую форму: 
- самым распространенным источником мяса были козы и иногда коровы; рыба рассматривалась как дополнительный продукт;
- молоко рассматривали как обыденную, но необходимую часть пищевого рациона атлетов;
- домашняя птица и пернатые объекты охоты (утки, гуси, перепела, дрофы, куропатки).
- овощи считались важными составляющими питания: свекла, капуста, репа, артишоки, редис также были частью рациона в античные времена. Особо выделялась полезность лука и чеснока, вывезенных когда-то греками из Египта.
Эллины употребляли много овощей, так как были уверены, что они возбуждали желудок к действию, стимулировали работу сердца. Поэтому овощи входили в ежедневное меню любого атлета. Овощи старались не варить, поскольку с неразумной, на их взгляд, варкой уходила питательная ценность продукта. Если же овощи варили, то с минимальным количеством воды и в плотно закрытой посуде. Часто употреблялись приправы из сухих овощей, сдобренных оливковым маслом. Из бобовых плодов предпочитали чечевицу и горох, слегка привареные, затем обжареные на масле. Хотя употребление бобовых культур в пищу встречало большие возражения пифагорейцев, убежденных, что «в бобах спрятаны души умерших предков», наиболее употребительной была чечевичная похлебка. А Гиппократ рекомендовал чечевицу больным подагрой, ревматизмом и мигренями. Прожаренный свежий горошек считался, чуть ли не деликатесом. 
	Среди растительного многообразия греки обожали капусту, занимавшую важное место в питании простонародья. Пифагор считал капустную диету особо полезную для здоровья, поддерживающую бодрость и веселье, но, увы, имевшим недостаток - «развитие в желудке газов». Капусту квасили, размачивая ее в соленой воде до десяти дней, прибавляли к ней можжевеловые ягоды и перец – для удобоваримого пищеварения.
Эллины не чурались поедать лук и чеснок в большом количестве, для них не существовала проблема «дурного запаха» после употребления. Лук, в питательной ценности которого никто не сомневался, помимо приправ к блюдам успешно применялся для «нагуливания» аппетита. Свекла, репа, брюква, редька – овощи, употребляемые скорее в приправах, возбуждали желудок, подготавливая его к приему пищи, и дезинфицировали кишечный тракт. Сельдерей и петрушка, салаты, латук, щавель, шпинат и ревень принадлежали к закускам, которые эллины обожали чрезмерно. Баклажаны, дыни, томаты, корнишоны, каперсы и прочие подобные овощи приобрели известность в позднеэллинский период, ко времени распада империи Александра Македонского (с 200 г. до н.э.). 
Из фруктов наиболее употребительными считались каперсы и оливки, заготавливаемые впрок. Благодаря воинам Александра Великого, вернувшимся в Грецию и Македонию из длительного восточного похода, в домах появились «персидские яблоки» или персики, также апельсины - «мидийские яблоки» (из Мидии). Из Пафлагонии везли сладкие каштаны и маслянистый орешек миндаля. Финикия поставляла в Грецию айву, смокву, финики, «грецкий» орех. Эти и другие фрукты подавали на десерт в каждом греческом доме. Их ели в свежесобранном, консервированном, вареном или сушеном состоянии. Поскольку сохранение фруктов оставалось проблематичным и хлопотным делом, консервирование давало большое преимущество. Древние греки с большим удовольствием употребляли фруктовые супы: в воду, где варилась овсянка (овсянку отцеживали), прибавляли сливы или другие плоды, нарезанные ломтиками, затем добавляли по вкусу соль и мед. Всё снова кипятилось до состояния «мягких» плодов. Фруктовые соки и напитки вроде компотов служили неплохим дополнением к обильным трапезам - как «освежающее желудок» средство. 
	  Эллины более всех продуктов ценили рыбу - морскую, озёрную или речную, различая все тонкости приготовления и употребления. Готовились блюда и салаты из креветок, крабов и омаров, пурпурных улиток, карин, устриц, стромб, морских ежей, ракушечника и сердцевика. Озёрных и речных рыб охотно подавали на стол в жареном виде, но их признавали менее питательными, чем морских рыб, что отражалось на рыночной стоимости. 
Особо почитались блюда из мяса животных и птицы. Предпочтительней - гуси, серые и гуменники, отловленные сетями и силками на воле. Эллины вообще любили гусей за красоту, гордость и отвагу, добавляя к этим свойствам  ценный пух и яйцо. Впервые диких гусей приручили египтяне, из Египта гуси попали в Грецию, затем в Рим. Вначале их разводили при храмах, для жертвоприношений, где после алтаря жертвенные куски доставались беднякам. Позже гусиное мясо прочно заняло почетное место в меню почти каждой греческой семьи. 
Для приготовления мясных блюд лучше всего подходила говядина и баранина, но свинину ценили во всех видах: греки говорили, что «нет мяса вкусней свиньи, остальные твари все лучше живые, чем зарезанные». К столу готовили мясо вареное, засоленное и просоленное - на любой вкус, но более всего ценили сочное мясо в жареном виде. 
                                                        ***

Атлеты, принимавшие участие в Олимпийских играх, наравне с диететикой воспринимали гигиену* (с греч. гигиенос – здоровый) тела как непреложную науку о здоровом образе жизни. Гигиена получила свое название от Гигиеи, дочери бога врачевания Асклепия, авторитет которого в Греции был необычайно высок. Гигиея – особо почитаемая богиня здоровья, наставлениям которой греки повиновались почти беспрекословно. Древние довольно рано поняли важность гигиенических мероприятий, таких, как ежедневные утренние омовения и забота об укреплении физического здоровья в порядке гигиены. Соблюдали нормирование продолжительности сна, физических нагрузок и разгрузок. Гиппократ обращал особое внимание на гигиеническую медицину, как на важнейший способ сохранения здоровья. Он утверждал, что лучший метод для сохранения здоровья – противодействие господству зноя и холода, а для этого следует установить режим, приспосабливая его к возрасту, времени года и состоянию тела. 
	Эллины понимали, что только здоровые граждане могут составлять здоровье общества, сильное государство, потому не оставляли без внимания вопросы личной гигиены. К греческим атлетам это относилось в большей степени. Но так продолжалось до IV века до н.э. – эпохи эллинизма, изменившей систему ценностей в обществе, когда культ физической силы незаметно отошел на второй план. Эти тенденции заметны в искусстве известных скульпторов IV века до н. э. Лисиппа и Праксителя, которые создали образ нового типа атлета, заменившего собой прежний «мускулистый» идеал Поликлета. Их статуи «Гермес» и «Апоксиомен» изображениями тела и застывшими движениями мало напоминают готовых к борьбе атлетов. Это  «красующиеся мужчины», наподобие современных культуристов, а не легендарные греческие герои!
             По мере укрепления в Греции рабовладельческого общества, повлекшее обогащение прослойки воинов и аристократов, в обществе заметно снижалось значение физической подготовки граждан. Изменялось отношение господствующего класса к труду и методам ведения войны. Жители городов считали зазорным служить в гражданском ополчении, умирать, когда можно было за деньги нанять профессиональных воинов из других городов. Состоятельные люди теряли интерес к утомительным тренировкам в палестрах и гимнасиях, а среди молодежи появилась мода на облегченные формы атлетики – осталось наращивание мышц и формирование красивого тела. Презрительное отношение общества к калогатии отразилось и на политике. Греческие города устремились к самоизоляции, глубокой автономии, вразрез с прежней тенденцией к объединению греческой нации. Олимпийские и иные Панэллинские игры, некогда символизировавшие свободу и сплоченность независимых городов-государств, после IV века до н. э. лишь напоминали о былом величии и всеэллинской славе. 
И вот плачевный результат – не прошло и два столетия, как Рим покорил Грецию.
    
ВРЕД И ПОЛЬЗА ОТ ВИНА

Говорить о Греции и не упомянуть виноград – невозможно! По вкусу он разнообразен и бесподобен! Гиппократ, Гален и другие врачи античности не преувеличивали значение употребления винограда для здоровых людей – для профилактики – и больных многими недомоганиями. Они говорили: «В небольших количествах виноград полезен практически всем. Только не надо употреблять косточки и кожуру плодов». В античных источниках встречается описание нехитрого способа виноградолечения, доступного многим больным: из рациона совершенно выбрасывались мясные блюда, жирная рыба, салаты и грубые сорта хлеба; натощак съедалась одна порция винограда – за час до первого завтрака. Потом съедалась половина того объема, что была утром – за час до обеда, столько же - за час до ужина. Всего получалось две порции винограда относительно утренней. Виноград тщательно вымывали, ягоды хорошо прожевывали, а косточки с кожурой выплевывали. Врачи рекомендовали начинать с полкилограмма на порцию, затем дозу увеличивали до двух килограммов за прием. 
Правомерен вопрос, употребляли атлеты вино или нет?                                                     А что за эллин без чаши с вином? Вино пили все взрослые эллины, пили его и атлеты, но в меру и со знанием – что называется, «были в сознании»! Есть сведения, что при зарождении виноделия в Греции вино употребляли при исполнении религиозных обрядов и по рекомендациям лекарей – «страдающие желудочной слабостью и нуждающимся в укрепительном лечении». Эллины заметили, что вино обладает антисептическими свойствами, и потому его пили воины в походах, если рядом не было чистого водного источника. Догадываясь о болезнетворных невидимых существах, таящихся в сомнительной воде, врачи рекомендовали смешивать вино с такой водой, за двенадцать часов до употребления. Именно этими обстоятельствами можно объяснить пристрастие эллинов пить вино разбавленное водой в различных пропорциях. 
Гиппократ отмечал лечебные свойства вина, выделяя из общего ряда вин «белое» и «чёрное» - так греки называли красное вино. Существовали различные вина, а среди них «жёлтое» (очень сладкое) и «легкое», и «крепкое», с запахом и без запаха, «вяжущее» и «купированное» (сложное из разных сортов), и не смешанное с водой. При этом следует помнить, что греческие вина в античности изготавливались необычайно крепкие – до двадцати восьми градусов, отчего становится понятным желание греков разбавлять вино родниковой водой - чтобы сразу не пьянеть! 
Что касается лечебных мероприятий, при режиме острых болезней Гиппократ советовал употреблять только неразбавленное вино. Он был страстным поклонником употребления вина в «диетических» целях, говорил, что вино прогоняет голод, ибо вино, как и мёд, замечательно усваивается организмом: «если, как в здравии, так и в болезни, их приписывают уместно и в меру в соответствии с индивидуальным строением тела». Винный настой миртовых цветков и плодов также имел для эллинов лекарственное назначение: он обладал стойким ароматом, достойный ценителей. Древние считали его эликсиром долголетия, приносящим бодрость: его рекомендовали атлетам перед состязаниями и после, давали раненым. Воины и атлеты быстро восстанавливали силы, возвращая здоровье. Молодые нераспустившиеся еще ароматные бутоны миртовых цветов в вине употреблялись в качестве средства, укрепляющего желудок.  
В большинстве своем эллины правильно воспринимали рекомендации врачей в отношении порядка употребления вина. Оно не разрешалось детям до двенадцати лет, а после достижения этого возраста даже рекомендовалось – «для лучшего перенесения непростого периода половой зрелости». Женщинам вино употреблять не запрещалось, но общество осуждало, если кто из них имел пристрастие к вину. Следует прислушаться к мнению античных философов, у которых имелось разное мнение по поводу винопития, порой, самое противоположное. Но голосов, осуждающих вино за последствия чрезмерного употребления, было много. По Платону, «наслаждение вином – приманка для бедствий. Но не следует бояться того, что вино возбуждает страсти: дурные страсти оно  возбудит только у дурных людей, суждение которых никогда не будет трезвым». Аристотель говорил, что любое «трезвое» решение требует проверки «правом на жизнь» через застолье. Но зато «трезвый человек рассудком здрав, и потому трезвый ум оценивает окружающее в соответствии с действительностью. У слегка выпившего человека восприятие действительности находится в состоянии легкомысленной расслабленности. У напившегося человека воображение ещё остается в силе, но мыслительная способность его сильно расстроена – потому он и судит, и дурно судит, следуя своему воображению». Как видим, не абсолютное отрицание вина и не его восхваление поддерживали античные греки – нужна была только мера! 
	Фалес (640-546 гг. до н.э.), мудрец из Милета (М.Азия) говорил: «Вино притупляет грубость души, делая людей не глупцами, но бесхитростными, поскольку Дионис, изымая и отрешая от нашей души все рабское, боязливое и недоверчивое, дает нам общаться друг с другом в правдивости и свободоречии»…	Солон из Афин клеймил позором пьянство: «Опьянение есть истинное безумие, оно нас лишает наших способностей, умнейшего громко петь и безмерно смеяться и даже плясать заставляет. И часто внушает слово такое, которое лучше б было сберечь про себя»… У Ксенофонта (IV в. до н.э.), греческого писателя-историка, большого любителя застолья, в «Пире» нашлось-таки место для деликатной темы: «Пить сверх меры немалое зло. Но пить с разуменьем – это, коль здорово судить, вовсе не зло, а добро»…	Греческий трагик Агафон (IV в. до н.э) желал установить такие законы, чтобы дети до восемнадцати лет совершенно не вкушали вино. «Не следует ни в теле, ни в душе к огню добавлять огонь, - говорил он, - прежде чем человек не достигнет того возраста, когда может приняться за труд, и когда вино не будет так сильно кружить ему голову. Необходимо остерегаться неистовства, свойственного молодым людям». Он предлагал установить закон, по которому «вкушать вино разрешается умеренно, кто не достиг тридцати лет». При этом Агафон оговаривается, что достигшим сорока лет и даже старикам следует пировать за общей чашей, «призывая как остальных богов, так в особенности и Диониса на священные празднества». Он объясняет, что  «испив этого лекарства от ненасытной старости, мы снова молодеем, и нрав наш делается прозрачным как стекло»… 
Аполлоний Тианский, мудрец и прорицатель, убеждал своих слушателей, что вино, хотя и готовится из хороших плодов, «делает мутным эфир в душе, (то есть, в мозгу) и разрушает спокойствие разума»… Историк и писатель Плутарх в «Застольных беседах» придерживался мнения, что пить вино и пьянствовать – не одинаковые понятия. Он предупреждал, что «напившийся до потери соображения» разумный человек должен, прежде всего, проспаться. Человек может не опасаться, что его покинет соображение и память: видим же  мы (выпивших) танцоров и музыкантов, не хуже справляющихся со своим делом на симпосиях, чем в театре!»…. И даже у писателя Артемидора в соннике «Онейрокритика» есть такое мнение: «Не только самому пить много вина не к добру, но и находиться в обществе пьющих быть не следует, потому что за выпивкой случается опьянение, и от него раздор, родитель войн»…
Но при всей своей привязанности к виноградному вину, эллины  осуждали пьянство, видя в нём отвратительный порок. Употребление вина неразбавленным также считалось пьянством,  или «прелюдией» к этому пороку, идущему вразрез с устоями общественного порядка. Свидетельство коварства излишне выпитого вина можно найти в  «Одиссее» Гомера: 
   	«Сила вина несказанная: оно и умнейшего громко петь 
			 и безмерно смеяться и даже плясать заставляет.     	 
Часто внушает и слово такое, которое лучше б было сберечь про себя...»

Глава VI
     У ИСТОКОВ ОЛИМПИЗМА

                                       РОЖДЕНИЕ БЕГА

У древних греков в ходу было высказывание: 
«Хочешь быть сильным - бегай, 
хочешь быть красивым - бегай, 
хочешь быть умным - бегай».

Героями Олимпийских игр эллины не рождались, они с детства взращивались в горных селениях и долинных городах из обычных мальчишек, которые в играх, потасовках и дружеских состязаниях всегда стремились брать верх. Подростки без устали бегали наперегонки, бросали плоские камни вместо дисков, ловили на лету дротики и стреляли из лука, мечтая о бессмертной славе олимпионика. Преследуя на охоте лису, зайца или волка, юноши мчались во весь опор на неоседланных лошадях, в горах ловким прыжком преодолевали расщелины, метким броском из пращи, стрелой или копьём добывали зверя или птицу. На военных сборах и в палестрах мужчины упорно занимались атлетической гимнастикой, упражнялись с боевым оружием, состязались на городских и религиозных торжествах. Каждому юноше и мужчине не было безразлично, кто самый сильный, ловкий и быстрый. Они знали, что на войне всё обретенное в тренировках пригодится, может спасти жизнь. А в мирное время Олимпия и другие всегреческие  религиозные центры принимали атлетов из разных городов Греции, чтобы определиться с соперниками, кто из них «избранный Зевсом».
Самым первым видом атлетических состязаний у древних греков стал бег. Мифы подтверждают это, упоминая Геракла. В дни религиозных праздников эллины всегда устраивали забеги по улицам родного города. Но если учесть, что праздничных дней у них в календаре насчитывалось около двухсот, можно предположить популярность бега в народе. Многие молодые люди стремились отличиться в таких состязаниях, чтобы их заметили и включили в престижные списки участников Олимпийских игр. Именно по этой причине «простой бег» был первым и поначалу единственным видом состязаний в дни первых Олимпийских игр. 
Искусство бега в истории Древней Греции родилось на полях сражений, частых братоубийственных междоусобиц. Пешие воины обычно начинали сближение с ускоренного шага, затем переходили на стремительный бег с намерением ошеломить вражеские построения. Противника это обычно устрашало, а нападавших воинов мобилизовало на победу. Когда враг отступал, поворачивался спиной, его надо было быстро преследовать, усиливая панику в его рядах. Нападавшим предстояло пленить или убить врага, значит, надо было его догнать, потом особым «борцовским» приёмом повергнуть на землю и сильно испугать, чтобы он воззвал к милосердию. Пленный – отличная военная добыча для победителя, показатель его отваги. Убивали пленных редко, так как плененный враг – это, прежде всего, будущий раб или заложник, за которого можно получить большой выкуп от родственников. Но если на поле сражения обстоятельства складывались неблагоприятно, враг оказывался сильнее, то эллины тоже умели убегать от врага, не позоря свою честь. Так что, все прекрасно понимали: кто быстро бегает, тот имеет большее преимущество сохранить себе жизнь! 
                                            ***
Имя первого олимпионика в беге - повар Корэб, уроженец Элиды, по профессии, который превзошел соперников в «простом беге» - дромосе - на первых Олимпийских играх (776 г. до н.э.). Самым первым олимпиоником в беге, удостоившимся почетной олимпийской статуи, был Ойбот из Димая - лучший в дромосе на 6-й Олимпиаде (756 г. до н.э.). Первым из олимпиоников, увенчанным оливковым венком, был Даикл из Мессении, победивший в дромосе на 7-й Олимпиаде (752 году до нашей эры).
Попыток в истории Олимпийских игр что-нибудь добавить к обычному бегу было предостаточно; некоторые предложения на время приживались. Например, на  65-х Играх (520 г. до н.э.) ввели «бег гоплитов» - так называли тяжеловооруженных пехотинцев, вооруженных длинным копьем и мечом, с тяжелым бронзовым щитом на плече, в шлеме и панцире, а также поножах – тоже из бронзы. Можно представить, насколько трудным был бег в боевых доспехах, ибо атлет пробегал в «гоплитодромосе» расстояние в две стадии, а это около четырёхсот метров! 
На 14-х Играх (724 г. до н.э.) появился «бег на длинные дистанции» - «долихос», участники которого пробегали «деликодром», или от семи до двадцати четырёх стадий (24 стадии - 4714.5 м), в зависимости от заявок участников. Атлеты бежали не по кругу, как сейчас, а по прямой дорожке — туда и обратно. В знак особой заслуги в труднейшей борьбе, победитель получал почетнейшее право зажечь огонь на алтаре Зевса. Первым олимпиоником в деликодроме стал Гипен из Писатиды, а сильнейшим в «долихосе» признали лакедемонянина Аканфа. 
В 720 году до н.э. организаторы 15-х Игр в Олимпии предложили атлетам состязаться в «двойном беге» - диалосе (1200 «ступней Геракла», 385 м). Первый двукратный и первый трехкратный олимпионик - Пантакл из Афин, победитель в дромосе на 21-х Играх в Олимпии (696 г. до н.э.), и в дромосе и диаулосе на 22-й Олимпиаде (692 году до нашей эры). На 29-х (664 г. до н. э.), затем на 30-х (660 г. до н. э.) и 31-х Играх в Олимпии (656 г. до н. э.) победителем стал Хионий из Лаконии. Он же стал первым беге на 31-х Играх в 656 году до н.э.,  опередив соперников в шести видах бега! 
Семь победных венков олимпионика завоевал Астил из Кротона, выступавший в дромосе, диаулосе и гоплитодроме на 73-х, 74-х и 75-х Олимпийских играх (488, 484 и 480 гг. до н.э.). На 94-х Играх в 404 году до н. э. в двойном беге выиграл Ласфен из Тебеи, который обгонял в беге ещё и лошадь! А Леонид с острова Родос побеждал в дромосе, диаулосе и гоплитодроме поочередно на четырех Олимпиадах (с 164 по 152 гг. до н.э.), став первым двенадцатикратным победителем Олимпийских игр. Впервые в истории два атлета были одновременно объявлены олимпиониками в одном виде состязаний. Это случилось на 177-х Играх в 72 году до н.э. - Гипсикл из Сикиона и Гай из Рима, первый римлянин-олимпионик, считавшийся у эллинов «варваром». Затем был Демарат из Эфеса: на 194-х Игра в Олимпии (4 г. до н.э.) ему не было равных в дромосе, как и на 195-х Играх в 1 году  н.э..
Атлет из Элиды Горг побеждал в Олимпии шесть раз подряд в разных забегах. Его земляк Тисандр пробежал почти двадцать километров за один час! Невероятную славу в «беге гоплитов» завоевал Гермоген из Ксанфа: его восемь раз увенчивали победными венками на трёх Олимпийских играх (81-89 г.г. до н. э.). За этот подвиг Гермогена называли «Гиппосом» («Конь»). Фракиец Полит из Афин доказал Греции, что ему нет равных в беге: на одной из Олимпийских  игр он принял участие во всех забегах, от короткого до самого длинного. Сразу после победы в «беге простом», требующем наибольшей скорости, Полит бежал в «двойном», и вновь опередил сильнейших соперников. Затем стал первым на длинной дорожке, потом выиграл «шестерной бег»! 
Атлет Дромей из Стимфалия, чьё имя означает «Бегун», дважды победил в Олимпии – в «длинном» и «среднем» беге. Столько же побед он добился в Дельфах на Пифийских играх, три - на Истмийских в Коринфе и пять – на Немейских играх. 

Результаты бега древнегреческих атлетов вызывают не только восхищение, но и сомнения в правдивости записей античных авторов и летописцев. Например, есть свидетельства, что победитель в беге на 46-х Играх (596 г. до н.э.) Полимнестор из Менеста однажды спугнул зайца, потом «догнал и схватил». Олимпионик Фидиппид, афинский глашатай, при приближении персов под предводительством Датиса и Артаферна к Афинам был послан в Спарту с просьбой о немедленной помощи (490 г. до н.э.). Судя по сохранившейся записи, он совершил путь туда и обратно в двести сорок километров! Другой герой Олимпии по имени Агей (Авгий), когда выиграл состязание в беге, на радостях, побежал в ночь домой в Аргос, за сто (или сто десять) километров, чтобы сообщить землякам эту свою чудесную новость. Ведь Аргос не чествовал своих олимпиоников уже двести лет! Сообщил, порадовал аргосцев и тут же повернул назад, в Олимпию, чтобы назавтра бежать в следующем агоне! 
Но если о подобных случаях имеются записи, то по поводу скорости бега античных атлетов, времени, затраченном на преодоление той или иной дистанции, к сожалению, никто не даст здесь однозначно убедительного ответа. В то время не было таких понятий, как личные достижения и рекорды атлетов, ибо судьи не имели для учёта времени необходимых приборов.  Солнечные, водяные и песочные часы – не в счёт! В беге важным считался лишь результат - победа одного атлета над всеми остальными соперниками, сколько бы их ни было задействовано в забеге! Хотя, коль взять за основу легендарную историю с Полимнестором, кто поймал быстроногого зайца, можно кое-что прояснить. Заяц, известно, бежит со скоростью около четырнадцати метров в секунду, поэтому, если Полимнестор бежал за зайцем хотя бы полсотни метров, скорость его бега составила три и семь десятых секунды. Тогда «стометровку» он мог пробежать не менее чем за восемь секунд. Отличный результат, невозможный в исполнении лучшими современными  спортсменами! 
Другой пример – Агей из Аргоса, победивший в «длинном» беге на 113-х  Олимпийских играх (328 г. до н.э.); затем он пробежал более двухсот километров, туда и обратно. Получается, сто десять километров олимпиец пробежал за девять часов – по двенадцать километров в час, если равномерный бег! А в случае с афинянином  Фидиппидом было покрыто расстояние в двести сорок километров примерно за двадцать часов – тоже по двенадцать километров в час! Известно также, что спартанские воины в походе за световой день в десять часов совершали более сорока километров. В полном боевом вооружении и экипировке! Лучшие современные марафонцы проходят в час около двадцати километров, но расстояния, которые они преодолевают, значительно короче, и путь лишен тех естественных природных препятствий, с которыми приходилось справляться античным бегунам. 

***
Технику античного бега в реальном виде сейчас трудно себе представить, но имеющиеся изображения на древнегреческих вазах и прочих артефактах дают некоторые соображения. Бег, прежде всего, был нужен воину, защитнику отечества, - поэтому при обучении юношей в гимнасиях овладению искусством бега придавалось огромное значение. Имелось в виду, что бег даёт нагрузку не только ногам, но и брюшным и грудным мышцам, занятия бегом влияют на укрепление легких и сердца. В беге виделось средство нравственного воспитания, ибо бег закалял волю, развивал выносливость и упорство. 
К стилю бега предъявляли строгие требования. Он должен был производить приятное эстетическое впечатление, но решающим фактором оставалась скорость бега. Во время состязаний участники старались совершать длинные шаги и высоко поднимать ноги; тело значительно наклонялось вперед, бег сопровождался быстрыми ритмическими взмахами рук - до уровня головы, ладони держали раскрытыми. Точно также выполнялся «двойной бег». Бег на длинные дистанции никогда не проводился менее семи стадиев (ок.1,4 км) и не более двадцати четырёх (до 4615 м). Во время «длинного» забега положение тела бегуна оставалось прямым, грудь развернута, шаги приходилось производить короче и ниже, взмахи рук не так сильны, ладони сжаты в кулак. 
Состязания атлетов в беге происходили на стадионе, вмещавшем до пятидесяти тысяч зрителей, который заполнялся с раннего утра. По преданию, место для стадиона в Олимпии выбрал Геракл рядом с храмом Геры после своей победы над элейским царём Авгием. Место на старте определялось жеребьевкой. Бегали всегда босиком; при всех видах бега стартовали одинаково – «из положения стоя», с небольшим наклоном тела вперед, руки согнуты в локтях, ноги на одной линии, причем пальцы одной ноги - в желобке специального стартового устройства – «порога». Организаторы последующих Игр старались готовить беговые дорожки в таком виде, чтобы победа не показалась легкой: по всей длине устроили специальное «корыто», сверху утрамбованный влажный песок. На старте уложили мраморные плиты, в которых имелись углубления для опоры ног и пальцев рук. Стартовая линия вмещала до двадцати участников, что говорит о невероятной популярности и массовости этого вида. Сами дорожки разграничивались одна от другой небольшими каменными столбиками. Столбики отмечали также повороты и конечную линию - финиш. Если бежала многочисленная группа атлетов, особенно, при беге на средние и длинные дистанции, им было тесновато на старте. Особенно тесно становилось у поворотов и у финишной стойки. Как заметил наблюдательный греческий писатель-сатирик Лукиан (120-190 гг. н.э.), «бегуны во время состязаний усердно кричали, видимо, подбадривая себя. Бегущий не смотрел на зрителей, не оборачивался, ему было всё равно, смеются ли над ним или хвалят его, или даже бросают в него камни: его увлекало одно стремление – добежать до конца и получить свою награду. Даже достигнув цели, он не перестает ещё бежать»… 
Звучали медные сиринги (боевые трубы), глашатай объявлял имена всех участников забегов, после чего в борьбу вступала первая четверка атлетов. Победитель определялся у финиша, представлявшего собой жертвенный алтарь Зевса, затем бежала следующая четверка. После забегов всех четверок назначалось финальное состязание победителей каждого забега, что и определяло сильнейшего из соперников -  олимпионика* (с греч. слово «олимпионик» образовалось от соединения двух слов – гора «Олимп» и греческая богиня победы «Нике»). С этого дня по имени победителя в беге в Греции называли календарную четырехлетнюю Олимпиаду.
Самыми популярными считались «длинные» забеги: к примеру, «бег шестерной», когда бежали «туда и обратно» шесть раз. В этот же период появляется почетное звание «триаст» или «тройной победитель», одержавший победу сразу в трех состязаниях, проходивших в один день — в простом беге, двойном беге и в беге с оружием. 
В программу Олимпийских игр пробовали внедрять «лампадодромии» - эстафетные забеги с факелами, очень популярные на праздниках в городах Греции. Были конкурсы военных трубачей; Гериодор из Мегар оказался непревзойденным в этом мастерстве: он побеждал десять раз подряд (328-292 гг. до н.э.)! Но зрители посчитали подобные нововведения для Олимпийских игр «чудачествами». 
ПЕНТАТЛОН

Если верить древнегреческим мифам, пятиборье, или пентатлон (с греч. «пента» - пять), придумал Ясон (Язон), сын фессалийского царя Айсона, предводитель аргонавтов (буквально, «плывущие на корабле «Арго»). Он подвергал каждого из своих предполагаемых спутников пяти видам испытаний: бегу, прыжкам в длину и метанию копья, борьбе и метанию диска. Так легендарный герой Ясон подобрал и посадил на вёсла пятьдесят сильнейших участников своего похода на Кавказ за «золотым руном». Когда сказание об аргонавтах из местного фольклора стало всегреческим достоянием, то участниками похода оказались все герои, которых легенды относили к этим незапамятным временам, например: Адмет и Амфиарий, Идас, Зет и Калаид - крылатые сыновья Борея, Мелеагр, Орфей, близнецы Диоскуры – братья Кастор и Полидевк, Пелей, Тесей, Тидей и Теламон и другие. Даже Геракл числился в этом списке; аргонавты просили его возглавить поход в Колхиду, но он отказался в пользу Ясона. А первым победителем античного пятиборья – пентатлона - считают легендарного фтийского царя Пелея, будущего отца Ахилла, героя Троянской войны.

                                              ***

Прыжки в длину. На вопрос, что заставило устроителей Олимпийских игр помимо бега включить в число агонов дополнительные виды атлетики, ответ находим в реальной жизни древних греков. Состязания, включенные в пентатлон, берут начало от военного искусства эллинов. Например, прыжки в длину - гальма. Прыжки совершались «с отягощениями в руках», когда атлет прыгал с каменными или свинцовыми гирями в руках - хальтерами. Хальтеры весили от полутора до четырёх с половиной килограммов, символизируя вес боевого оружия и защитного снаряжения. Так греческие воины с оружием в руках быстро и ловко преодолевали преграды на местности, перепрыгивая через рвы и ямы. Прыжок с хальтерами давал хорошие результаты, но требовал точной техники исполнения. Хотя использование хальтеров на Играх не было обязательным условием; были случаи, когда побеждали и без них. Да и техника прыжка избиралась атлетом индивидуально и по желанию. Ему разрешалось также призвать музыканта, обычно флейтиста, чтобы точнее выдерживать темп, разработанный на тренировках.
Техника прыжка существенно отличалась от современного искусства. По упоминаниям в литературных текстах и по изображениям на вазах можно предположить, что античные прыгуны пользовались коротким разбегом, соответствующим нынешней «шестишаговой заключительной фазе», когда как у современных спортсменов длина разбега составляет от тридцати шести до пятидесяти шагов (восемнадцать – двадцать четыре). Прыжки совершались без разбега со специального возвышения — батера; атлет взмахом направлял руки с хальтерами вперед, а перед приземлением отводил их назад и при касании ног с землей отбрасывал их в стороны. Так хальтеры особым приёмом помогали получить атлету необходимое ускорение во время прыжка. Разрешалась серия из пяти последовательных прыжков, из которых судьи принимали наилучший результат. 
В этом виде пентатлона, если верить античным источникам, на 29-х Играх (664 г. до н.э.) зафиксированы имена победителей с невероятными достижениями: Хионид (16,3 м) из Спарты и Фаилл (16,8 м)! По крайней мере, такие результаты записаны на постаментах статуй героев Игр: «На пятьдесят пять стоп в длину прыгнул Фаилл, и в диске же ему до сотни не хватило всего пяти». Это подтверждает и греческий писатель Павсаний в десятой книге «Описание Эллады», и Юлий Африкан, автор «Перечня Олимпийских победителей» (III в. до н.э.). Таким образом, прыжки этих атлетов вдвое превышают современный мировой рекорд (8,9 м), что вообще раскрывают границы человеческих возможностей. Но, возможно, речь всё-таки шла о тройном прыжке, либо о сумме результатов пяти (или трех) попыток. Ведь мы ничего не знаем о количестве попыток на античных играх!

                                                   ***
Метание копья. В античном мире курьер с копьем означал вестника. Если на конце его копья был венок – вестник принёс победу; если – птичье перо, то – знак поражения, несчастья. В гомеровских поэмах можно встретить немало упоминаний о ратных подвигах героев с копьём. Одиссей, Менелай, Аякс и другие получали прозвища «копьеносный», «копьевержец», «копьеборец славнейший», «копейщик могучий» и прочие, что, безусловно, поясняет мастерство владения ими этим грозным оружием, указывает на высокую воинскую доблесть. В этом смысле Гомер особенно отличал Ахилла, главного героя «Илиады», когда Патрокл, его близкий друг облачался перед битвой в доспехи Ахилла: 

Не взял копья одного Ахиллеса героя; тяжел был
Крепкий, огромный сей ясень; его никто из ахеян
Двигать не мог, и один Ахиллес легко потрясал им,
Ясенем сим пелионским, который отцу его Хирон
            Ссек с высоты Пелиона, на гибель враждебным героям. (пер. и далее, Н.Гнедича). 

Такая особенность копья Ахилла является не лишним доказательством подавляющего физического превосходства его хозяина над остальными героями - Аяксом Теламонидом  или Менелаем, недостижимости в воинской доблести. Владение копьём у героев Троянской войны имело символический смысл, поскольку, когда   одряхлевший царь Трои Приам оказался физически не способным быть «славным копейщиком», он передал командование войском своему сыну Гектору.

Судя по гомеровским поэмам, наличие копья в руках греческих царей играет роль необходимого атрибута монаршей власти, с копьём они не расстаются ни на поле брани, ни в совете. Так Агамемнон отправляется, «копьем ополчившись», а его брат Менелай – «дрот захвативши в могучую руку»; Нестор, глубокий старик, не участвующий в сражениях, отправляется на совет все же «копье захватив, повершенное острою медью», и Диомеда идёт, «дрот захвативши»… Раненые Одиссей и Диомед появляются на сходке военачальников, «опираясь на копья», Гектор выступает, «опираясь на пику». Он же перед поединком с Аяксом приказывает троянскому войску сесть, делая это с помощью копья, как полководческим жезлом: 

Вышел один на средину и, взявши копье посредине,
Спнул фаланги троянские; все, успокоясь, воссели.

Телеф, сын Геракла, был ранен копьем Ахилла, когда Ахилл, направлявшийся с воинами в Трою, по ошибке попал  в Мисию и стал грабить. Телефу потом пришлось переодеться нищим, чтобы, пробравшись в стан Ахилла, «умолять исцелить ржавчиной от его копья». Телеф выздоровел и даже указал войску Ахилла морской путь к Трое.
В греческой мифологии известно волшебное копье Прокриды, которое ей подарила Артемида. Это копье само попадало в цель и само возвращалось к тому, кто его бросал. Этим же копьем муж Прокриды по ошибке убил её. 
Афина в споре с Посейдоном за обладание Аттикой ударила в землю копьем, и на этом месте произросла олива, священное древо эллинов на все последующие тысячелетия. 
Если в городе во время войны появлялся посланец-глашатай, и на конце его копья был венок - это известие обозначало победу граждан этого города; если - птичье перо, то – поражение войска, несчастье для города. 
Во время древних ритуалов приношения человека на жертвенный алтарь жертву прокалывали непременно копьем – «в знак сострадания». 
Если копьё пущено воином мощно и красиво, оно улетит далеко; если копье воткнуто в землю и обвито виноградом, служит подпоркой лозе, то государство, в котором копья служат подпорками виноградников, должно процветать. 
Копье, пущенное в мишень, олицетворяет достижение цели и преодоление пространственных границ. 
По одному из древнегреческих мифов, «из древка копья Зевс создал в медном веке могучих людей»... 

Копьеметание – одно из самых распространенных развлечений эллинской молодежи, взятой из древнегреческих мифов. Многие легендарные герои искусно владели копьём, на охоте или в бою. Техника броска копья отличалась от современного способа. Судя по сохранившимся рисункам, копье было довольно коротким и тонким и, несомненно, легче нынешних спортивных копий. Нынешнее копьё весит восемьсот граммов при длине до двухсот семидесяти сантиметров (другой вариант, шестьсот граммов и двести тридцать сантиметров), то греческое копье весило полкило при длине два метра. Материал копья - ясень или тополь, заостренное впереди и отполированное. В месте, где атлет держал копье, имелась петлю из тонкого кожаного ремешка, в которую вкладывались указательный и средний пальцы. Эта техника явно обеспечивала более длинный бросок, чем при нынешнем захвате копья ладонью. 
По оценке результатов копьеметание делилось на два вида: экеболон, где главным было предельное расстояние, которое пролетело копье, и стохастикон, когда победителя определяли по меткости на поражение специальной цели. При помощи кожаной петли в момент броска атлет придавал копью особое вращательное движение вокруг оси, соответствовавшее законам аэродинамики, что позволяло фиксировать предельную дальность броска (до 80 м). Без петли копьё улетело бы не дальше двадцати метров. Бросали копье и левой рукой, и правой, но были мастера, владеющие двумя руками одновременно, с одинаковой силой и точностью бросая копье, слева и справа. 

                                                     ***
Появление в программе Олимпийских игр метания диска как снаряда для состязаний между атлетами было не случайным. В древнегреческой космологии Земля представлялась плоским диском, омываемым бесконечной рекой Океан. «Диск» находился «выше Небес и ниже Тартара». Земля, богиня Гея, «имела море и горы в своей груди»...У греков изображение диска (discus – священный круг) появилось благодаря египетской мифологии, где диск обозначал Солнца и Неба как воплощение бога Атона, «дающего жизнь на земле». Позже появился крылатый диск как воплощение божественного огня и созидательной силы. 
В мифологии неистовый грек Аякс, герой Троянской войны, мечет во врага железный диск. По другой легенде, царь Аргоса Акрисий, узнав от оракула, что его ожидает смерть от руки своего ещё не родившегося внука, упрятал дочь Данаю в медную башню. Но всезнающий сластолюбец Зевс навестил девственницу, обратившись  золотым дождем, после чего родился Персей. Акрисий приказал поместить дочь с ребенком в ящик, бросить в море. Ящик прибило к острову Сериф, где Даная с Персеем потом благополучно проживали. Когда Персей возмужал, он приехал в Аргос для участия в состязаниях, где  с силой метнул бронзовый диск. Диск устремился в небо, чтобы потом обрушиться на голову царя Акрисия, расположившегося среди зрителей. Так исполнилось предсказание оракула. 
Случай с диском встречаем ещё в одной легенде, о Гиакинфе, или Гиацинте, красивом юноше из Спарты, сыне царя Амикла, любимца бога Аполлона. Бог ветра Зефир однажды загляделся на Гиакинфа и, понимая, что Аполлон никогда не позволит завладеть сердцем красавца, из ревности решился на подлость: когда Аполлон, обучая юношу мастерству дискобола, бросил каменный диск в его сторону, Зефир коварно изменил направление полёта. Диск попал в голову юноши и убил его. Апполон сильно страдал по этому поводу и пожелал, чтобы из крови юноши вырос цветок гиацинт (Hyakinthos). С тех пор в городе Амикле спартанцы ежегодно устраивали праздники Гиакинфии, продолжавшие три дня: первый день был траурный, а два последующих, наоборот, проходили очень весело и жизнерадостно: горожане, украшенные венками из гиацинтов, устраивали костюмированные шествия и состязались в метании диска. Интересно отметить, что в этих праздниках наравне со свободными гражданами участвовали рабы. В Спарте на Гиакинфии жены рабов носили костюмы и украшения, доступные в обычные дни только свободным женщинам, а мужчины занимали места за столами своих господ.   
Круглые диски различного размера были найдены в археологических раскопах в больших количествах; их применяли при отправлении догреческих культов. 
Греческие врачи в древности предписывали «метание диска с лечебными целями», страдающим от полнокровия и ожирения. 
Солон, законодатель Афин, говорил, что «метание диска укрепляет плечи и повышает силу рук и ног». 
На тренировках и состязаниях в метании диска атлеты использовали приемы боевого порядка: воины, образующие сомкнутый боевой строй, могли производить бросок камней из пращи только в вертикальной плоскости. Броски производились с места после вращения на месте. Это движение и сохранилось до настоящего времени в метании спортивного диска. Всё тот же Фаилл метнул диск на двадцать девять метров, а Протесилай - на сорок семь! Флегий из Афин перебросил диск через реку Алфей – то есть, за пятьдесят или даже за шестьдесят метров! Достижение Фаилла в метании диска по сегодняшним меркам представляется, напротив, слишком незначительным. Но древние греки восхищались Фаиллом, значит, у них были на это веские причины. По всей вероятности, дело тут в весе диска, который был явно тяжелее современного. Точный вес диска нам неизвестен, но даже с современным диском при таких результатах он был бы сейчас одним из сильнейших в мире. 
Диск как спортивный снаряд представлял собой обработанный камень в форме плоского круга, или же из бронзы весом от полутора до пяти с половиной килограммов. Но прыжки и метание диска служили отборочными состязаниями, чтобы сократить число претендентов для главных состязаний: в беге и борьбе. Античный диск можно увидеть на знаменитой бронзовой статуе «Дискобол», работы Мирона (V в. до н.э.). 
Есть предположение, почему древние греки применили диск* (греч. discus – священный круг). В древнегреческой символике его изображение появилось благодаря египетской мифологии, где диск обозначал Солнце и Небо как воплощение бога Атона, дающего жизнь на земле. Позже появился крылатый диск как олицетворение божественного огня и созидательной силы. Оттого состязания атлетов с дисками в Олимпии, Дельфах, Коринфе и прочих сакральных местах считались священными играми. Они проводились в честь богов,  у которых в атрибутике имелись эти самые диски. В Олимпийском музее дисков из камня собрано чрезвычайно много - и все из местных раскопок. Самый меньший из них весит 1,86 кг и имеет диаметр 16,7 см, самый большой - диаметром в 36 см весит 5,7 кг, самый тяжелый весит 6,63 кг и его диаметр 32 см. Первый относится у концу VII-началу IV в. до н.э., последний - к середине III в. до н.э.

                                                       ***
Первое описание борьбы в греческой литературе мы находим у Гомера в 23-й песне «Илиады». На играх в честь Патрокла борются Одиссей и большой Эант, их поединок заканчивается вничью. Интересно мнение Плутарха «Застольных беседах» по поводу происхождения названия греческой борьбы* (с греч. «пали»): 
«Борьба – древнейшее из всех атлетических упражнений. Об этом свидетельствует и ее название: место, где происходят гимнастические упражнения любого рода, называется палестрой, и это название первоначально связанное со словом пали («борьба»), оно сохранилось и после изобретения новых видов состязаний»…

Далее Плутарх рассуждает, что слово «борьба» может происходить от греч. палэй - «хитрить и обманом опрокидывать», или даже от паласти - «ладонь»: ведь этой частью руки преимущественно действуют борцы или кулачные бойцы. Или же от пелас, что означает «близко», поскольку только борьба заставляет противников оказаться в тесных не очень дружественных «объятиях». В античной борьбе допускались приемы на любой части тела, наряду с бросками, махами и мощными захватами – «на ключ» - и с отрывом от земли. Победа присуждалась за троекратное касание земли лопатками соперника, когда судья объявлял триадден. 
В составе пентатлона от борца требовались подвижность и обладание ловкими приемами. По этой причине большой вес атлета, допускаемый в классической борьбе, мешал. Оттого схватка длилась недолго - за счет применения бросков и махов, и не считалась «жестким» видом атлетических состязаний. 
          Еще в доклассическую эпоху установились две основные формы борьбы: ортопале – «прямой стиль» (иначе – стадиопале – «стоячий стиль») и катопале – «стиль лежачий» (или килис – «падение на землю»). При ортопале (стадиопале) борцы вели поединок стоя; побеждал тот, кто первым повергал соперника наземь. При этом было достаточно, чтобы противник коснулся земли только коленом (один или три раза – по договоренности). Во втором случае, при катопале, борьба продолжалась и после падения одного или обоих соперников, и неважно при этом, кто и чем коснулся земли. Победа присуждалась тому, кто добивался, чтобы противник сам отказался от дальнейшей борьбы. Ни один из борцов не придерживался особой техники, хотя местные традиции диктовали свои правила. На надгробном памятнике спартанского борца была высечена надпись: «Пусть другие прибегают к хитрости, я побеждаю с помощью силы, как подобает сыну Спарты». Есть сведения, что атлеты боролись «по-аргосски» или «по-ливийски», а античных произведений изобразительного искусства и литературы специалисты насчитали более четырёх десятков приемов древнегреческой борьбы. 
Борьба в составе пентатлона (пятиборье) стала олимпийской дисциплиной на 18-х Олимпийских играх (708 г. до н.э.); одновременно был принят «стиль ортопале» -  «стоячий», как более эстетичный. Пентатлон начинался во второй день Олимпийских игр, поочередно: бег на одну стадию, прыжки в длину, метание диска и копья, «классическая» борьба. Желающих участвовать в пентатлоне обычно набиралось немного, поскольку для получения звания «чистого» олимпионика требовалось выиграть все пять агонов. Но в пентатлоне разрешалось учитывать победителей в каждом виде агона, в силу того, что они резко отличались один от другого по приложению физических усилий. Финальные состязания пентатлонистов по борьбе позволяли выявить главного претендента на звание олимпионика. Точно так же поступали судьи, когда двое побеждали в двух видах состязаний, либо когда один участник побеждал в двух видах, а в двух других видах достигались равные, «ничейные» результаты. Если же один участник оказывался победителем в трех видах пятиборья, он считался олимпиоником без последнего  участия в борьбе.
Олимпийский архив сохранил имя олимпиоников в пентатлоне - Икка из Тарса (84-е Игры, 444 г. до н. э.). Впоследствии, он стал первым в истории Греции профессиональным тренером. Горг из Элиды был единственным атлетом, выигравшим Олимпийские игры в пятиборье четыре раза подряд, а кроме того одержал победы в двойном беге и беге гоплитов. В пятиборье участвовали атлеты-мужчины; такие виды агонов для юношей, параллельно со взрослыми, проводилось только один раз, на 38-х Игра. Видимо, из-за ограничения во времени, отведенного на Игры. Павсаний упоминает, что «Артемидор из Тралл должен был сражаться среди юношей по возрасту, но оскорблённый одним из взрослых панкратионистов вступил в старшую категорию и одержал победу в панкратионе среди мужчин» (212-е Игры). 
             Когда мы говорим о древнегреческой борьбе, нам следует разделять «классическую» борьбу в составе пентатлона и особого вида -  панкратиона, представлявшего комбинацию борьбы с кулачным боем. Если первый появился в программе Олимпийских игр уже в 708 году до н.э., то панкратион – через шестьдесят лет, на 34-х Играх. По олимпийским правилам, в панкратионе допускались все приемы борьбы и все удары кулачного боя. При этом кулаки не обматывались ремнями, а головы не защищались шлемами, как в «чистом» кулачном бою. Кусаться и царапаться не разрешалось; хотя мало кто из судей мог определить подобные нарушения в запале столь безжалостной и азартной схватки. О «возможностях» греческих бойцов-панркатионистов можно судить по сообщению, что Полидам из Скотусса, выигравший в панкратионе на 93-х Играх в Олимпии (408 г. до н.э.), однажды «одолел льва голыми руками, а в схватке с тремя сильнейшими персами убил их всех». Так пишет о нём Павсаний. А на 142-х Играх (212 г. до н. э.) Капр из Элиды выиграл борьбу и панкратион в пылу схватки «задушил своего соперника, подобно Гераклу, потому его звали «второй после Геракла».
У Гомера есть строки: 
«...разом один на другого могучие плечи заносит, 
Сшиблись, смешались быстро подвижников тяжкие руки». 

Интересно пояснение Солона в записи Лукиана о том, почему место схватки было грунтовым: «грязь же и песок, показавшиеся тебе сначала самым смешным, дорогой мой, заготовляются вот ради чего. Во-первых, для того, чтобы юноши падали не на твердую, а на мягкую почву, не причиняя себе вреда. Далее, и скользкость их неизбежно увеличивается от того, что они потеют в глине, — ты еще сравнил их с угрями, — и это не бесполезно и не смешно, ибо немало увеличивает силу и упругость членов, так как при таких обстоятельствах юношам приходится сильнее схватывать и держать выскальзывающих из их рук противников. Не думай, что легко поднять с земли человека, вспотевшего и намазанного маслом, старающегося вырваться из рук. И все это, как я сказал уже раньше, полезно на войне, когда надо удобнее перенести в безопасное место раненого друга или вскинуть на воздух врага. Для того-то мы и даем юношам чрезмерно трудные упражнения, чтобы они еще легче переносили более легкое»...

                                                    ***
Дословно «кулачный бой» происходит от греч. пюгнэ – «кулак», а оно, в свою очередь, от древнегреческого «рuх» - «зажатым кулаком», что означает «тот кто сражается со щитом в руке». Кулачный бой для эллинов начался с древнейшей Критской цивилизации, за полторы тысячи лет до н.э. Эта сугубо мужская «забава» пришла на Крит из Египта, где к занятию таким видом досуга допускалась только высшая военная каста. Сами же египтяне впервые познали бои на кулаках от эфиопов, завевавших Египет в IV тысячелетии до н. э. Так поясняют историю кулачного боя клинописные письмена из долины Нила. 
Перчатки кулачных бойцов античности имеют еще более древнее происхождение. Дорийские воины, пришедшие в Грецию с первой миграционной волной, в отличие от коренных ахейцев не пользовались шлемами; они защищали голову щитом, надетым на предплечье, или медной пластиной. Для защиты от ударов врага и нанесения своих ударов воины преднамеренно наматывали на кисти рук и запястья ремни из бычьей кожи – гиманты. Выработанная десятилетиями своеобразная боевая техника укоренилась на тренировках, затем «прописалась» в кулачном бою на Олимпийских играх. 
Обматывание кулаков полосами бычьей кожи дало повод изобрести бойцовые перчатки из мягкой кожи, достигавшие предплечья. В IV веке до н.э. перчатки представляли собой заранее свернутые по форме кисти руки кожаные ленты, похожие на современные боксерские перчатки. Мягкие перчатки просуществовали вплоть до времени, когда Греция вошла в состав Римской империи (ІІ в. до н.э.); в обществе заметно ожесточились нравы, отношение к соперничеству на Играх изменилось также в ту же сторону. Зрителей, наблюдавших за кулачными боями, уже не интересовала красота ведения боя, их привлекал иной результат - кровь и увечья. В этот период у бойцов появились перчатки-кастеты, с металлическими вкладышами. Стиль и методы боя резко изменились, так как каждый соперник ожидали «сногсшибательного» удара в лицо или по голове утяжеленными перчатками. Правда, кулачным бойцам разрешалось предохранять голову бронзовыми колпаками на войлочной подкладке, но кулаки, обернутые кожаными ремнями с металлическими шишками, являлись для любого противника серьезнейшим, если не сказать, убийственным оружием. 
Кулачный бой, как отдельны вид агона, был включен на 23-х Играх (688 г. до н.э.). Бой велся согласно правилам, которые «определил сам Геракл, а потом по просьбе жителей Элиды записал Ономаст из Смирны, кто первый победил». Греческий кулачный бой допускал удары ниже пояса, по затылку, в пах и т.п. Со временем он становился более жестким за счет употребления все более твердых ремешков на руке.
Правила допускали большую жестокость схватки, бой велся на огражденном пространстве, посыпанном песком, и победителем считался тот, кто вынуждал соперника к сдаче или сбивал его наземь так, что тот не мог больше подняться. Если бой затягивался, и нельзя было определить победителя, с согласия соперников судья назначал т.н. климакс – «усиление»: по жребию один из бойцов ударял кулаками по лицу или телу соперника, при этом соперник не прикрывался, принимая удар. Если он его выдерживал, то на тех же условиях потом сам бил противника. Количество таких ударов не ограничивалось. Бой продолжался, пока один из соперников падал, почти замертво. 
На 72-х Играх в Олимпии (492 г. до н. э.) «Клеомед из Астипалейи убил Икка из Эпидавра», за что был лишен звания олимпионика. 
Павсаний отмечает в «Описании Эллады», что Тисандр из Наксоса (Сицилия) был великим кулачным бойцом, он побеждал в Олимпии четыре раза: «…от Наксоса не осталось даже руин, и только благодаря Тисандру сохраняется память о городе».

***

   Как видим, эллин, воспитанный в мирное время в лучших традициях физической культуры, с детства готовился к войне, чтобы на войне обрести опыт приемов, чтобы потом применить их на Играх в Олимпии и прочих Панэллинских состязаниях. Летописи олимпийских жрецов не сохранили таких деталей, как последовательность прохождения агонов на Играх, но у Гомера в «Одиссее» есть описание похорон Патрокла, когда Ахилл говорит Нестору:
     	«Тебе же награду победы 
            Так я даю: ни в кулачном бою, ни в борьбе, ни в метанье
Мощном копья, ни в беге тебе состязаться
Силы не хватит: тебя удручает тяжелая старость».

По этому эпизоду можно судить о последовательности агонов и сравнительной  ценности, по мнению Гомера, устами Ахиллом. Самой почетной была объявлена победа в состязании колесниц, когда победителю присуждалась «умелая рабыня», оцененная в четыре быка, и ещё большой бронзовый котел. Второй наградой в состязании колесниц была «кобыла, жеребая мулом», тоже большая ценность. Остальные призы — «таз для умывания, золотые монеты-таланты и новый кубок» — были поощрительными наградами меньшей стоимости. В кулачном бою победитель получил ценного мула, а его побежденный соперник — «поощрительный» кубок. Этими двумя видами агонов на могиле Патрокла — бегом колесниц и кулачным боем  — в реальной истории Греции начинались Олимпийские игры.
Кто одолел соперника в борьбе, по Гомеру, получил ценный сосуд, стоимость которого была «в двенадцать быков», а побежденный — рабыню, стоимость которой равняется четырем быкам. В состязаниях по бегу награду - серебряную финикийскую  чашу - получил только победитель. Затем последовали три состязания: метание диска, стрельба из лука, наградой за которую были только топоры и секиры, и, наконец, метание копья. За победу в последнем состязании были назначены копье и чаша, оцененная только в одного быка, то есть в четыре раза меньше, чем награда проигравшему в беге. Судя по всему, Гомер считал метание диска, стрельбу из лука и метание копья второстепенными видами спорта оружием «варваров», представителей кочевых племен, с которыми приходилось эллинам сталкиваться, их ненавидеть. Поэтому в «Илиаде» Гомер отказался от описаний метания копья и вместо этого ввел картины схватки в сомкнутом строю. В бою, когда перед эллином был враг, всё так и происходило: сначала воин наносил удар мечом, затем защищался сам – все приёмы нападения и защиты кулачного боя! Схватившись в рукопашную, следовало умело воспользоваться приемами захвата и опрокидывания – это уже борьба. И, наконец, бежать от врага - в случае поражения, или преследовать бегущего от тебя, а это уже бег. Поэтому будем считать, что на первое место по значимости эллины выдвигали всё же кулачный бой, следом борьбу, за ней бег. 

ЖИЗНЬ ГИППОДРОМА

Значение образа коня в культуре Древней Греции трудно переоценить; конь был участником и героем многих мифов и легенд. Среди эллинов бытовало мнение, что первых коней создал повелитель морей Посейдон, и с тех пор он объезжал на них свои необъятные водные владения. Иногда бог позволял коням резвиться на прибрежных пастбищах. Однажды предки греков ухитрились поймать коней Посейдона, приручили и сделали их своими добрыми помощниками. Известна мифологическая история, когда Посейдон воспылал неистовой страстью к неприступной Деметре, богине плодородия и земледелия, и своей родной сестре. Но сестре было не до ухаживаний Посейдона, так как она, несчастная мать, металась в поисках пропавшей дочери Персефоны, которую похитил мрачный бог Аид. Но печальные для Деметры обстоятельства не охладили пыл Посейдона, он продолжал преследование Деметры. Тогда богиня превратилась в кобылицу, чтобы неприметно укрыться в священном табуне Аполлона, в Аркадии. Однако морской владыка, разослав верных слуг по всему миру,  обнаружил беглянку; сам превратился в резвого жеребца и овладел Деметрой. Через положенное Природой для богов время, Деметра родила морскую нимфу Деспойну и коня Арейона (Ариона) - «от Арейона произошли кони на греческой земле»…
В честь Арейона, обладавшего человеческой речью, в прибрежных областях Древней Греции устраивались Гиппократии, всенародные религиозные праздники (с греч. hippо - конь, Гиппократия – «власть лошадей»).

«Восьмой подвиг» Геракла, героя всегреческих легенд, тоже связан с конями. По поручению царя Эврисфея Гераклу пришлось отправиться во Фракию к царю Диомеду, у которого были чудесные кони, дивной красоты и силы. Но царь приучил их питаться  человеческим мясом, поэтому к ним нельзя было просто так подступиться. Он бросал им на съедение всех чужеземцев, чьи корабли были вынуждены во время бури заходить в гавань царства Диомеда. Кони были прикованы железными цепями в стойлах, иначе никакие путы не могли удержать их. Гераклу удалось завладеть конями Диомеда, и он увел их на свой корабль, под присмотр своего любимца Абдера, сына Гермеса. На берегу Гераклу пришлось вступить в бой с воинами Диомеда и самим царём. Диомед был убит, Геракл вернулся на корабль и увидел, что кони растерзали Абдера. Здесь же на берегу Геракл похоронил своего юного любимца, насыпал высокий холм на его могиле и устроил пышные похороны. Затем рядом с могилой основал город и назвал его Абдерой. Коней же Диомеда Геракл привел к Эврисфею, а тот велел выпустить их на волю; «дикие кони убежали в горы Ликейона, покрытые густым лесом, и были там растерзаны дикими зверями»...
Бог войны Арес изображался на колеснице, в которую были запряжены четыре белые лошади. Белый цвет для эллинов олицетворял потусторонний мир. Белых лошадей ценили особенно и использовали для жертвоприношений. Их топили в море, стараясь умилостивить Посейдона, а на острове Родос был обычай запрягать белую лошадь в горящую колесницу и загонять её в море, тем самым символизируя возрождение солнца после зимы. Белые кони несут солнечную колесницу Феба-Аполлона, Гелиос мчится по небу на огненной четверке коней под золотым ярмом, Диоскуры скачут на белых конях. Крылатый конь Пегас был сыном Посейдона и Медузы. Ударом копыта он открыл родник у подножья горы Геликон, названный  Гиппокреном, «лошадиным источником». 
Но богиня плодородия и земледелия Деметра изображалась с головой чёрной кобылы, оттого жрицы этой богини называли себя «кобылицами». 

Впервые приученная из дикой природы лошадь появилась в Месопотамии на рубеже II-III тысячелетий до н. э., использовалась для получения молока и мяса. Как тягловое животное, а тем более, для верховой езды или запряженной в колесницу, коней применили позже. Колесницы, изображенные на более древних шумерских рисунках, ещё запряжены ослами, а в правовых документах Вавилонии - «Кодекс Хаммурапи» (ок.1760 г. до н.э.), лошадь не упоминается. Поэтому, когда в Древней Греции прослышали о диковинных животных, да ещё с наездниками, появились сказочные мифы о кентаврах, полулюдях-полуконях. Как всякое чужое и непонятное, кентавры стали олицетворением диких, необузданных сил Природы, вредящих людям. Хотя были среди них исключения, вроде мудрого Хирона, учителя многих греческих героев и Асклепия, бога врачевания: 
«Было конское тело Хирона львиного цвета, и блистало оно, переливаясь золотом, и сливалось со смуглозолотистой кожей человеческого торса и золотой бородой кентавра» (Я.Глосовкер, «Сказание о титане кентавре Хироне»]

Эллины любили коней за красоту и грацию, выделяя у них силу, выносливость и ум. Коней считали священными животными, поэтому относились с благоговейным трепетом ко всему, что было с ними связано. Не зря в Олимпии из всех животных только конь удостаивался права участвовать в состязаниях и быть увенчанным победными отличиями и даже статуями. Только конь  способен обучаться и участвовать в сражениях вместе с воином. Хотя история Олимпийских игр говорит о попытках включить в состязательный процесс мулов, лошаков и даже ослов, но все они закончились организационными неудачами. 
          Из «Илиады» Гомера узнаём, как греческие герои сражались на колесницах, в которые были впряжены четыре пары лошадей – это квадриги. Но в бой вступали, сойдя с колесницы. Тогда никто не воевал верхом на лошади, поскольку лошади были слишком малорослы, что создавало опасные неудобства для воина. Легенды сообщают, что придумал квадригу, как боевое средство передвижения, царь афинян Эрехфей (Эрехтей), сын Гефеста, которого после смерти «Зевс превратил в созвездие Возничего»...
Трудно поверить мифам о резвых скакунах Греции, пригодных для состязаний, ибо на её скудных пастбищах они не могли появиться. Кони у греческого крестьянина и воина были, но слишком уж невзрачные, мелкие и медлительные. Такие лошадки не годились ни на войну, под лихого всадника, ни, тем более, иметь честь быть запряженными в боевую колесницу аристократа. Оказывается, беговых коней грекам приходилось покупать «за Каспием», где испокон веков табунами водились на зеленых лугах. Именно в этих землях греческие мифы поместили счастливую страну Аркадию со стадами священных белых коней Аполлона. Ещё скаковых лошадей завозили из Мавритании, африканской   страны у Атласских гор. Об этом сообщает греческий историк Полибий, путешествовавший по Африке в 146 году до н.э. 
Ксенофонт вошел в историю не только как писатель-историк и военачальник. В трактате «О верховой езде» он говорит о породах лошадей, пригодных к войне, дает рекомендации для их выращивания, обучения наездников. А в труде «О командовании конницей» дает советы по усовершенствованию действий кавалерии.

Бег квадриг занимал на Играх в Олимпии самое почётное место, поскольку эти состязания несли в себе религиозный смысл: «каждая лошадь соответствовала одному году между священными играми», или каждая лошадь соответствовала одному времени года, разделенному на четыре части равноденствиями и солнцестояниями». Конные агоны были включены в программу 25-х Игр (680 г. до н.э.), после чего бега квадриг стали невероятно популярны. Назначались они на последний день Олимпийских игр. Первым победителем стал Пагонда из Фив: но, возможно, это имя хозяина колесницы и  коней – так было принято. Упоминаются еще Евагор из Спарты и Кимон из Афин – «они одержали по три победы в Олимпии». А первой «командной» победы добились сразу несколько квадриг из Элиды на 27-х Играх (672 г. до н. э.). Первый, кому было разрешено поставить свою статую в честь победы на квадриге, был Клисфен, тиран Сикиона (52-е Игры; 572 г. до н.э.).
В конных состязаниях сохранилась боевая колесница с двумя массивными колесами, но с увеличенным диаметром, и более легкая. Это позволяло достичь гораздо большей скорости. У повозки изготавливались низкой посадки, кузов открыт сзади. В колеснице размещались один или два человека – возница и ведущий, - а то и более участников. Возница стоял; в отличие от других участников он не был обнажен - на нем был длинный перепоясанный хитон. На состязаниях рысаков возница сидел на низкой скамеечке. 
Для конных бегов в Олимпии возвели внушительных размеров гипподром, где размещались просторные конюшни для временного пребывания наездников и содержания лошадей. Конфигурация гипподрома больше походила на нос корабля - острием к старту. Здесь лошадей подводили к пусковому барьеру, где они готовились к заезду. Ширина «старта», шириной почти в сто двадцать метров, позволяла устанавливать в ряд сорок колесниц одновременно! 
Для сдерживания коней перед каждым заездом протягивалась длинная веревка, а на стартовом жертвеннике с изображением большого бронзового орла. Поскольку Зевс держал орла у себя в помощниках, эта гордая птица на Играх была уместна. Судья запускал специальный механизм, заставлявший орла вздыматься в небо, и в этот момент вниз опускалось изображение дельфина, а с ним - стартовая веревка - условный сигнал для начала забега. Дельфин был предметом всеобщей любви эллинов, символом верной дружбы, доброты и бескорыстного отношения к человеку, попавшему в беду. Сохранилось имя автора этого оригинального механического приспособления – это Клеэт из Афин. Он был настолько горд собственным изделием, что у себя на родине поставил в свою честь бронзовую статую с надписью: 
«Первый нашедший в Олимпии способ пускания коней создал Клеэт, сын Аристокла».

На старте гипподрома находился жертвенник с надписью: «Мойрагету («Вершителю судеб»)» - это один из многочисленных эпитетов Зевса. Рядом жертвенник богинь судеб Мойр, за ним алтарь Гермеса и подряд два жертвенника Зевса Гипсиста («Высочайшего»). Посредине – жертвенники Посейдону Гиппию и Гере Гиппии, как «Покровителям коней». Возле колонны, обозначающей поворот беговой дорожки, был алтарь Диоскуров, «зевсовых отроков». Это о них сказал Гомер: 
«Но и в недрах земных высокопочтенные Зевсом, то один день, чередой, наслаждаются жизненным светом, то умирают опять, а по чести богам они равны»…  

Зрелище колесниц, запряженных четверкой лошадей, мчавшихся с огромной скоростью, не столько завораживало, как раскрепощало эмоциональных зрителей. Они, сопереживая жестокий поединок коней и наездников, ревели от восторга, подбадривая состязающихся, когда те, стремясь вырваться вперед, не считались с опасностью быть выброшенными из коляски, затоптанными бешеными конями соперников. От возницы, правящего лошадьми, требовалось большое искусство и хладнокровие, чтобы подчинить своей воле разгоряченных и рвущихся вперед коней. Но главное, вовремя сдержать их у поворотного алтаря, у меты, чтобы не перевернуть колесницу и не сцепиться с чужими колесами. Победить в такой гонке, особенно если в ней участвовали сорок колесниц, было невероятно сложно, и опасно! Надо было пройти двенадцать кругов и… выжить. А это труднейшая борьба с озлобленными соперниками, заряженными той же целью – победить, не считаясь ни с чем! Следовало совершить двенадцать оборотов мимо меты – традиция, установленная ещё Пелопом, кто обессмертил память двенадцати погибших царевичей, женихов Гипподамии. 
Часто к финишу добиралась только одна упряжка, остальные кони либо травмировались и прекращали бег, либо сбрасывали на повороте своих неосторожных возниц… Зато с каким восторгом встречали зрители победившую колесницу! Большинство несчастных случаев случалось, когда колесницы проходили мимо круглого алтаря «Тараксиппа», что означало «Ужас коней»: именно здесь колесницы сталкивались, цеплялись колесами и разбивались, а лошади вдруг сами убыстряли бег, взвивались на дыбы, не подчиняясь уже седоку. Греки считали это делом рук злого демона, хотя, возможно, лошади пугались собственных теней в лучах утреннего солнца. Или оттого, что возницы не могли совладать с собственным волнением, накалом страстей, буквально бьющих с трибун, или не были столь опытны для таких ответственных состязаний. Поэт Софокл в трагедии «Электра» описал случай, когда столкнулись сразу восемь колесниц из десяти участников. А на 79-х Олимпийских играх (464 г. до н.э.) из сорока квадриг до финиша добралась  только одна!
На 33-х Играх (648 г. до н.э.) в программу конных состязаний были включены скачки верховых всадников: «тогда конь по кличке Кравксид, владелец которого был из Краноса, прибежал к финишу первый»... 
Во время проведения 93-х Игр (408 г. до н.э.) организаторы конных состязаний добавили «синориду» - состязания двуконных колесниц - «бига». Сохранились имена победителей: «Эвагор из Элиды, а при эфоре Евархиппе в Спарте и архонте Евктемоне в Афинах первым был Евбот из Кирены»... Имеются сведения о том, что в синориде на 128-х Играх (268 г. до н.э.) к финишу пришла бига с молодой женщиной по имени Белистика из Македонии – уникальный для Греции случай! 
Конные бега стали более зрелищными и непредсказуемыми, когда в 384 году до н.э. (99-е Игры) в колесницы стали впрягать молодых жеребцов. В тот год «колесница, управляемая твердой рукой Сибариада из Лакедемона пришла первой»... А на 131-х Играх (256 г. до н.э.) были разрешены скачки мальчиков на жеребятах – «когда олимпиоником признали Тлеполема из Ликии»... 	
В иные годы устроители Олимпийских игр пробовали проводить комбинированные состязания, во время которых всадник на скаку спрыгивал с лошади, пробегал определенное расстояние рядом, а потом на ходу вновь запрыгивал на свою лошадь... Как оказалось, зрителям это показалось неинтересным, и нововведение не прижилось!
В истории Олимпийских игр существовал бег колесниц, запряженных мулами, назывался «апена». Впервые апена появилась на 65-х Играх (520 г. до н.э.), когда победителем признали Ферсия из Фессалии, а Патек из Ахайи отличился в кальпе. Но апена и кальпа быстро исчезли из олимпийской программы, поскольку судьи решили, что «в кальпе нет древних традиций, нет приличествующей священным играм красоты и атлетизма в борьбе соперников»... 
                                                           
***
Во времена, описываемые Гомером, владельцами породистых быстроногих коней и дорогих колесниц могли быть только состоятельные люди - цари, военачальники. Они сами управлялись с обязанностями возницы, считая, что в этом заложена часть их аристократического достоинства. Со временем Олимпийские игры становились демократичными, доступными для профессионалов в различных областях атлетики,  поэтому в состязаниях колесниц стали постепенно участвовать наёмные возницы. Теперь они, безымянные для истории Игр, добывали славу олимпиоников своим хозяевам, собственникам коней и колесницы. Одним из ярких подтверждений может послужить история с македонским царём Филиппом II: он стал олимпиоником, когда его кони победили на 106-х Играх (356 г. до н.э.), хотя сам в этот момент воевал во Фракии. Зато Алкивиад (450-404 гг. до н.э.), молодой и энергичный политический деятель Афин, полководец и друг Сократа, привёз однажды на Игры в Олимпию сразу семь квадриг! Они принесли ему первые четыре награды, и с тех пор никто и никогда не смог сравниться с Алкивиадом олимпийской известностью - ни простой смертный, царь, ни военачальник!
Сохранилось имя ещё одного знаменитого афинянина - Алкмеона, сына Мегакла, который держал четверку отличных лошадей, пришедших к финишу первыми на 47-х Играх (592 г. до н.э.). И есть легендарная история, как он приобрёл этих коней:

…Один из богатейших правителей древнего мира, лидийский царь Крез попросил Алкмеона побывать в Дельфах, чтобы получить для него оракул – ответ на вопрос, начинать ли ему войну с царем персов Киром или повременить. Алкмеон вернулся в Сарды с выполненным поручением, передал Крезу такой оракул: «Перейдя реку Галис, ты разрушишь великое царство». Царь обрадовался, уверенный в том, что Зевс сообщает ему о крахе Персидского царства. Устроил по этому поводу роскошный пир, пригласив Алкмеона. На прощание повел гостя в сокровищницу, как Крез поступал всегда, когда хотел развлечься, хвастая несметными богатствами. Алкмеон никогда не видел в одном месте столько корзин и ларей, заполненных доверху золотыми слитками, драгоценными изделиями. Драгоценностей было столь много, что даже на полу высились горы монет и золотого песка. Царь, натешившись видом изумленного грека,  улыбнулся и сказал: «Я дарю, Алкмеон, тебе столько золота, сколько сможешь отсюда вынести!». На радостях, греческий гость Креза не спал потом всю ночь.
На следующее день Алкмеон обулся в высокие сапоги и отправился в царскую сокровищницу, где стал насыпать за широкие голенища золотые монеты. Завязав на хитоне пояс, насыпал золота за пазуху, туда же сыпал золотой песок потом на голову – благо волосы у него были густые и курчавые. Подумал ещё, куда бы можно, и… набил монетами рот. В таком виде вышел к царю… 
Когда царь Крез увидел перед собой человека, раздутого, словно бараний пузырь, который едва волочил ноги в огромных сапогах, с сияющими от золотого песка волосами и с надутыми щеками, он громко засмеялся. Смеялся царь долго, смеялись советники и придворная челядь. Алкмеон, поддавшись общему настроению, тоже рассмеялся, при этом золотой песок сыпался у него изо рта, из-за пазухи; монеты со звоном падали на каменный пол... 
Повеселившись от души, Крез не стал наказывать Алкмеона - ему приятно было видеть человека, потерявшего рассудок из-за его золота. Ничего не отобрал и даже дал выносливого мула, – чтобы гость довез дар домой, и чтобы жадный грек рассказал у себя в Греции о самом богатом царе из всех царей – о Крезе. А дома Алкмеон купил самых резвых коней и колесницу, с которыми отправился в Олимпию за победным венком олимпионика. 

Историк Павсаний сообщает, что Клисфен, тиран Сикиона, одержал победу четверкой коней в 568 году до н.э. (53-е Игры). Новый олимпионик объявил, что если среди эллинов найдется кто-нибудь, достойный стать его зятем, он ждет этого человека в Сикионе. Многие молодые люди откликнулись, прибыли в Сикион, где узнали о том, что Клисфен велел устроить конское ристалище и атлетические состязания. Среди женихов находился тиран Аргоса Леокед, сын Фидона – того самого Фидона, который ввел в Пелопоннесе меры и вес «и был самым дерзостным из всех эллинов» (а однажды Фидон захватил власть в Элиде, изгнал элейских судей из Олимпийских игр и сам стал главным агонофетом). Этот Леокед победил в состязании колесниц и женился на дочери Клисфена.
Афинский аристократ Мильтиад, сын Кипсела, в Олимпии пришел первый к финишу на своей колеснице в 560 году до н.э. (55-е Игры). Получив почётное звание олимпионика, он при поддержке правителя Афин Писистрата основал на западном берегу Геллеспонта (п-ов Херсонес) афинскую колонию.     
 	Афинянина Кимона, сына Стесагора, Писистрат изгнал из Афин как своего политического противника. Во время изгнания Кимона в Олимпии прошли  62-е Игры (532 г. до н.э.), где победил квадрига Кимона. На следующей Олимпиаде Кимон опять победил, но на этот раз он объявил, что «посвящает свою победу Писистрату». Тирану Афин показалось такое посвящение достойным подарком, и он простил Кимона. На следующих Играх Кимон опять выступает и в третий раз становится победителем. Кимон возвратился в Афины, где почивал на лаврах до самой смерти Писистрата в 528 году до н.э. Но тираническую власть в Афинах наследовали сыновья Писистрата - Гиппий и Гиппарх, которые преследовали «трижды олимпионика» Кимона, видя в нём конкурента во власти. К Кимону подослали убийц, от которых он не смог укрыться. Его похоронили с почестями перед городскими воротами; вместе с ним умертвили его славных коней, с триумфом трижды побеждавших в Олимпии, – «чтобы и в загробной жизни ему сопутствовал успех». 
Приводим ещё одно имя героя олимпийского гипподрома - Каллий из Афин. Он завоевал первую награду на беговой лошади, а на колеснице с четверкой – вторую. Тот самый Каллий потом осмелился купить имение Писистрата, «имея к нему смертельную вражду», после того, как афиняне изгнали своего тирана. А первую награду Каллий получил на Пифийских играх в Дельфах. Будучи олимпиоником, Каллий прославился роскошью и еще щедростью по отношению к собственным трем дочерям: «позволил каждой выбрать себе среди афинян мужа, отдал за каждой богатое приданое». 
Демарат, царь и полководец Спарты (с 510 по 491 гг. до н.э.), прославился не только «великим благоразумием». Он стал единственным спартанским царём, «который доставил своему народу славу победы в Олимпии четвёркой коней»... Правда, потом, обвинённый в незаконном престолонаследовании, ему пришлось бежать из Спарты, ищу приюта у персидских царей.
Элеец Тисамен из рода Амидов отправился в Дельфы вопрошать оракул о собственном потомстве. Прорицательница Пифия изрекла: «Ты одержишь победу в пяти величайших состязаниях»... Тисамен истолковал оракул по-своему, занялся тренировками и гимнастикой. Потом одержал победу в конных состязаниях на Олимпийских играх и ещё в пятиборье, «за исключением одного рода состязаний, где его противником был Иероним с Андроса». Когда же Тисамен пересказал тот оракул одному жрецу, жрец объяснил, что оракул имел в виду воинскую доблесть, и «он в войне против персов Ксеркса одержал победы в пяти великих битвах, за что все греки были ему благодарны».
Среди победителей в конных состязаниях в 496 году до н. э. (71-е Игры) встречается знакомое имя - Эмпедокл. Это дед известного философа Эмпедокла.  
Гелон из Геды (Сицилия) в 488 году до н.э. (73-е Игры в Олимпии) выиграл состязания на колесницах. Через три года изгнанные из Сиракуз аристократы попросили его помощи, как авторитетного олимпионика, и он согласился: собрал всадников и завоевал Сиракузы. Потом допустил туда аристократов, установив через них собственную тиранию. 
Элеец Клеоген победил на жеребце из собственного табуна; его статую изваял знаменитый Лисипп (IV в. до н.э.). Этот же ваятель изготовил скульптурную группу, где был изображён Анаксандр из Мессении, кто победил в конных состязаниях на Играх в Олимпии, и его колесница с конями.
Есть сведения, что участники заездов на колесницах поили лошадей специальной смесью из воды и меда, «чтобы лошади быстрее бежали». Еще экзотичнее выглядят на этом фоне древние египтяне: они давали коням «возбудительную смесь: заднее копыто осла толкли в ступке, в порошок добавляли оливковое масло, потом смесь долго варили, добавляя лепестки роз»... 
                                                       
  ***         
К 37-м Играм (632 г. до н.э.) популярность Олимпии как центра атлетизма возросла настолько, что устроители осмелились нарушить порядок, доставшийся им от предков – исключили пентатлон из «взрослой» программы, оставив его для юношей до восемнадцати лет. Вместо пентатлона включили агоны, более зрелищные, активные и жесткие. Подростки быстро подключились к участию в Олимпийских играх: уже на 37-х Играх им разрешили состязаться в беге и борьбе. Известны имена первых юных олимпиоников: борец Гиппосфен из Лакедемона, элеец Полиник – бегун. На следующих Играх юный спартанец Эвтелид оказался лучшим среди сверстников в пентатлоне, а на 41-х Играх молодой силач Филет из италийского города Сибарис в кулачных боях одолел всех юных соперников. На 145-х Играх (200 г. до н.э.) мальчики боролись в панкратионе. Юным олимпионикам, наравне с взрослыми атлетами, полагались именные статуи героев, как, например, юному кулачному бойцу Серапиону с острова Фарос. 
Уже к 70-м Играм (500 г. до н.э.) содержание и характер состязаний претерпели значительные изменения: бег был оттеснен на задний план, широкое распространение получили конные бега и состязания колесниц. Все больше внимания уделялось таким зрелищным состязаниям, как панкратион («бой без правил») с острыми, драматическими моментами. Светлая первоначальная идея агонистики, позволяющей восхищаться гармонической красотой тела, постепенно уступала грубой физической силе. Постоянные вооруженные конфликты между греческими городами - Спартой, Афинами и Фивами – и их союзниками, претендующими на гегемонию в Греции, способствовали снижению влияния Олимпии на эллинское самосознание. В этих условиях Игры превращались в непривычную для прежней Греции арену страстей, где теперь в чуть ли не смертельной схватке сходились меж собой атлеты, борясь за звание олимпионика. 

                                           ***
В итоге панораму Олимпийских игр можно представить в таком виде: 

Дромос (бег на один стадий) – Первые Олимпийские игры, 776 г. до н. э. 
Диалос (двойной бег) – 14-е Игры, 724 г. до н.э. 
Долихос (долгий бег) – 15-е Игры, 720 г. до н.э. 
Борьба и пентатлон – 18-е Игры, 708 г. до н.э. 
Кулачный бой – 23-е Игры, 688 г. до н.э. 
Гонки колесниц с четверкой коней (квадриги) – 25-е Игры, 680 г. до н.э. 
Панкратион и скачки верховых на конях – 33-е Игры, 648 г. до н.э. 
Дромос (юноши) и борьба (юноши) – 37-е Игры, 632 г. до н.э. 
Пентатлон (юноши) – 38-е Игры, 628 г. до н.э. 
Кулачный бой (юноши) – 41-е Игры, 616 г. до н.э. 
Гоплитодромос (бег с оружием) – 65-е Игры, 520 г. до н.э. 
Состязания колесниц с парой коней – 93-е Игры, 408 г. до н.э. 
Состязания с глашатаев и трубачей – 96-е Игры, 396 г. до н.э. 
Состязания колесниц с парой мулов – 99-е Игры, 384 г. до н.э. 

ИМЕНА – НА ВЕЧНОЕ ХРАНЕНИЕ

Из всех общегреческих центров, где встречались атлеты «для выяснения отношений», - а это были Коринф, Дельфы, Делос и Олимпия, - самой популярной считалась Олимпия. Здесь представители всех городов и полисов блистали победами, им рукоплескали зрители, после чего «их ожидало бессмертие» в истории нации. Одни становились олимпиониками только раз, и этого им хватало на всю оставшуюся жизнь. Другие становились олимпиониками дважды и трижды на одних и тех же Играх, побеждая в разных агонах. Были герои, которые осмеливались заявлять о себе на очередных Играх, а потом ещё и ещё, - и, главное, добивались победных результатов и огромной всенародной любви и славы. Были такие, кто удостаивался венков победителей на всех Панэллинских играх в течение одного периода. Их называли периодониками - невероятно почетное звание! Всего анналы Олимпии сохранили имена сорока шести периодоников. Это ли не показатель духа эллинской нации?                                                                   Но в истории Древней Греции есть имена атлетов, ставших периодониками несколько раз! 
 	Знаменитый в Греции борец Пулидамант из Скотусса, сын Никия, ростом и сложением был самый огромный из всех известных олимпиоников. Он прогуливался по лесу близ Афин, где встретил свирепого могучего льва. Это не удивительно, поскольку львы  в Древней Греции водились почти везде. Зверь с рычанием кинулся на человека. Пулидамант не растерялся, вступил в схватку, не имея при себе никакого оружия. Словно легендарный Геракл, Пулидамант голыми руками задушил зверя в могучих объятиях! 
	В другой раз на пути Пулидаманта оказался огромный разъяренный бык с длинными острыми рогами. Бык собирался напасть - угрожающе качал головой и медленно надвигался на стоявшего перед ним человека. Атлет спокойно подпустил быка, а в последний момент, когда ощутил зловонное дыхание зверя, резко отступил в сторону и... ухватился за копыто задней ноги. Не ожидая отпора, бык споткнулся и упал. Он натужно хрипел и ронял из пасти. Яростно сопротивляясь, он пытался вырваться из «железного капкана» человеческих мышц, молотил землю свободными ногами, намереваясь поддеть Пулидаманта своим смертоносным оружием – острейшими рогами. Пулидамант не ослабевал свой борцовский захват. Собрав остатки сил, бык рванулся и… вырвался: убежал, оставив в крепких руках атлета одно своё копыто! 
	Рассказывали с восхищением, как Пулидамант, будучи уже в преклонном возрасте, остановил колесницу с испуганными лошадьми, «ухватившись одной рукой за кузовок». Этот герой всех Панэллинских игр был настолько популярен в Греции, что славы о нём достигла ушей персидского царя Дария, который чрезвычайно обожал подобные феномены. Дарий немедленно отправил к Пулидаманту своих посланцев с подарками греческому атлету и приглашением принять участие в поединке с прославленными борцами Персии. Пулидамант согласился, прибыл во дворец к царю, где ему предложили схватиться сразу с тремя персидскими богатырями, пахлаванами. На глазах у Дария и всей царской свиты прославленный грек убедительно расправился со всеми соперниками - убил их! Но Дарий, в восторге от увиденного, на Пулидаманта не рассердился, даже предложил стать царским телохранителем, обещал щедрое содержание. Но великий грек отказался, «сослался на ослабевшее за последнее время здоровье». 
	Увы, атлет закончил свою жизнь при самых неожиданных обстоятельствах. Однажды он с друзьями отправился на отдых в горы. Расположились в пещере, где решили переждать полудневную жару. Дружеская пирушка была в разгаре, когда нежданно началось землетрясение. По своду пещеры поползли трещины, на людей посыпались камни - стало пыльно, темно и душно. Кто был ближе к выходу, успел выскочить наружу, а Пулидамант, оберегая жизнь своих гостей, подпер могучими руками рушащийся свод... Силач держался до тех пор, пока пещеру не покинул последний человек… Но, увы, сам погиб! 

Милон из Кротона (Италия), сын Диотима, был одним из самых прославленным олимпиоников. Современники сравнивали его с Гераклом и Ахиллом, а его феноменальная сила стала легендарным преданием.  Он «шестикратный победитель» Олимпийских игр (532-512 гг. до н. э.) и также шесть раз становился победителем на Дельфийских играх. Когда Милона еще мало кто знал, он был настолько уверен в своей первой победе в Олимпии, что дома заказал собственную бронзовую статую, которую и принес на своих плечах в Олимпию. Ему не пришлось тащить статую обратно, так как он действительно победил соперников, кто был на пути к титулу олимпионика. Статую он водрузил в Алтисе и отбыл на родину, принимать восторженные поздравления земляков. 
В Греции Милона по праву считали самым сильным человеком. Он являлся идеалом гармонически развитой личности, но, как всякий идеал, его образ постепенно обрастал мифами и легендами. Одна из легенд гласила, что в детстве родители купили для него теленка, бычка; он взваливал его на плечи и так носил весь день. Такова была его «детская забава»! Рос Милон, стал юношей - подрастал и набирал вес бычок; юноша ежедневно носил его на своих крепнувших плечах. Так он теперь тренировался! В четырнадцатилетнем возрасте Милон появился на стадионе в Олимпии, где проходили 60-е Игры (540 г. до н.э.) - не один, а… с быком на плечах! Зрители, увидев невиданное зрелище, взревели от восторга! Говорили, что он «убил быка одним ударом кулака в голову, съел его целиком в течение дня»... 
Милон «на спор» зажимал в руке плод граната, предлагая желающим отобрать его, разжав пальцы. Никто не мог этого исполнить! Он прижимал к боку согнутую правую руку, от плеча до локтя, а от локтя вытягивал её прямо вперёд - так, что большой палец был наверху и поднят кверху, остальные пальцы прижаты друг к другу. В таком положении мизинец находился внизу всех пальцев. Но никто не мог отделить мизинец Милона от других пальцев, какие бы ни прилагались усилия! Он становился ногами на диск, смазанный маслом, и предлагал любому столкнуть его с места - и только смеялся над тщетными потугами желающих испытать его силу. Трудно поверить, но Милон, туго обвязав свой лоб крученой веревкой, разрывал её «напряжением своих головных жил»! 
Погиб Милон в преклонном возрасте от собственной глупости. Прогуливаясь в лесу, в одиночестве, он зашел далеко, где решил испытать свою могучую силу. Увидел засохшее дерево, забил клин, а в образовавшуюся щель засунул руку – так он намеревался расколоть его только усилием мышц и воли. Но клин вдруг выпал, – и «смертельная ловушка» сработала! Милон долго пытался освободиться, но не смог! Друзья, искавшие Милона несколько дней, обнаружили его там же, полусъеденного диким зверем... 
           Был ли такой человек, Милон кротонский, на самом деле в истории Греции или нет – трудно сказать! Античные авторы сообщают, что человек с именем Милон действительно жил в греческой колонии Кротон, на юге Италии. Известно, что во время войны Кротона с соседним городом Сибарис, Милона, как знаменитого олимпионика, граждане избрали своим полководцем. И он не только руководил ополчением, но и, как утверждали современники, «силой своей заменял десять воинов»... Что ж, олимпионик Милон на это был способен! 
В списках олимпиоников с 54-х по 67-е Олимпийские игры (с 564 по 512 гг. до н. э.) значатся тринадцать атлетов из Кротонцев, а среди них есть Милон. 
Согласно ещё одной легенде, Милон был верным учеником Пифагора. Занятия философией ему помогали укреплять дух, а физические упражнения давали возможность понимать философию. В доме Милона однажды гостил Пифагор, были там его ученики; ночью враги Пифагора подперли двери бревном и подожгли дом. В огне погиб Пифагор и сорок его учеников, среди которых был и хозяин дома Милон…  
	 
Павсаний рассказал о панкратионисте Дориэе из города Фурий, который совершил настоящий подвиг: он трижды побеждал в Олимпии, одержал восемь побед на Истмийских играх, столько же - на Немейских и Дельфийских играх. В этом качестве Дориэй принимал участие в войне Фурий против Афин – обычной для Греции гражданской войне – и был пленен афинянами. По законам военного времени Дориэю грозила смертная казнь, в лучшем случае – рабство. Но жители Афин, признав в нем олимпионика, позволили ему удалиться, «не подвергнув справедливому наказанию, и не причинив ему никакого вреда»... 
	
В Греции хорошо был известен Феаген из Фасоса. Когда ему было всего девять лет, он прославился необыкновенной силой. Стащил с пьедестала тяжелую бронзовую статую местного героя и, ради шутки, принёс домой. Разгневанные граждане пришли толпой к дому, где жил Феаген, едва не прибили «шалуна». Но нашелся мудрый человек, который словом своим умерил людские страсти, сказав: «Жители Фасоса! Очень скоро этим мальчиком вы будете гордиться!».
Феаген взрослел, охотно принимал участие в кулачных боях, где всегда побеждал, вначале сверстников. Когда же не стало равных ему, по возрасту, напросился состязаться со взрослыми мужами. За свою жизнь профессионального кулачного бойца Феагену вручили около полутора тысяч почетных венков, и не только за кулачные бои, но и в других видах - борьбе, например! 
Феаген умер в преклонном возрасте, но после смерти произошла необычная история, тоже связанная с ним. Его земляк, назовём его «нехорошим человеком», повадился каждую ночь являться к статуе Феагена, чтобы… стегать её кнутом. Так, вероятно, он желал «рассчитаться» за обиды, нанесённые Феагеном ему при жизни, потому что Феаген был крутой по нраву человек. Экзекуция над статуей продолжалась длительное время, пока не случилось неожиданное: статуя упала на голову «мстителю», отчего тот умер. По древнему закону о смерти человека «по вине вещи», родственники убитого имели право требовать компенсации. Обратились в суд с иском о наказании «виновного» с требованием взыскания материального возмещения – «за потерю кормильца». Суд принял жалобу к рассмотрению, прошли судебные разбирательства, после чего «статую признали виновной в непредумышленном преступлении». А поскольку статуя Феагена принадлежала городу, пришлось муниципалитету выплачивать родственникам убитого большую денежную компенсацию. После приговора, по решению суда, статую утопили далеко в море.  
Но «Феагенова» история на этом не закончилась. Вскоре на Фасосе случилась жестокая засуха. Жители не знали, как пережить трудное время, совсем уже отчаялись. Послали делегацию в Дельфы за оракулом. Оракул вещал: 
«Аполлону неугодно наказание Феагена. Фасосцы виноваты, оставили в забвении героя. Верните статую» 

Пришлось жителям Фасоса исправлять судебную ошибку. Снарядили лодки с рыбаками, долго закидывали сети, пока не наткнулись на утопленную статую Феагена. Очистили от ракушек, отмыли и поставили на прежнее место, на городской площади. Говорили потом фасосцы, что с тех пор беды и несчастья у них прекратились, и всё наладилось...
	                                                  ***
Много имен знаменитых олимпийцев археологи обнаружили на месте, где располагалась  священная роща Алтис. Здесь находилась известная «Аллея славы», где за всё время существования Олимпии были установлены до трех тысяч статуй героев-олимпиоников. 
          Одним из знаменитейших греческих борцов называют Диагора с Родоса, которому не менее знаменитый поэт Пиндар посвятил свою седьмую олимпийскую оду. Он имел звание «периодоника». Впервые Диагор одержал победу на Родосе, когда ему исполнилось восемнадцать лет. С тех пор он вел жизнь профессионального атлёта, переезжая из одного города в другой. Состязаясь с атлетами, показывая свою силу и стать мускулистого тела, он всегда побеждал, получая почетные призы и богатые дары. Находясь в пожилом возрасте, Диагор решил испытать ещё раз судьбу: прибыл в Олимпию и вновь стал олимпиоником, воодушевив примером своих сыновей и внуков. 
Двух сыновей, Акусилая и Дамагета, Диагор научил искусству боя на кулаках, им не было равных среди соперников. Дорией, третий сын Диагора, стал победителем в Олимпии, одержал еще восемь побед на Истме, а на Пифийских играх его соперник, устрашившись, сдался без боя. 
Трое братьев Диагора тоже были олимпиониками. И взрослые сыновья дочерей, внуки Диагора, продолжали упражняться в кулачном бою, одерживая победы над сверстниками, а из них Эвкл и Пейсирод - в Олимпии, в состязании мальчиков. Это их мать Каллипатера, переодевшись в костюм учителя гимнастики и выдав себя за мужчину, привела сыновей на Олимпийский стадион. На 79-х Играх (464 г. до н.э.) в присутствии Диагора два его внука были увенчаны победными венками. Внуки возложили венки на голову деда и торжественно пронесли на своих плечах по стадиону. Народ приветствовал Диагора стоя, с  приветственными восклицаниями. А кто-то крикнул: «Умри сейчас, Диагор! Умри, потому что тебе нечего больше желать в этой жизни!»… 
Согласно легенде, сердце старого олимпионика не выдержало столько эмоций, и он скончался на руках внуков, там же в Олимпии. Скульптуру Диагора с Родоса, установленную для потомков в Алтисе, изваял Калликл из Мегары, в прошлом – знаменитый олимпионик, «не раз, побеждавший в панкратионе». 

      АТЛЕТЫ В ТВОРЕНИЯХ ВАЯТЕЛЕЙ

Скульптуры богов и мифологических героев являлись неотъемлемой частью любого древнегреческого храма. И в жилом доме они занимали место вовсе не для украшения, как произведение искусства, а ради охранения дома от злых сил и покровительства членов семьи. Богов эллины боялись и в тоже время любили, почитали, выражая им признательность возведением величественных храмов и сотворением дорогостоящих статуй. Коринфская бронза, африканская слоновая кость, ценные ткани и ювелирные камни, золото, серебро, мрамор – ничего не жалели эллины, чтобы задобрить богов Олимпа! 
Наравне с богами и героями из легенд и мифов эллины почитали своих собственных героев – победителей Олимпийских игр. Объяснялось это тем, что атлет, победивший в Олимпии, - так думали – «осенён вниманием и заботой Зевса». Только этим можно объяснить преодоление почти нечеловеческих усилий, с которыми шли к заветной победе атлеты, их дикую радость, когда на голову им водружался  скромный на вид, но очень весомый оливовый венок олимпионика. 
Увековечивание атлетов именными статуями пришло не сразу. Статуи сооружались и ваялись только в честь богов с их изображениями. Традиция посвящать статуи атлетам повелась с V века до н.э., но они тогда изготавливались без видимого сходства с лицом, кому посвящались. Статуя и статуя! А чтобы люди знали, кто это, цепляли медную табличку, вроде такой: «Это Полигнот из Спарты, он кулачный боец». Но даже такого рода статуи изготавливались не ради самого атлета, они носили характер жертвоприношения богам. К примеру, надпись середины VI века до н.э.: «Посвятил Аристид богу Кроносу и Зевесу четырежды победивший в панкратионе». Лишь в конце VI века до н. э. «жертвенный характер» скульптур уступил место изобразительному искусству. С тех пор появились надписи торжественного характера, указывающие на заслуги победителя с описанием характерного момента состязания: 
«Это красавца Милона фигура, который на Пифийской арене вырвал победу семь раз, не коснувшись коленом земли». 

Или еще в середине V века до н. э.: 
	«Каллий, Дидимиса сын, посвятил, сей подарок.
Он победил: дважды на Пифийских, пять крат на  Истмийских играх, 
четыре — на Немейских и больших – Панафинейских»… 

Впоследствии заказ личных статуй превратился в обычную норму, потом даже дети, женщины и лошади удостаивались чести быть «увековеченными» в Олимпии. Древнегреческие статуи изображали обнаженные фигуры, в отличие от римлян, которые скрывали тело в просторных одеждах. Статуи изготавливались в натуральную величину и уменьшенные, но были ещё особые статуи – целые сооружения, очень большие, огромные и гигантские – последние называли «колоссами». 
В начале IV века до н. э. скульптурное изображение людей становится схожим с натурой. Зрителям уже было интересно «почитать» в фигуре статуи даже настроение героя. Ваятель старался в твердом материале, бронзе, мраморе, дереве выразить характерные черты оригинала, его чувства победителя, гордого своим успехом: 
«Немея, Дельфы, Олимпия венчали меня пятикратно: 
Всюду победы добилась ловкость моя, а не сила. 
Фрасия сын, элейский борец Аристодам».

Считается, что автором первой «узнаваемой» статуи, изготовленной с натуры, был ваятель Агелад из Аргоса, изобразивший знаменитого кулачного бойца Праксидаманта из Эгины, победителя 59-х Олимпийских игр (544 г. до н.э.). За ним ваятель Канах из Сикиона исполнил заказ панкратиаста Рексибия из Опунта, в честь его победы на 61-х Играх (536 г. до н.э.). Оба ваятеля для изготовления применили кипарис и смоковницу. Антенор из Афин, признанный мастер бронзового литья, изготовил статуи, по которым современный мир узнал имена таких олимпиоников, как Симмах из Элиды, Неолаид из Аркадии – «он победил в кулачном бою среди юношей»…

Для того, чтобы подчеркнуть значимость побед атлетов на Олимпийских играх, скульптурные изваяния устанавливали в Алтисе, священной роще Олимпии, и ещё на родине олимпионика. Иногда  атлет заказывал свою статую сам, или родственники принимали в финансировании участие, но чаще это делали жители его родного города сообща. Они хорошо понимали, что только высокое произведение искусства сможет сохранить для потомков славу об их знаменитом земляке, а значит, об их родном городе. Примерами подобной «вечности» являются скульптуры «Дискобол» работы Мирона из Элевтер, «Копьеносец», «Диадумен» - Поликлета и «Апоксиомен» - Лисиппа, оба из Сикиона. В дополнение к почету победителей, выражавшемуся в установке статуй, их имена заносились на бронзовые диски, хранившиеся в гимнасии Олимпии. Как было заведено ещё при царе Ифите! 
Существует немало историй, связанных со статуями олимпийских героев - занятных, серьезных и курьезных. Приведем некоторые из них…

… Павсаний в книге «Описание Эллады» сообщил об Эвботе из Кирены, который, желая узнать «прогноз» на своё участие в состязании колесниц, запросил оракул. Оракул пообещал победу. Зная, что в Олимпии ему будет некогда заниматься изготовлением личной статуи для Алтиса, - да и там, говорят в два раза дороже, чем здесь, - Эвбот заказал статую дома. А когда отправился в Олимпию, взвалил её на спину и понёс. Так и пришел с ней на Игры. Выиграл у всех соперников и действительно стал олимпиоником! Что за стимулы сыграли для Эвбота - вера ли в оракул или помогли собственное умение, сила и сноровка, а может, испугался позора, если не оправдает надежд земляков? Но, так или иначе, не пришлось Эвботу тащить свою статую назад домой.
На 37-х Играх (632 г. до н.э.), впервые в истории Олимпии, выступали подростки до восемнадцати лет. Юным победителям тоже разрешили устанавливать именные статуи. Молодой кулачный боец Серапион с острова Фарос прибыл в Олимпию на 217-е Игры, когда случился голод, и проведение Игр оказалось под угрозой срыва. Юноша, родом из состоятельной семьи, очень хотел принять участие в состязании. Узнав о грозящем для горожан и гостей Олимпии голоде, «сделал так, чтобы  горожане получили нужное количество хлеба и всего прочего, чтобы ничто не помешало проведению Игр»… Доброе сердце мальчика и богатые родители спасли Игры!  Серапион участвовал в юношеских кулачных боях, победил и получил в дар от благодарных граждан Олимпии личную статую – «За проявленное бескорыстие и достижения в атлетике»...
Архедам из Элиды, «мальчик-кулак», как его называли современники, удостоился собственной статуи мастера Алипа из Сикиона. 
Элеец Клеоген победил на жеребце из собственного табуна; его статую изваял знаменитый Лисипп. 
Самый юный из олимпиоников, удостоившийся статуи, был двенадцатилетний Дамиск из Мессены. Он победил в состязаниях подростков-эфебов в дромосе на 103-х Играх (368 г. до н.э.).
Статую Дейнолаха, сына Пирра, сделал Клеон из Сикиона. Мать Дейнолаха, когда его родила, увидела сон, будто она держит сына у груди, увенчанного венком олимпионика. Поэтому с детства мальчика воспитывали атлетом, внушая ему, что он обязательно будет победителем. Дейнолах участвовал в состязании по бегу и действительно победил. Его статуя находилась в Алтисе.
Анаксандр из Мессении был первым, кто победил в конных состязаниях на Играх в Олимпии. И дед его был увенчан за победу, еще раньше, в пентатлоне. Сохранился до наших дней просторный пьедестал, на котором были установлены колесница с конями и возницей - творение Лисиппа. 
Ксенарх из Аккарнании, панкратиаст, победил во всех пяти видах. Он же повторил подобные победы в Дельфах, Аргосе и Коринфе на Панэллинских играх. Его статую исполнил Лисипп. 
Статуя Тиманфа из Клеона - творение ваятеля Мирона – известна тем, что Тиманф для тренировки мышц каждый день натягивал тугой лук гигантского размера. Однажды ему пришлось уехать на время из дому, без лука – тогда и пропала возможность тренироваться. Когда вернулся и взялся за лук, не смог преодолеть сопротивление тетивы. От большого огорчения Тиманф, знаменитый атлет и олимпионик, развел костер, и когда пламя стало нестерпимо жарким, бросился в огонь, принеся себя в жертву - скорее безумству, нежели храбрости. Но статуя с его изображением долго напоминала грекам о заслугах олимпионика.
Рядом со статуей Фрасибула из Элиды, сына Энея, с изображением ящерицы на плече, у ног лежит собака - несомненно, как жертвенное животное: на это указывает глубокий разрез тела собаки, и видна печень. Несмотря на бытовавшее мнение, что гадать по внутренностям собак и свиней нельзя – «нечистые животные», - дело обстояло, видимо, именно так. Или Фрасибул установил какой-то особенный, ему только свойственный способ гадания по внутренностям собаки – и он, благодаря гаданию, выиграл. 
О статуе милетянина Антипатра, юного сына Клинопатра, известно, что её изваял знаменитый Поликлет, «автор канона». Когда Антипатр побеждал в кулачном бою среди мальчиков, его отцу Клинопатру тайно предложили объявить сына жителем Сиракуз, в обмен на ценные дары от тирана Дионисия, могущественного на Сицилии правителя. Клинопатр отказался, с гордостью объявив себя и сына гражданами свободного от тирании  города Милета. 
Имелись среди «взрослых» и «юношеских» статуй также другие, изображавшие почти детей: 
«Дамиск из Мессении, двенадцати лет, опередил всех подростков старше себя в беге, и были у него победы в Немее и на Истме, где он выступал в качестве пентатлиаста»

В состязании мальчиков Кратин из Эгиры проявил величайшее искусство в борьбе. Ему разрешили поставить рядом со своей статуей статую своего наставника Эвтихида. 
Мальчик Гисмон из Элиды болел нервными припадками. По совету отца занялся пентатлоном; он скоро избавился от болезни и победил в Олимпии, удостоившись почетной именной статуи: на статуе мальчик держит в руках две гири. 
		
                                                 ***
	
Списки победителей Игр в Олимпии вели особые жрецы. По объяснимым временным причинам, сохранить их все до нашего времени не удалось. Но уточнением списков занимались многие античные исследователи. В конце V века до н. э. писатель Гелланик из Митилены в содружестве c логографом Гекатеем из Милета при восстановлении имен использовал древнегреческие мифы, легенды и поэтические произведения. Впоследствии эту работу продолжали другие авторы. Многочисленные известия о победителях Игр содержатся в трудах историка Геродота и писателя Павсания, других исследователей истории Греции. Данные античных исследователей об олимпиониках были подвергнуты научному изучению в работе «Искусство и древность» немецкого публициста Форстера (1754-1794 гг.). В результате можно считать, что имена победителей и даже описание их судеб, начиная с 50-х Игр (580 г. до н. э.) уже «совершенно достоверны»… 

         ОЛИМПИОНИК, ТЫ – ЧЕЛОВЕК!

Незадолго до открытия Игр жрецы выбирали мальчика двенадцати лет - из «благородного рода», самого красивого, но чтобы родители у него были живы. В обстановке тожественности мальчику вручали ритуальный золотой серп, которым он срезал зеленые побеги со священного оливового дерева Зевса. Эти ветви передавали жрицам-девственницам храма Геры, а те уже сплетали венки для будущих олимпиоников. Готовые венки хранились в особом помещении, разложенные «на столе царицы Гипподамии». Когда глашатай выкрикивал имя победителя, главный судья водружал почетный венок поверх диадемы, или лены (так у греков называлась шерстяная повязка на лоб, собирающая пот и поддерживающая в порядке волосы). Затем атлет, уже в ранге олимпионика, пробегал вдоль приветственных зрительских трибун, а глашатай тем временем выкрикивал имя его отца и название родного города. Больше никаких призов и, тем более, ценных подарков не предполагалось. 
Оливовый венок, главная награда Олимпии, появился с 7-х Игр (752 г. до н. э.) после того, как депутация из Элиды посетила Дельфы с запросом оракула по этому поводу. С 60-х Игр (540 г. до н.э.) помимо венка олимпионику разрешалось изготовление и установка в Алтисе своей статуи. О значимости венка для эллина говорят слова афинского законодателя Солона:

«Кто получит венок, получит в нем все доступное человеку счастье: я говорю о свободе каждого человека в частной жизни и в жизни его родины, говорю о богатстве и славе, о наслаждении отеческими праздниками, о спасении своих домашних и вообще о самом прекрасном, чего каждый мог бы себе вымолить у богов; все это вплетено в тот венок, о котором я говорю, и является наградой того состязания, ради которого происходят все эти упражнения и эти труды»… 

В последний день, завершающий Олимпийские игры, победители облачались в лучшие одежды, чтобы в торжественном шествии отправиться в Алтис, где организаторы праздника чествовали олимпийских героев. Слух олимпиоников ласкали приветственные крики восторженных почитателей, рукоплескания и торжественные оды: 
«Слава тебе, могучий герой (например, Феаген)! Слава тебе, олимпионик (например, Леонтиск)! Слава вам, благородным героям! Тенелла, тенелла!  - «Слава победителям!»

С почётными венками на головах новые герои Олимпии в сопровождении друзей, земляков и завзятых любителей атлетики показывали себя народу, проходя по улицам города пешком или в богато разукрашенных колесницах. Их путь устилали цветы, их забрасывали «сувенирными» веночками и подарками. Следом шли герои прошлых Игр и уважаемые старейшины, жрецы, судьи, почётные гости и выдающиеся представители общественности Греции, граждане Олимпии. Их сердца тоже переполняли радостные эмоции и гордость за то, что судьба и боги подарили им возможность участвовать в этом грандиозном празднике. Торжествующую процессию замыкала безликая толпа, состоящая из метеков, жителей Элиды, не обладающих гражданскими правами (поскольку были выходцами из других греческих городов). На торжествах они исполняли роль прислуги: несли зонтики, складные сидения и стулья, драгоценные сосуды, чаши и амфоры с вином - всё, что могло пригодиться для предстоящего большого праздничного пира. 
Процессия подходила к алтарю «Двенадцати богов», где все олимпионики, прежние и новые, принимали участие в совершении обряда жертвоприношения. Победители благодарили богов, своих покровителей, особенно Зевса, за поддержку во время состязаний и победы, «дарованные» им в трудной и честной борьбе. Затем участников предстоящего пира, по списку, приглашали во вместительный зал городского Пританея, где по обычаю завершалась программа очередных Игр. Не всех желающих вмещал праздничный зал, но обижаться кому-либо не было причин – все остальные с интересом наблюдали издали, радуясь за своих кумиров.
В Пританее происходил веселый мужской пир, богатый дорогими блюдами, благоухающими винами и приятными здравицами в их честь. За них, словно это были боги, поднимались полные чаши, их имена произносились рядом с Зевсом и Аполлоном. Известные поэты слагали торжественные пеаны и оды, хоры распевали гимны, вознося к небесам их героические имена… В этот исторический момент расслабленные всеобщим вниманием любимцы бесстыдно «купались в собственной славе». Впору закружиться хмельным головам! 
Нередко пир продолжался несколько дней, до тех пор, - пока каждый олимпионик не будет отмечен  приветственной речью и заздравной чашей.
                                                     
***
В родном городе олимпионика встречали как живого бога. Одетый в одеяние пурпурного («царского»!) цвета, он восседал на золоченой колеснице, украшенной цветами. Рядом с ним в колеснице за его спиной стоял раб, время от времени тихо шептавший ему на ухо: 
«Ты герой (называлось имя олимпионика), но не возвышайся до бога! Ты не бог – ты всего-навсего человек!»

Эти слова должны были отрезвлять олимпионика от головокружительных впечатлений. Перед воротами города олимпионика нежно вытаскивали из колесницы, чтобы пронести на руках почитателей через городские ворота. Были случаи, когда этого не делали, а специально проламывали в стене проезд для его колесницы, что означало: «Теперь стены городу не нужны - в нем живет герой, «приближённый к Зевсу!»
Рассказывали, что сицилиец Эксенет из Агригента после победы в Олимпии въехал в родной город в сопровождении «тысячи колесниц, из которых триста были запряжены лошадьми белой масти»!
По прибытии в город каждый олимпионик в сопровождении свиты почитателей направлялся к храму Зевса, которому посвящал свой почётный венок из Олимпии – вешал на статую бога. Затем следовал к городской управе – в Пританей, где его встречали с поздравлениями представители власти. В этот же день герой Олимпии обходил все улицы города, он посещал все храмы, славя всех богов, позволяя согражданам восхищаться собой. На пути торжественного шествия его сопровождали громкие звуки труб, радостные крики и хвалебные гимны. Знаменитый поэт Симонид, восхищенный красотой и ловкостью юного Феогнета, посвятил эпиграмму, слова которой были помещены на основание статуи:
		«Вот он, смотри, Феогнет, победитель в Олимпии, мальчик
		Столь же прекрасный на вид, как и искусный в борьбе, 
		И на ристалищах ловко умеющий править конями, 
		Славою он увенчал город почтенных отцов».

В завершение торжественной встречи олимпионика ожидало роскошное народное пиршество, устроенное за счет казны. 
На другой день после торжеств, городские власти заказывали местному ваятелю статую своего национального героя. На всех городских алтарях совершались богатые жертвоприношения, в храмах – богослужения с молитвами в честь олимпионика, ему оказывались всевозможные божественные почести. Особым постановлением городского совета – Буле - он и члены его семейства немедленно освобождались от обременительных государственных налогов.
На следующий год, и далее - ежегодно, земляки олимпионика устраивали в этот памятный для всех день  столь же шумные торжества, по этому же поводу! Ежегодное всенародное ликование могло продолжаться до самой смерти олимпионика, превратившись потом в «празднества памяти» по нему. 
Богатые горожане часто преподносили олимпионикам дорогие подарки, считая своё проявление щедрости за большую честь по отношению к себе. Власти города давали земляку-олимпионику солидные премии, для него особым постановлением учреждалась пожизненная рента, вроде пенсии. Размер денежного содержания, иселастик, исчислялся солидной суммой - примерно сто восемьдесят серебряных драхм в месяц: за пять драхм можно было купить быка! Одиноких немощных олимпиоников, по возрасту или состоянию здоровья, обычно пристраивали в богатые семьи или поселяли в удобное городское жилье, кормили и одевали за счет казны. Если олимпионик кому-то был должен, его финансовые обязательства выкупали общиной или прощались кредиторами вовсе. Знаменитым землякам предлагались доходные государственные должности, как, например, заведывание гимнасиями, а в некоторых случаях даже царский трон. За олимпиониками резервировались самые почетные места в театрах, а многих усопших хоронили за счет государства в дорогостоящих, почти царских  гробницах. 
Для примера, показательны слова философа и поэта Ксенофана (570-480 гг. до н. э.):
	«Тот, кто в беге проворном иль в бою пятиборцев
	смог добиться победы — там, где Зевсова роща,
	на равнине Олимпа, или у Пифея, — в поединке борцов,
	или в схватках кулачных, иль в побоище страшном,
	что недаром зовется панкратион,
	тот пред городом всем еще более славным предстанет:
	средь соперников может получить он почетное место,
	что ни съест — все оплатит казна,
	приз бесценный тому может дать государство,
          если ж лошадь его победит — это все он получит сполна».

Как видим, слава победителя Олимпийских игр, несмотря на кажущуюся простоту победного оливового венка, в конечном итоге приносила его обладателю весомый доход, причем, пожизненно. И даже посмертно его льготы распространялись на членов семьи. Но все равно, главной привлекательностью звания победителя Олимпийских игр была, без сомнений, бесхитростная и всепоглощающая всенародная любовь!

Глава IV
 ДЕВЯТЬ ЗАКОНОВ ДРЕВНЕЙ ОЛИМПИИ

С того времени, как цари Элиды открыли Олимпию для всей Греции, на её земле многое изменилось - в организации Игр и культовых мероприятиях, в видах состязаний, составе участников и в самом предназначении этого города. Если до 720 года до н.э. в Играх принимали участие только свободные граждане Элиды, то через сто лет здесь уже состязались атлеты из многих греческих государств и городов Малой Азии, Италии и Сицилии. И хотя греки, проживающие вне материковой Греции, по древним олимпийским законам продолжали считаться «не совсем чистыми» эллинами или даже «полуварварами», Олимпия всё равно становится общегреческим центром единения нации. Выступления сильнейших атлетов и лучших деятелей искусства и культуры во время Олимпийских игр привносили в общество совершенно новые отношения, укреплявшие позиции Греции в античном мире как единого государства, а не разрозненных полисов. Благодаря регулярным встречам атлетов и праздничной атмосфере свободного общения граждан эллинского мира, священная Олимпия, пропитанная древним духом поклонения Зевсу, постепенно обретала ценное дополнение - торжество силы духа, физического здоровья и красоты тела. И хотя такого понятия как «физическая культура» в Греции ещё не существовало, занятия силовой атлетикой и гимнастическими упражнениями позволили греческой нации поддерживать боевой олимпийский дух более тысячи лет! Иначе невозможно было противостоять агрессивному воздействию природы и внешнего врага - Персии. 
Но был ещё секрет общественно-политического долголетия Олимпии, её собственный эликсир бессмертия – это строгие законы и правила, провозглашенные древними царями Элиды. Их было много, но мы выделим девять основных законов, без которых не было бы самой Олимпии - в том виде, какая она стала для эллинов, - и не было бы современных Олимпийских игр...

           1.НЕЭЛЛИНОВ НЕ ПУСКАТЬ

Древние законы царя Элиды Ифита и других олимпийских реформаторов запрещали участие на Играх рабов, осужденных преступников и уже отбывших наказание, ещё святотатцев и злостных неплательщиков государственных налогов, выявленных к этому времени фискальными представителями власти. Но самым главным правилом было – недопущение «варваров» на Игры! 
 	Эллины предпочитали думать, что их собственные предки произошли от небесных богов или обожествленных героев, намеренно отделяя себя от других народов, у которых не имелось подобных родословных. С такой идеей было проще объявлять чужим народам войну – если они были слабы; их можно было покорять силой, отнимать возделанные пашни и охотничьи угодья, грабить и сжигать их города и убивать жителей, а оставшихся в живых продавить в рабство. На новых землях, очищенных таким образом от аборигенов, затем строить свои поселения. Наличие «божественной» крови давала эллинам возможность безнаказанно ассимилировать «беспородные» племена, насаждая свою культуру, обычаи и богов. Греческая философия терпимо относилась к подобному отношению к чужестранца, и даже великие мыслители Платон и Аристотель высказывались, что «неэллины, варвары, только и годятся для рабства»… 
Слово «варвар» появилось среди греков как звукоподражание слова «бар-бар-бар» - так, по крайней мере, они выражали своё восприятие любого чужого языка, странного на их взгляд и непонятного. Таким образом, «варварский язык» - это все языки, на которых не говорили представители эллинской нации. Но в отличие от современного смысла, для эллинов понятие «варвар» вовсе не означало «убогий» или «тупой», как может показаться. Человеческих достоинств это понятие обычно не унижало, наоборот, древние греки старательно учились у египтян, халдеев и финикиян, вавилонян и прочих народов, которые назывались «варварскими», точным наукам, познаниям Космоса и магических тайн, которыми обладали их древнейшие цивилизации. 
Олимпийский Кодекс долгое время запрещал участие варваров в состязаниях, не делая поблажек даже для представителей «царской крови». В 492 году до н.э. в Олимпию для участия в 72-х Играх прибыл молодой македонский царь Александр I, сын Аминты II. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы доказать судьям своё эллинское происхождение, поскольку сами эллины считали Македонию страной «полуварваров». Царь испытал великое унижение, доказывая, что его предки были выходцами из Аргоса, а «аргосцы всегда были эллинами»... Зато в состязаниях конных колесниц юный македонский царь «отыгрался» - стал олимпиоником, опередил сильнейших соперников, не оставив никаких шансов «чистым» эллинам,.
После этой показательной для Олимпии истории прошло ещё полтора столетия.  Другой македонский царь Александр, ставший Великим (356-323 гг. до н.э.), в результате своих ошеломляющих воображение побед на Востоке, в Индии и Азии создал огромную эллинизированную Империя. Сложился своего рода «интернационал», объединяющий народы Греции, Македонии, Азии, Персии, Египта и части Индии. В новых политических условиях изоляция «эллинской» Олимпии от остального «варварского» мира оказалась невозможной. Тем более что народы, попавшие в состав Империи Александра и его преемников, подвергались насильственной эллинизации. Строгие элейские смотрители законов и организаторы Игр были вынуждены допускать к состязаниям атлетов практически из всех её пределов. Зато  Олимпия становилась настоящим общеэллинским центром атлетизма, а Игры, проводимые на её земле, приобретали массовый характер и, безусловно, большую зрелищность из-за появления новых имен участников. 
Но с появлением на Играх массовости объявилась другая беда - здоровая олимпийская идея состязательности растворялась в обыденности, а с ней тускнело сияние победных оливовых венков, материализуясь в иные, приземленные ценности. Именно по этой причине к концу II века до н.э. Олимпийские игры почти полностью растеряли свои традиции, «задуманные богами и царями», превратившись в политико-коммерческие и вызывающе шумные представления. 

                                                             ***
И всё же, есть ли ответ на вопрос: «Кто они, эллины?»… Впервые упоминание об «эллинах» встречается у Гомера в «Илиаде». Так называли себя представители одного из влиятельных в Фессалии (север Греции) племен. В результате миграции фессалийских племен к югу это название удачно привилось к остальным родственным племенам - спартанцам, аркадянам, ахейцам. Отсюда, «панэллины» - это, с греческого, «все греки», а «Эллада» («Элл – ада») - «Страна эллинов». Когда на острове Парос учёные обнаружили каменную стелу с высеченными на древнегреческом языке надписями, в тексте говорилось об «эллинах». Оказалось, что стелу установили приблизительно за полторы тысячи лет до н.э. . но общее понятие «эллинизм» вошло в историческую литературу как синоним эпохи, начавшейся с созданием Империи Александра Великого, т.е. после 323 года до н.э. Эллинистический период просуществовал не более трехсот лет, пока римляне не завоевали Грецию и все территории, собранные Александром Македонским, создав на её жизненном пространстве свою собственную Римскую Империю.
Обратимся к мифологии. Впервые имя «Эллин» упоминается в сказании о Всемирном Потопе, в результате которого погибли всё население земли. Спаслись только Девкалион, сын Прометея, и его жена Пирра, дочь Эпиметея и Пандоры. Их пожалел Зевс за добродетельное поведение. Чтобы возродить род людской, Зевс повелел Девкалиону и Пирре бросать камни через голову: «и превращались камни в мужчин, когда бросал Девкалион; а те, что бросала Пирра - в женщин… И первым сыном Девкалиона был Эллин»…
Эллин воцарился в Фесаллии, полюбил нимфу Орсеиду, родившую ему трех сыновей: Дора, Ксуфа и Эола. «Эллин дал имя свое потомкам, и с тех пор греки называют себя эллинами»... Дор поселился у горы Парнас в центральной части Греции, где впоследствии появился известный Дельфийский храмовый комплекс Аполлона. Здесь он основал первую дорийскую общину, которая со временем заполонила почти всю территорию Греции. 
Ксуф попал в пределы Аттики. Его увидела Креуса, дочь легендарного царя Эрехфея, влюбилась в молодого мужественного незнакомца. Она убедила отца выдать её замуж за него, родила сыновей - Иона и Ахея, – основателей будущих самых влиятельных греческих племён ионян и ахейцев. Позже они создали сильные государства - Ионию и Ахайю. 
Младший сын Эллина Эол основал Эолию, где стали проживать эолийцы. Таким образом, Грецию «после Потопа» постепенно заселили четыре основных народа, замечательных и героических: эолийцы, дорийцы, ионяне и ахейцы. 
Среди потомков Девкалиона был Беот - от него пошло племя беотийцев и государство Беотия с городом Фивы. Такая занимательная «эллинская» история получается!
	
Есть другое пояснение самоназвания «эллин». Богиню Луны, особо почитаемой древними, звали «Элле» (отсюда женские имена Гелена, Елена, Селена). Следует отметить, что Элле выступает в греческих мифах только в мужском роде - как мы Луну называем Месяцем. В таком случае, предки современных греков вполне могли называть себя «эллинами», что означало бы «живущие под луной». Спартанцы, считавшие Луну оргиастической богиней, ежегодно отмечали праздник, называемый «Геленефория», во время которого в специальной корзине – helene - носили по улицам городов фаллические символы. Оправданное поклонение небесному божеству, ибо Луна соотносилась с такими понятиями, как плодородие и женщина - возрождение и смерть, день и ночь. Луна считалась символом вечного обновления в природе, олицетворением пассивного начала (имея в виду, что ночное светило лишь отражает солнечный свет), ибо по ней  живая природа сверяет свою жизнедеятельность, давая плодородие.
Никто не знает, когда именно люди начали наблюдать за луной, но что на самой ранней стадии своего развития – это точно. Если Солнце, несмотря на своё смещение, относительно линии горизонта (в зависимости от времени года), считалось символом постоянства, то Луна, регулярно меняющая свой облик, всегда олицетворяла тайну. Она могла быть похожа на утлую лодчонку, заблудившуюся в безбрежном море, или на полный серебряный диск, озаривший сиянием, а то, вообще, исчезнув из виду, полностью погрузить землю во мрак. Люди осознавали мистическое влияние Луны на состояние Природы, свою судьбу, её циклы стали мерилом времени, определяющим дни, недели и месяцы. Появился лунный календарь как жизненная основа людей.
Древние греки переняли культ Луны от египтян, у которых бог Луны был божеством счета времени, Меной. Но в её молодом месяце древние греки видели «лодку Девкалиона», давшего продолжение роду человеческому после Потопа – как символ возрождения жизни на Земле. По этим соображениям, богиню Элле можно считать прародительницей эллинов.

Учёные осторожно, но подтверждают мифологическую версию, что эллинизация древних племён началась в Греции с приходом дорийских племён. По времени это, примерно, 1900 год до н.э. Дорийцы двигались с территории современной Венгрии в сторону юга Балканского полуострова, чтобы через семьсот лет закончить естественную миграцию на берегах Средиземноморья. Судя по всему, доряне вскрывают свои родословные корни в отдельной индоевропейской группе народов, которые с яростной решимостью овладели землями аборигенов, сформировав в итоге три основные племенные группы эллинов -  эолийцев, дорийцев и ионийцев. 
Ещё через четыреста лет пришельцам стало тесно на материке, после чего начался период «Великой греческой колонизации», продолжавшийся до VI века до н.э.. В результате эллины успели освоить почти все удобные земли на побережье Понта Эвксинского (моря Черного) и Средиземноморья, а прежде всего в Южной Италии. Причинами «переселения народов» служили политические и коммерческие цели, но в основном греческие колонии создавались в тех случаях, когда один народ вынужденно оставлял родину, уступая силе оружия более агрессивного захватчика. А на новом месте изгнанники нередко сами становились таким же захватчиками и поработителями. Так появились Тарент (Италия), Сиракузы (Сицилия), поселения на островах Скирос, Лесбос, Андрос, Регий и другие греческие города в Италии.
Следует отметить, что ни одно поселение не начиналось без получения разрешающего оракула из Дельф, следовательно, божьего промысла. На новую родину переселенцы переносили из метрополии главное божество и религиозные культы, равно как и священный огонь города, который навсегда покидали. 
             И, наконец, ещё одна версия о появлении эллинов в Греции – Платона и Геродота. Великий философ был убеждён, что древнейшие корни предков греков тянутся из северной Африки. Ведь греческая богиня Афина в архаические времена была… богиней Нейт, храм которой находился в ливийском городе Саисе. Девственницы храма один раз в год устраивали между собой вооружённые поединки за право называться главной жрицей. Греческие девственницы, служители культа Афины, также состязались в поединках, добиваясь быть избранной главной жрицей, «царицей». Отголоски таких сражений можно встретить в мифах и легендах об амазонках... Знаменитый греческий историк Геродот, названный Цицероном «отцом истории», утверждал, что «одеяния и эгиду (передник из козьих шкур) на изображениях Афины эллины позаимствовали у ливиянок: только одежда у тех кожаная, а подвески на эгиде не змеи, а ремни, в остальном же - одеяния того же покроя»... 
                             
                      ***

Итак, история греческого народа началась далеко от Балкан, на южном стыке двух гигантских континентов - Европейского и Азиатского. Корни греческого этногенеза нужно искать здесь, в  западной части таинственной Дельты Нила! Именно отсюда вышла первая миграционная волна древнейших афроазийских племён, давших начало прагреческим ветвям. В древнейших мифах их отображали как отважное племя пеласгов, что означало «рожденные из земли»... Пеласги упоминаются в древнеегипетской истории на тот период, когда фараоны «Первой династии» насильственно объединяли области Верхнего и Нижнего Египтов. Скорее всего, именно это обстоятельство объясняет повод, из-за которого местные племена, считавшиеся праливийскими, оставили африканскую родину. 
Но мифы объясняют и другие причины. Оказывается, «пеласгам помогали Сыны Неба, спустившиеся на землю на громыхающих колесницах». Небесных пришельцев называли титанами, которым понравилось жить на земле, они общались с людьми, с которыми поддерживали добрососедские отношения. «Сыны Неба» подарили людям огонь, неизвестные раньше орудия труда и охоты, делились знаниями, помогавшими людям благоустраивать свой быт на дикой земле, сохранять здоровье (вспомним Прометея, Афину, которые помогали людям советами и делом). Но что-то произошло в обществе  титанов, потому как они все и вдруг оставили землю, и словно забыли о людях. Трудно пришлось пеласгам, привыкшим к общению с титанами. А жаркая пустыня всё время наступала на их поля и жилище… 
Однажды люди поняли, что бороться с пустыней невозможно – силы неравные. Нависла смертельная угроза голода. Главный жрец заклал на алтарь жертвенный дар и запросил оракул, - как поступить. Оракул провозгласил слова бога: «В стороне, где ярко светит Северная звезда, вас ожидает новая родина!» 
                                                 
Исход племен был мучительным, путь в неизвестность долгим и  тяжким. Болезни косили слабых, стариков и детей. Но смерть близких и лишения не останавливали неудержимый людской поток. Шли и шли, всё время по направлению на север. Люди, отягощенные домашним скарбом и скотом, проходили безграничные земные пространства, преодолевали заснеженные горные перевалы и бурные реки, а если встречали враждебные племена, не пропускавшие их, укрощали сопротивление, останавливаясь передохнуть и набраться сил на очередной бросок вперед. Этот могучий живой поток был похож на вздувшуюся от проливных дождей яростную реку, что походя, увлекает, казалось бы, несокрушимые скалы, переворачивая и кроша их, превращая в усмиренные камни и ничтожный песок... 

Наконец, люди вышли к морю, открывшемуся внезапно, иссиня-зеленому и спокойному в тот солнечный день. Люди увидели множество земель, «плавающих» на водной глади - острова, - изумрудной цепочкой исчезавшими за горизонтом. Острова манили неизведанностью и надеждой. На больших плотах и лодках люди переправились на ближайший остров, освоились на некоторое время, но жрецы заставляли людей идти дальше. Перебрались на другой остров, третий, - и каждый раз отдалялись от места на берегу, куда вышли в первый день. Везде, где появлялись эти люди, они обустраивали для себя жилища, распахивали пашни, охотились и ловили рыбу – такого добра было вокруг много. Люди плодились и размножались, продолжали осваивать острова, новые места своего обитания, только для того, чтобы продвинуться ближе к своей мечте – придти туда, куда вел их оракул. 
Сменилось много поколений тех афроазийских пеласгов, пока их потомки не оказались на большом острове, названный ими «Крит», что означало «Место, где они будут жить» (это событие, по расчетам ученых, произошло на рубеже V-VI тысячелетий до н.э.). Крит стал их второй большой родиной, колыбелью блистательной Минойской цивилизации, в которой пеласги приобрели новое название этеокретов или «настоящих критян». Впоследствии этеокреты и присоединившиеся к ним кидоны, дорийцы, ахейцы и эолийцы обрели общее имя - «критяне».	
Прибывшие на Крит племена отличались от местных аборигенов большим трудолюбием. К тому же они владели новейшими на тот период бронзовыми орудиями труда, такие же боевые мечи, знали секреты выплавки руды, с которыми их познакомили когда-то титаны. С Критского периода истории Древней Греции начался так называемый «Бронзовый Век», который распространился на материк. Со временем на Крите расцветали ремесла, поднимались дворцы, общественные здания и монументальные объекты культового поклонения. Здесь впервые в мировой практике строительства появилась циклопическая кладка из каменных блоков огромных размеров, позволявшая устраивать высокие стены оборонительных сооружений толщиной до шести метров! Да и сейчас можно ими восхищаться и удивляться, и втайне думать, будто стены эти возвели не обычные смертные, люди, а великаны-циклопы! 
Тогда же на Крите впервые появилась основа греческой письменности – слоговое и пиктографическое письмо (1800 г. до н.э.). А пиктограммы, обнаруженные в материковой части Греции, датируются с 1200 года до н.э., что подтверждает их преемственность от критских аналогов. В дальнейшей истории греческого народа письменность наравне с едиными олимпийскими богами скрепляла этническую общность всех греческих племен - материковых, островных и азиатских. 
Критяне первыми из прагреков посещали Переднюю Азию и Египет, где впитывали всё лучшее из чужих культур, передавая другим народам собственный, не менее богатый исторический опыт в культуре, традициях и религии. Долгое время Критское государство прагреков представляло собой сильнейшую морскую державу с хорошо развитыми торговыми связями и профессиональной армией, которая держала в страхе и подчинении многие средиземноморские племена и народы. Это давало импульс дальнейшему распространению влияния могущественных критян, с некоторых пор, не стеснявшихся бесцеремонно занимать чужие, занятые кем-либо территории.
Но в 1800-х годах до н.э. на Крите произошло разрушительное землетрясение, затронувшее столицу Кносс, крупный торговый город Фест и города Агиа Триада, Амнис и Гурний, где имелись царские резиденции. Понадобились три столетия, чтобы возродилась былая мощь Критского царства. Но случилось новое землетрясение, после чего остров окончательно обезлюдел. Крито-Минойская культура погибла, чтобы возродиться в Греции, в Микенах...                                                     

***

Средиземное море для древних греков всё равно, что «большая лужа для лягушек» - по крайней мере, так высказывался Платон. Он имел в виду, что перебраться по нему можно было по островам, как по «камешкам». После разрушительного землетрясения на Крите оставшиеся в живых островитяне на больших кораблях, которые уже научились с успехом делать, перебрались по морю на материковую Грецию. 
И вот, наступил момент, когда потомки древних пеласгов из африканской Ливии высадились на берегах Пелопоннесского полуострова. Отсюда из-за недостатка пропитания переселенцы исподволь рассредоточились по всем направлениям, потеснив аборигенов. Освоение нового жизненного пространства происходило по тому же сценарию, как и в своё время на Крите – напористо и жестко.

         2.ПРОЙТИ ОТБОР

Не все желающие допускались к состязаниям на Олимпийских играх. Первый этап отбора происходил в родном городе, где требовательные судьи из граждан придирчиво подбирали достойного, по их мнению, кандидата.  Помимо силовых качеств атлет, прежде всего, должен был быть чист перед законом – «не быть под судом или расследованием по делу, не иметь долгов по налогам перед государством и невозвратных сумм перед согражданами». По прибытии в Олимпию отобранные кандидаты подавали заявки в судейскую коллегию Игр вместе с доказательствами своего эллинского происхождения. Это могли быть устные заявления его сограждан или документальные подтверждения. Из списков участников Игр решительно исключались вожди политических партий, государственные деятели, военачальник и цари, проявившие неуважение к эллинам или их притеснение. Показательна история с Алкивиадом, афинским полководцем, другом Сократа: 
… По материнской линии он принадлежал к роду Алкмеонидов, давшему афинянам тираноборца и реформатора Клисфена. При его благородном происхождении и несметном родовом богатстве, окруженный любовью друзей и восхищением афинского народа, он был необычайно щедр; обладал классической привлекательной внешностью, считался красавцем, но пользовался дурной славой гуляки и покорителя  сердец замужних женщин. Не в меру самонадеянный и властолюбивый, он в 422 г возглавил радикальных демократов в борьбе против спартанского влияния на Грецию. Он имел прекрасную конюшню, занимался породистым коневодством, увлекался конными состязаниями. В канун 90-х Игр (420 г. до н.э.) подал заявку на своё участие, но Коллегия олимпийских судей отказала Алкивиаду, ссылаясь на то, что он, как афинский военачальник, в междоусобных войнах «угнетал греческих граждан других городов». Правда, Алкивиад нашёл нужные слова в оправдание, или же плоды принесли его щедрые пожертвования, но богатый аристократ подобрали ключи к суровым сердцам олимпийских судей. Успех коней, принадлежащих Алкивиаду, превзошел все его ожидания - три подряд почётных места! Поэт Еврипид по этому случаю даже посвятил ему торжественную оду:

Тебе хочу воспеть, о, сын Клиния! Победа прекрасна. 
Но несравненно прекраснее то, что выпало тебе, единственному среди всех эллинов: прийти на колеснице первым, прийти вторым и третьим, стяжать успех без труда и с увенчанным оливою челом дважды услышать свое имя в устах громогласного глашатая...  

Блестящим выступлением в состязании боевых колесниц на Олимпийских играх, а затем обильными пиршествами по случаю своей победы, Алкивиад обратил на себя восхищенное внимание всей Греции. В 420 году он был назначен главным военачальником афинского войско.
И всё-таки печальна оказалась судьба олимпионика Алкивиада, победителя 90-х Игр. Народный герой постоянно страдал из-за своей необыкновенной популярности, возбуждая зависть врагов к его личности и несметному богатству. Наконец, враги сумели опорочить Алкивиада в глазах большинства афинян: - в 416 году ему грозил «остракизм», иначе, изгнание из Афин по недоверию сограждан. Он умело сманеврировал, подставив под удар своего противника Гипербола. В 415 году его обвинили в святотатстве вместе с известным скульптором Фидием, после чего ему пришлось бежать в Спарту, расплачиваясь за приют предательством по отношению к афинянам: он помог спартанцам одолеть Афины. В 411 году он был прощен земляками, которые доверили ему командование флотом против персов. В 408 году афиняне избрали Алкивиада своим «гегемоном» (правителем Афин), а в 404 году они чуть ли не выдали его спартанцам – «для суда и следствия». В результате полководец и олимпионик бежал в Персию, пытаясь вернуться в Афины триумфатором с помощью своих новых покровителей. Но был предательски убит, из мести Спарты и Афин. 

***
После того, как уточнялся и утверждался судьями список участников Игр, проводились отборочные состязания. Те же судьи подбирали пары атлетов, при том, что критериями оценки их «пригодности» к олимпийским испытаниям являлись даже не физическое состояние и опыт участия в подобных мероприятиях, но и возраст соперников, их моральные качества. Известные атлеты и олимпионики, победители прошлых всегреческих Игр, могли выступать в состязаниях без предварительного отбора. 
Во время отборочных состязаний атлетам не рекомендовалось применять свою силу в полной мере. Кулачные бойцы бились «в полсилы, приглядываясь друг к другу», а чтобы не наносить травм сопернику, на руки наматывались «мягкие» ремни. Судьи строго следили за этим важным условием, предупреждая об осторожности, призывая быть достойными звания участника Олимпийских игр. Они говорили: «Если вы не провинились в лености и в недостойных действиях, участвуйте дальше смело! Если же вы вели себя иначе - ступайте на все четыре стороны!»…

Иногда на Играх в Олимпии появлялись люди, не имевшие физической подготовки в палестрах и гимнасиях, но обладавшие от природы невиданной силой и качествами - как говорится, от сохи! Тем не менее, они становились олимпиониками, национальными героями. 
Главк из Кариста, сын Демила в молодости пахал землю, помогая отцу в поле. Однажды из плуга выпал тяжелый железный лемех, и Главк ударом огромного кулака поставил его на место, сильно удивив отца. Когда отец услышал об отборе кандидатов на предстоящие Игры, привел сына в Комиссию. Увидев огромные кулачищи Главка, судьи без лишних вопросов записали молодого человека в кулачные бойцы. Так Главк оказался в Олимпии. Но уже на отборочном состязании, не зная правил и не имея бойцовского опыта, стал получать чувствительные удары соперника. Вокруг уже смелись, не ожидая такого результата, улюлюкать. Тогда отец, переживавший за сына больше всех, удивленно воскликнул: 
- Ты почему не бьёшь?
- А что, нужно уже бить? – удивился в свою очередь сын. - Я же могу его нечаянно прибить насмерть!
 	- Бей, как по плугу! - в сердцах воскликнул Демил. После его слов послушный сын начал «молотить» противника, «как по плугу», пока тот не запросил пощады... 
	Первая победа в Олимпии юному Главку досталась с большим трудом, но во второй раз, на Пифийских играх в Дельфах, он дважды сокрушил самых именитых соперников. 
С возрастом приходил опыт. Главк на Немейских и Истмийских состязаниях «победил по восемь раз», и с тех пор искусного кулачного бойца никто и никогда не мог одолеть. Как тут не приобрести всенародную любовь! До конца жизни его не покидала слава всегреческого героя, любимца, прославившего свой род и страну. А когда Главк умер, от бремени лет, благодарные жители Каристы с почестями похоронили знатного земляка на соседнем острове, до сих пор носящем его имя.

Непосредственно перед состязаниями судьи проводили жеребьёвки, определяющие пары соперников. Благодаря Лукиану (120-190 гг. н.э.), греческому писателю-сатирику из Малой Азии, есть возможность представить, как на самом деле происходила на Играх жеребьевка:
... Главный судья выставлял перед участниками глубокую серебряную кружку, куда бросали жребии с буквами алфавита: альфа, бета, гамма и так далее - на каждую букву по два жетона. Атлеты, взывая к Зевсу, с долей страха и надеждой поочередно вытаскивали жетон из кружки, не глядя в неё, будто свою судьбу. Если случались попытки подглядеть, стоящий на такой случай прислужник наказывал бичом. После того, как все жребии были вынуты из кружки, судья обходил атлетов, забирал жетоны и громко называл букву: у кого была такая же буква, тому приходилось встречаться в паре на предстоящих состязаниях... Если число участников было нечетным, то последний участник считался эфедром, то есть, запасным, который ожидал своего соперника, победившего по ходу состязания в своей паре. Быть запасным участником считалось хорошим знаком - больше шансов на победу с соперником, уставшим в ходе предварительных встреч. 
В 201-е Игры произошло неприятное для греков событие, когда панкратиаст Сарапион из Александрии (Египет), ознакомившись со списком своих соперников, испугался за свою жизнь и... отказался от дальнейшей борьбы. Попросту, сбежал из Олимпии! Узнав о таком явно негероическом поступке, судьи оштрафовали его «за трусость», исключив из списков участников Игр «на вечные времена»! А что Сарапиона ожидало дома – не будем долго рассуждать! 
У Демократа из Афин во время предварительной борцовской схватки случилась травма ног. Судьи решили отстранить его от дальнейшего участия, во избежание неприятных для него последствий. Мужественный борец не согласился с приговором. В доказательство полноценности своего здоровья, он уговорил их испытать его ещё раз: желающим было предложено столкнуть его с места, повалить или стащить. Многие пытались, а он выстоял, несмотря на чрезвычайно мучительные для него упражнения. В итоге судьи допустили Демократа к Играм, где он победил всех соперников.     
После предварительных состязаний и отбора судьи и участники отправлялась к священному источнику Пиер, где совершался торжественный обряд очищения. Ночь проводили в городке Летриний, и только на следующий день процессия оказывалась в Олимпии. Через особый подземный ход в северо-восточном углу, сохранившийся до наших дней, атлеты, судьи и должностные лица попадали в священную рощу Алтис, где совершалось жертвоприношение в честь Зевса Олимпийского. Затем посещалось здание Булевтериона, где размещался Совет элланодиков, судей. Перед статуей Зевса, носящего имя «Горкий» («Хранитель клятв»), участники состязаний, тренеры и судьи давали торжественную клятву, что «по их вине на состязаниях не случится никаких преступлений против обычаев, правил и законов»...  Каждый атлет обещал Зевсу, что «не нарушит условий честной борьбы и останется верным олимпийским правилам всё остальное время, даже на тренировках». Нарушение клятвы считалось великим преступлением, святотатством. Каждый участник обещал Зевсу посвятить свою будущую победу над соперниками. 
Тренеры тоже давали клятву: они обещали «правильно и добросовестно тренировать своего подопечного, по справедливости и без подкупа, а также хранить в тайне перед остальными сведения о состоянии учеников и правилах их тренировок». Участники священного ритуала произносили клятвы над жертвенником с разрезанными частями кабана, а едкий дым горевшего мяса поднимался к высокому ясному небу, привораживая олимпийских богов... Оставшиеся куски жертвенного кабана не употреблялись в пищу, а бросались в море - «чтобы морские божества не гневались на участников Игр при путешествии по водным стихиям»... 
                                              
***
Надо сказать, что многие атлеты прибывали в Элиду заранее не только для прохождения отбора на Игры. Уже тогда существовал термин «акклиматизация».  Этому предшествовали наблюдения за результатами атлетов, на тот факт, что победителями часто становились местные жители, элейцы, опережая в беге представителей других, более отдалённых областей Греции. Стало понятным, что другие атлеты по приезду в Олимпию не успевали отдохнуть, набраться сил или просто привыкнуть к местным климатическим условиям. Не говоря уже о «родных стенах» для элейцев, мощной психологической поддержке земляков. Всем остальным участникам Игр желанная победа доставалась неимоверным напряжением воли, на пределе физических сил. И тогда случались неприятности, как это случилось со спартанцем Ладом: на длинной дистанции он опередил всех и тут же потерял сознание. Когда победителя привели в чувство, его наградили почётным венком олимпионика. А на пути в Спарту, в предвкушении великих почестей, герой неожиданно умер - «от избытка чувств и переутомления»…
	Атлеты и тренеры приняли к сведению, что до начала Игр следует предварительно тренироваться на элейской земле, дышать воздухом Олимпии, хотя на это требовались дополнительные финансовые средства.  Состоятельные атлеты не отказывали себе в этом и начинали активные тренировки чуть ли не за год до Игр. 

                3. НЕ ОПОЗДЫВАТЬ 

Опаздывать в Олимпию атлетам не было смысла, ибо без предварительных состязаний на Игры не допускали – а на это нужно время! Но такое случалось…
Известный кулачный боец Аполлоний из Александрии (Египет) опоздал на 218-е Олимпийские игры (95 г. н.э.). Он поклялся перед судьями, смотревшими на него с недоверием, что опоздал по воле Посейдона, который устроил кораблю, на котором плыл, большую волну и встречный ветер. Умолял допустить к состязаниям. Судьи сочли его доводы уважительными - поверили. Аполлоний удачно провел свои бои, в последнем выиграл у Гераклида, известного бойца из Самоса. Когда же Аполлонию вручали оливовый венок олимпионика, Гераклид обвинил его в обмане судей и клятвопреступлении! 
Созвали Коллегию судей. Проверили, и оказалось, что александрийский атлет опоздал на Игры совсем по другой причине: по пути в Олимпию он останавливался в нескольких городах, чтобы принять участие в платных кулачных боях. За это Аполлоний получил от устроителей приличное денежное вознаграждение! 
Клятвопреступление для эллина считалось самым большим преступлением. Аполлония призвали к ответу, назвали «святотатцем» и отобрали почётный венок, передав его Гераклиду. 
Вы думаете, Аполлоний согласился с приговором судей? Нет! Он накрутил на свои мощные кулаки сыромятные ремни со свинцовыми вкладышами и отправился «поздравлять» Гераклида. Долго бил его, и едва не убил! Спасли сбежавшие на крики «полицейские» с палками, алитархи. Они отвели Аполлония в суд, который оштрафовал его на очень большую сумму и отлучил от состязаний в пределах Греции, навсегда. Серьёзное наказание действующему профессиональному атлету! 

             4. ИГРЫ БЕЗ ЖЕНЩИН

В Олимпии издавна действовал запрет на посещение Игр женщинами. В эти дни им строго запрещалось «переходить реку Алфей в дни священных состязаний настоящих мужчин», что означало не только их участие в состязаниях, но и нахождение на трибунах, и вообще на священной территории Алтиса. Закон соблюдался строго, а если такое случалось, нарушительниц сталкивали с высокой скалы Типейон на окраине Олимпии. Запрет не касался лишь девочек и жриц-девственниц храма Геры, и ещё одной замужней женщины – жрицы богини Деметры. Её трон находился на трибуне стадиона в секторе судей и почетных гостей.
И все-таки женщины, как свидетельствует история Олимпийских игр, иногда пробирались сюда, всеми правдами и неправдами. Имя одной смелой женщины - Каллипатера с Родоса. Мужа Каллипатеры знали в Греции как известного учителя гимнастики, воспитавшего нескольких олимпиоников. Он готовил своего сына Посейрода к очередным 94-м Играм (404 г. до н.э.), но неожиданно умер. Каллипатера продолжила тренировать сына, а когда Посейрод отправился в Олимпию на очередные состязания, не оставила его без поддержки. Зная о строгом запрете, переоделась в мужскую одежду и так отправилась в дорогу вместе с сыном. Никто не заподозрил подмены, в Олимпии тренеры приняли её за мужчину, и Каллипатера вместе с ними давала клятву Зевсу. Во время состязаний сидела на трибуне в нижнем ряду, переживая за сына, а когда Посейрод победил, сердце матери захлестнули чувства – она забылась и выскочила на поле, «обнаружив свой женский вид»… Мужчины, зрители на трибунах стадиона, в едином порыве возмущено закричали, они топали ногами и свистели, требуя от судей немедленной расправы над той, кто попрал древний закон Олимпии. 
Судьи были более сдержаны в чувствах, они внимательно выслушали Каллипатеру, а она объяснила причину своего святотатственного поступка. Судьи поняли мать, смягчились сердцем и отпустили без наказания. И народу, гостям Олимпии, рассказали, почему так сделали. Сказали, что они простили женщину в знак огромного уважения к юному олимпионику Посейроду и за то, что она воспитала ещё таких же достойных сыновей, и что помимо сыновей «муж ее, отец и даже племянник прославились на многих всегреческих Играх своими победами»... 
Каллипатеру отпустили с миром, но тотчас поручили глашатаю провозгласить новый закон Олимпии: «Чтобы все тренеры присутствовали на состязаниях только обнаженными, как их ученики»… 
Имя другой «преступницы» Ференика, она тоже вдова и сопровождала сына на Игры. Дойдя до окраины Олимпии, она не стала скрывать своё обличье, а попросила призвать судей, чтобы они дозволили ей посидеть на трибуне во время состязания любимого сына. Говорила, что «отец ее и трое братьев были олимпиониками»... Но судьи отказали переступать через закон. Ференика не успокоилась, обратилась к народу, который при этом присутствовал. И народ, оценив её любовь к сыну, потребовал от судей позволения Ференике сидеть рядом с мужчинами. Так воля народа оказалась сильнее силы древнейшего закона!
Долгое время в отношении женщин на Играх ничего не менялось. Но иногда им удавалось становиться олимпиониками, прорываясь в сугубо «мужскую» сферу интересов. Например, Киниска, любимая дочь царя Лакедемона Архидама (VII в. до н.э.), с детства увлекалась конными состязаниями, мечтала принять участие в Олимпийских играх. Отец души не чаял в дочери, не смог устоять перед её настойчивыми просьбами: разрешил Киниске состязаться в беге колесниц, - но в обличье юноши! Как это ей удалось, неизвестно, но известно, что смелая спартанка победила в заезде колесниц. А когда её дерзкая затея раскрылась, она была уже дома, что дало повод отцу похвастаться: 
«Моя дочь показала всей Греции боевой дух Спарты, где даже женщины управляют боевыми колесницами!» 

Как перенесли поражение её соперники, неизвестно, но Киниска установила на городской площади свою статую с надписью: 
«Спарты цари мне отцы и братья; победив колесницей на быстроногих конях, я, Киниска, воздвигла эту статую. С гордостью я говорю: единственная из всех женщин Эллады, я получила этот венок». 

После неё в Олимпию «неправильными» путями ещё не раз проникали женщины, в основном из Лакедемона, Спарты, осмелившиеся добиваться победных венков в Олимпии. Имеются сведения о том, что в синориде - состязании двуконных колесниц - на 128-х Играх (268 г. до н.э.) к финишу пришла молодая женщина по имени Белистика из Македонии – уникальный для Греции случай! 
И всё-таки бесстрашная Киниска была первой, кто осмелился ослушаться мужчин. Наверно, поэтому имя её сохранилось в истории Олимпийских игр. 
                                                               
***
Так и хочется повстречать на улицах Олимпии древнего эллина и спросить: «Почему вы, мужчины, не разрешаете своим любимым женщинам состязаться между собой в Олимпии? Что за зло таится, по вашему мнению, в женщинах, если вы отказываете им во всеобщей радости на Играх?». И вот, что мы, наверно, услышим…

Историк и писатель Павсаний считал, что объяснение настороженного отношения  древних греков-мужчин к своим женщинам заложено ещё в матриархате, когда женщина главенствовала над родом, оставляя мужчине роль добытчика пищи, охотника. Родословная велась по женской линии. Почитаемых богов в это давнее время было совсем немного, среди них главная – Кибела-«Великая Матерь». От неё произошел культ Деметры, ставшей богиней плодородия, чьё имя также означает «Мать-Земля» или «Мать Хлебов». Приоритет богинь женского рода перед богами-«мужчинами» заведомо ставил женщину в преимущественное положение в роду, племени и семье. А посему любые житейские проблемы решала только Главная жрица. Она «советовалась» с Кибелой по любым жизненноважным вопросам, но не с мужчинами! Вела необходимые «переговоры» с Высшими Силами и решала проблемы так, как считала нужным, не учитывая мнения или желания мужчины. И, как результат, старшая женщина в роду, она же Главная жрица, пользовалась непререкаемым авторитетом и деспотической властью. И ещё, к неудовольствию мужчин, при матриархате только женщины имели право выбора для себя мужчины, не принадлежа никому из них. Роль мужчины здесь отводилась одна - деторождение, продолжение рода человеческого!
В архаические времена под «тяжёлую руку» женщины нередко попадали провинившиеся мужчины. К тому же, именно женщина определяла степень вины мужчины перед ней и общиной! Не принимались никакие возражения против главенства женщины. У главной жрицы всегда находились убедительные аргументы, чтобы при случае изгнать мужчину, проявившего непокорство, прочь из племени, когда изгоя ожидала неминуемая смерть. Ибо вместе с теплом родового костра, священного центра родового общения, он навсегда терял связь с родными и близкими, их физическую поддержку и защиту. Обиды такого рода мужчинами не забывались, они закладывались в его генную память. 
Мужчинам не могло долго нравиться, когда Главная жрица выбирала из молодых и сильных юношей для себя временного супруга. Он становился «Царём», чтобы через год быть убитым от руки другого, молодого и сильного мужчины, который занимал его место «супруга и царя», отодвигая на второй план прежнего. Тем более, что в большинстве случаев прежний «супруг» жрицы погибал в культовом поединке с претендентом. Но кровавая жертва не считалась напрасной, ибо в таком случае обеспечивалось благополучие рода-племени. 
Иногда жертвоприношение совершалось иным способом: «Царица» совокуплялась с «Царем» в присутствии остальных жриц, после чего его убивали, отрезались гениталии, которые укладывались в особую ивовую корзинку. В жертвенную чашу собиралась кровь гениталий, кровь жрицы разбрызгивали, проходя в торжественной процессии в полях, садах и хлевах. Как правило, «Кибела была довольна жертвой», даровала полям урожаи, скоту - приплод... 
Со временем ритуальные убийства мужчин стали совершаться не каждый год, а  с периодичностью - один раз в четыре года. Возможно, именно это обстоятельство в дальнейшем повлияло на решение жрецов Олимпии с такой же периодичностью устраивать священные Игры в честь Зевса! 
Чем ближе шло человечество к цивилизации, тем мягче происходили культовые жертвоприношения. В какой-то период ритуальное убийство молодых и самых отважных мужчин показалось обществу неприемлемым. Не только убийство «царя», но и отрезание его мужских «достоинств» заменилось иными символами: девушки носили по полям корзину, в которой содержались крупные змеи - удавы, питоны - или большой мужской фаллос, испечённый из теста…
  Наконец, пришло время, когда мужчины поняли свою значимость для женщины. Добывая средства к существованию на охоте, рыбалке или участвуя в военных действиях, мужчина постепенно выходил «из тени» на первый план, занимая главенствующее положение в иерархии племени вместо женщины. Не замечать полезное участие мужчины в жизни родового общества стало невозможным. Обладая физическим преимуществом перед женщинами, удачливый мужчина, в конце концов, богател, после чего желал иметь не общественную, а свою «отдельную» и, безусловно, покорную жену, а от неё своих собственных детей! Тем более что люди прозрели в своих верованиях настолько, что никто уже не сомневался, «откуда берутся дети». Что женщин оплодотворяет не  «бог Северного Ветра», как говорилось раньше, а мужчина; он «осеменитель», продолжатель рода человеческого. Прибавьте к этому его статус «производителя благ и добытчика», и тогда поймете, кто главный в доме! 
Вооруженный металлическим мечом вместо прежней дубины, мужчина меньше ощущал страх перед Природой, а со страхом уходило поклонение перед культом женщины. Превратив войну в доходное предприятие, приносящее немыслимые ранее прибыли - новые земли, чужое имущество и различные ценности, покорных пленниц-наложниц и рабов, - мужчины быстро превратили женщин в орудие воспроизводства семьи и мужских утех. Матриархат растерял преимущества, а Главная жрица уступила властные полномочия мужчине, один из которых, сильнейший, уже надолго становился вождем племени, царем и предводителем войска. 
Но в Греции почитание женщины сохранилось через культ богини Гестии (у римлян – Веста), покровительницы очага, которой обычно приносилась первая жертва во время семейного ужина. Через богиню Гестию греческая женщина оставалась главной в семье, как хранительница домашнего огня, благополучного семейного  быта, уюта. 
                                                        
***
Получается, что смутные события матриархата навечно не исчезли из генной памяти мужской части Эллады, вот откуда возникло яростное женоненавистничество! Поэтому преобладало поверие, будто многие беды - в отдельной семье, в городе или государстве, - происходят по вине злых и коварных женщин. В мифологии их умудрились назвать мегерами, то есть, «завистницами», и эриниями - ведьмами. Господствовало убеждение, что злокозненные женщины бегают по ночам обнаженными вокруг интересующего их «объекта», нанося порчу. Причем делают они это «против движения солнца, девять раз»! Особо опасными считались  женщины во время  «месячных», которые греки называли, не иначе, как «кровь из сердца эриний»... Если внутри девушки «сидела мегера», и у неё месячные появились впервые, то такую девушку сильно боялись, потому что её проклятие обязательно исполнялось. Колдовство женщин при лунном затмении считалось настолько опасным для урожая, скота и детей, что принимались особые предупредительные меры против тех, кто подозревался в этом страшном преступлении. Порой, их убивали. 
Отношения мужчин к женщинам отражались и в древнегреческой поэзии. Популярный поэт Гесиод (VIII-VII вв. до н.э.), которого можно назвать интеллигентом для своего времени. Но в своих поэмах он выражал патологическое презрение к женщинам. И поэт Симонид Киосский (556-468 гг. до н.э.) ненавидел женщин настолько, что в своих злых эпиграммах как только их не называл женщин. Они для него «обжоры», «злюки», «воровки», «существа ленивые, капризные, злобные, разнузданные, изменчивые, развратные»! Он присваивал женщинам такие эпитеты, как «неряшливые свиньи, хитрые лисицы, брехливые суки, упрямые ослицы и уродливые обезьяны». Так что, не удивительно, что появились запреты в Олимпийском законодательстве. 
Мужчины не хотели слышать о том, что Олимпийские игры появились благодаря усилиям женщинам, через богиню Геру. Мужчины забыли, что «Герейские игры»,  древнейшие состязания жриц, если не были прародительницей всех видов мужских агонов, всё равно имели право на уважение со стороны эллинов. Достаточно было глянуть на установленные в священной роще Алтис статуи женщин-победительниц - Хлориды, дочери Амфиона, Мармаки и Алкафы.
Но утверждать, что гречанки смирились со своей долей затворниц гинекейона* (закрытая часть дома, где супруга хозяина проводила с дочерьми и мальчиками большую часть жизни) - нельзя. Да, они занимались воспитанием малых детей и работой вместе с домашними рабами, ковроткачеством или выделкой шерсти; отлучались из дому по большим религиозным праздникам – в особые «женские» дни, - в  сопровождении служанок или рабов-телохранителей. Но с рождением культа «винного бога» Диониса у женщин появилась возможность глотнуть, что называется, «свежего воздуха пьянящей свободы»… 
В деревнях богу Дионису поначалу устраивались скромные торжества, но они быстро переросли в шумные общенациональные празднества, именуемые Дионисиями. В эти дни гречанки участвовали в мистериях. Ранней весной, когда цвела виноградная лоза, служительницы культа Дионисия уходили из дому в горы, забывая о супружеском долге, домашнем хозяйстве и детях. Они «шли навстречу богу, восставшему из мёртвых». Собирались группами в какой-нибудь пещере, высоко в горах, где устаивали своеобразный «девичник»: рассказывали «страстные» истории из жизни молодого бога и безудержно пили молодое вино. «В приподнятом настроении» вакханки сбивались в шумные стаи и становились подобием дикой орды, чтобы под предводительством старших распорядительниц, менад, иначе, кликушествующих безумиц, устраивать костюмированные шествия «по местам странствования» своего кумира. «Освободив свой разум вином», женщины пускались в безудержные пляски, после чего впадали в исступление и в судорожном изнеможении корчились на земле. Кульминацией мистерий было нечто ужасное: женщины набрасывались на черного козла, которого всё это время таскали за собой, разрывали его на части, выпивали хлещущую горячую кровь и «пожирали жертвенную плоть». Это делалось во имя искупления собственных грехов. Принимая в таком виде «священное причастие», участницы мистерии верили, что они «слились с богом», стали его верными bacchoi - вакханками, - и с этого момента обретали, чуть ли не божественное бессмертие... 
Аналогичный «женский праздник», посвященный Дионису Агрионию, проводился в Беотии. В этот день любая свободная фивянка могла поступить так, как желала, и никто - родной муж или братья, - не могли ее осудить. Подобные торжества проводились каждый третий год, а начинались они, как всегда, в Орхомене, древнейшем городе беотийцев. За Орхоменом праздник перетекал естественным образом в Коронею, Галиарт, Лебадею, Херонею и лишь затем его с помпой отмечали в Фивах. Празднество состояло из двух частей. Днём происходили религиозные процессии с пением гимнов Дионису; затем следовали  ночные факельные шествия и оргии нетрезвых вакханок. Вторая часть являлась преимущественной - когда еще, если не в такой праздник, женщина может делать все, чего она даже в помыслах не держала в обычные дни! Поскольку женщины в сильном опьянении могли сотворить с одиноким прохожим, мужчиной, всякое непредсказуемое, с наступлением темноты даже храбрые мужчины старались не появляться на улице. Опасались буйных проделок вакханок. Хорошо, если потребуют от него только любви, здесь же на улице, а то ведь и покалечить могли или даже убить! 
Но некоторые мужчины, желавшие испытать свою храбрость, использовали эти обстоятельства себе на пользу, поскольку среди веселящихся женщин встречались очень красивые и молодые. Некоторые были столь любезные, что позволяли делать с собой все, что мужчине заблагорассудится. Риск оправдывался результатами!	 
                                                     
Совершенно иные события, отличные от Олимпии, разворачивались по соседству с ней в Спарте. В этом государстве законы легендарного царя Ликурга, наоборот, запрещали женщинам быть «слабым полом». Они не имели право бесцельно сидеть дома, даже многодетным женщинам, вести изнеженный образ жизни, баловать и холить себя. Это считалось нарушением общественного порядка и закона о моральной чистоте граждан Спарты. Молодые девушки умели наравне с мужчинами быстро бегать, выполнять гимнастические упражнения, обращаться с конем и боевым оружием. Многие занимались силовой борьбой, ловко метали диск и кидали копье, не хуже юношей. По Ликургу, это было необходимо девушкам, молодым женщинам «для укрепления тела и во имя деторождения», их основной задачи, данной Природой.
Ликург требовал от будущих матерей, чтобы дети крепли телом еще в чреве. Он говорил, что «развитие ребенка правильное, если мать разрешается от бремени удачно и легко благодаря крепости своего тела, а для этого она должна быть сама здорова». В результате, во время общественных торжеств и праздников юные спартанки, девочки, принимали участие в общих состязаниях с мальчиками. В этих случаях они не носили платья, выступали чуть ли, не нагишом, без стеснения плясали и пели на виду у мужчин. Выступая в гимнастических, то есть, атлетических соревнованиях, девушки обнажались, поскольку нагота воспринималась правильно, обыденно. В то же время стыдливость, далекая от соблазнов, оставалась в Спарте по-прежнему в великом почете.
При этом законы Ликурга внушали мужской половине Спарты общественно-полезную значимость женщины, воспитывали благородный образ мыслей, сознание того, что женщина может приобщиться к доблести и почету, каковых добиваются обычно мужчины. И, самое главное, в целом положение женщины в Спарте было лучшим, чем в любой другой греческой общине. Спартанки властвовали над собственными мужьями и свободно высказывали свое суждение по самым значительным вопросам. Они могли наследовать и завещать имущество, пользовались роскошью  и свободой, пока их мужья принимали на себя главный удар частых войн или вкушали простую пищу на общественных трапезах – в сисситиях. 
                                                              
***
Культовые обряды матриархата нашли отражение в олимпийских традициях и ритуалах: победитель становился своеобразным жертвенным даром Зевсу, «посвящённым богу», хотя это означало для него царские почести и «бессмертие». Олимпионик становился заложником собственной славы, так как больше не принадлежал самому себе, он был нужен согражданам и всей Греции, ибо «своей победой, жизнью и смертью обеспечивал благополучие земляков и всей греческой нации в целом». Правда, в Олимпии не стоял вопрос о смертельном исходе для победителя или побеждённого, как это происходило в гонках «царских колесниц» у Пелопа с Эномаем. Но чтобы «жертва» выглядела натурально, олимпионик приносил Зевсу огромного и самого сильного быка, которого затем съедали на пиру «совместно с богами»... Отсюда становится понятен известный совет Пифагора, когда он предлагал своим друзьям, пожелавшим принять участие в Олимпийских играх: 
«Ни в коем случае не побеждайте, чтобы не оказаться жертвой, а довольствуйтесь лишь почётным участием»...

                 5.СОСТЯЗАТЬСЯ ОБНАЖЕННЫМИ

Существует мнение, что эллины предпочитали состязаться на Играх при всём честном народе только в обнажённом виде. На самом деле в догомеровские времена нагота не была нормой эллинского быта: женщины и мужчины прикрывались накидками, тканями, а состязатели на играх и тренировках имели «приличную» набедренную повязку. 
В истории Олимпийских игр есть почти анекдотичное объяснение, почему греческие атлеты вдруг обнажились. Некий атлет Орсипп в 720 году до н.э. состязался в «коротком беге». Во время бега у него слетела набедренная повязка - случайно или намеренно, - но он пришел первым! Судьи тогда не обратили внимания на небольшое отступление от внешнего вида атлета, а зрителей Орсипп порадовал: он долго ещё веселились, бросая ему колкости вслед. В следующем забеге другой бегун по имени Акант неожиданно сбросил свою набедренную повязку и в таком виде побежал дальше... Судьи опять не посчитали его действия большим нарушением, но с того дня все атлеты во время агонов стали обнажаться. Скорее всего, они и их тренеры решили, что в таком виде результат будет гораздо лучше. 
И девушки, когда принимали участие в культовых состязаниях, посвященных женским богиням, в качестве минимального прикрытия тела использовали лишь нагрудные повязки и подобие коротких трусиков. В этом нетрудно убедиться, глядя на древнегреческие вазы. 
Обнаженность атлетов, напрягающих мускулы в состязательном порыве, как нельзя лучше соответствовала эталону красоты среди греков. Но надо помнить, что в красоте древние видели, прежде всего, не эстетику, а лишь полезность и заложенный в неё разум и логику. У Ксенофонта в «Домострое» даже «обычные башмаки, выстроенные в ряд, выглядят красиво; так же и плащи в шкафу. На кухне красиво смотрится вычищенная медная посуда, уложенные горкой скатерти и глиняные горшки, расставленные в правильном порядке. Все предметы кажутся красивее, если они поставлены в порядке»… В этом смысле атлетика давала художникам и ваятелям скульптур возможность изображения человеческого тела, пропорционально развитого и здорового.
Приверженность к обнаженности человеческого тела в культуре Древней Греции особенно заметна в скульптурных изображениях, доставлявших эллинам большее наслаждение, нежели живописные картины. Если вначале изваяния богов, героев и людей искусно драпировались в золотые, бронзовые или мраморные одежды, то пришло время и «обнажаться». На богине любви красавице Афродите «влажные ткани льнут к телу», подчёркивая пышную зрелость её обольстительных форм. В то же время до обнажения человеческого тела в искусстве греческих художников и ваятелей дело не скоро дошло. У них не было возможности для изучения внутреннего строению органов, костей и мышц, а по религиозным соображениям вскрытие трупов находилось под строжайшим запретом. Жертвоприношения немного позволяли заглянуть вовнутрь физического тела, но это касалось только животных, а не человека. И недостаточно, чтобы говорить о такой науке как анатомия* (греч. anatome – рассечение тела) человеческого тела. 
Только в V в. до н.э. греческий врач Алкмеон из Кротона начал впервые проводить специальные анатомические рассечения павших животных, пытаясь выяснить кое-что о внутреннем строении человека. Данные, полученные таким путем, механически переносились на человека, давая возможность проявлению больших врачебных ошибок. Например, Аристотель, отлично разбиравшийся в медицине, утверждал, что «сердце человека вообще не подвержено заболеваниям», поскольку он наблюдал жертвоприношения много раз и «ни у одной не было замечено повреждений сердца. Зато почки действительно часто наполнены были камнями, опухолями, нарывами; также не здоровы печень, легкие и особенно селезенка»... 
Греческие ваятели в своем стремлении устранить из скульптуры застылость образа, упорно пытались разглядеть анатомию человеческого тела, обращая внимание на действие, движение. К примеру, философ Сократ - несостоявшийся профессиональный скульптор - призывал «коллег» к терпеливому изучению анатомии движения: 
«Разве не сообразуя ваши творения с живыми существами, вы делаете статуи, кажущиеся живыми? И как различные положения обуславливают игру определённых мускулов нашего тела – вверх или вниз, - так что одни из них стягиваются, другие удлиняются, одни напрягаются, а другие расслабляются, то разве, не запечатлевая эти усилия, вы придаете наибольшую похожесть и правдоподобие вашим работам?»

Начиная с V века до н.э. обнаженность постепенно завоевывала изобразительное искусство. К этому времени эллинам, судя по всему, надоела невыразительная архаика «одетых» статуй с одеревенелым выражением лиц и застывшими позами. Статуи заимели живое «узнаваемое лицо», их творцы стали показывать игру мускул, работу сухожилий от действий рук и ног. Внимание скульпторов сосредотачивается на мужчине, как на воине и атлете, а для изображения женского тела анатомические детали искусно заменялись тонкостями «прозрачной» драпировки, доводя до совершенства. Поэтому женщина, запечатленная в бронзе, мраморе, дереве или на художественном полотне, вызывала всеобщее восхищение, а обнажённый мужчина вызывал большой интерес изрядно преувеличенной мощью физического тела, украшенного выдающимися и часто несуществующими мышцами. 
Но религия всё ещё не позволяет живому человеку возвыситься до уровня обитателей Олимпа, поэтому статуи греческих богов выглядят величественными, недосягаемыми. Греческие художники долго не решались полностью использовать свои творческие открытия – «показать человека, каким он казался в действительности» - памятуя, что «человек не должен казаться живым воплощением бога на земле». Отсюда известны случаи неодобрительного отношения философов и политиков к изображению обнажённого тела и вообще живого реалистического в искусстве. 
Среди наиболее известных греческих ваятелей выделялся Поликлет, уроженец Пелопоннеса: в Олимпии он изваял знаменитого «Диадумена» («Юноша, обвязывающий голову повязкой победителя»), а для храма Артемиды в Эфесе выполнил изумительную «Амазонку», вступив в состязание с Фидием, Кресилаем и Фридмоном. В Аргосе он создал изображение Геры из золота и слоновой кости, построил храм, «жилище богини», Герайон (422 г. до н.э.). Но более Поликлет прославился статуей «Дорифор» («Копьеносец»), изображавшей легендарного Ахиллеса, героя Троянской войны.
	При Поликлете Греция вступает в пору наивысшего расцвета популярности атлетических состязаний. В силу этих причин греческое искусство переживает подъем, проповедуя идеально сложенное мужское тело, его невиданные физические возможности во время агонов. Народ Греции, состязаясь в палестрах и играх, сам того не ведая, становится натурщиком для своих художников, что давало невиданные возможности для изучения человеческого тела во всех его естественных порывах. В искусстве объемного изображения обнаженного тела греки считали Поликлета «Пифагором скульптуры, искавшим математику в соразмерности и форме тела». Его поиски и находки классических пропорций человеческого тела нашли отражение в собственном сочинении «Канон», где он полагал, что «размеры каждой части совершенного тела должны относиться в заданной пропорции к размерам любой его другой части, скажем, указательного пальца». «Поликлетов канон» требовал от скульптора изваяния округлой головы, широких плеч, коренастого торса, крепких бедер и коротких ног – «чтобы в целом в статуе складывался отпечаток скорее силы, нежели изящества»... И греческие зодчие, и ваятели традиционно придерживались «канонических» наставлений, а статуи, выполненные по таким образцам, становились греческой классикой, законом в искусстве ваяния или каноном. 
	Ваятель Мирон, уроженец Элевтер, в отличие от Поликлета, наблюдал за атлетами во время состязаний, а это давало огромное преимущество перед остальными художниками своего времени. Он привнёс в творчество активность и движение. Ни один скульптор не смог превзойти его самого знаменитого «Дискобола», у которого все части тела, мышцы, сухожилия, кости, ноги, руки и туловище были так исполнены, что казались естественным для исполнения  мощнейшего броска тяжелого диска…  
	Благодаря Поликлету, Мирону, Фидию и другим величайшим скульпторам, искусство Древней Греции приблизилось к естественному совершенству, когда сила будто примирилась с красотой, чувство - со сдержанностью, движение - с покоем, плоть и кость - с умом и душой. Оказалось, что красоту обнажённого тела незачем было скрывать! Атлеты стали национальными героями, а лучшие из них - олимпионики – живым воплощением богов. 
От скульпторов не отставали художники. Своими работами они воспевали гимны обнаженному мужскому телу, воину и атлету, победителю-олимпионику. В этом смысле показателен факт появления состязаний живописцев, введённых в программу Пифийских и Истмийских игр, в Дельфах и Коринфе (ок.470 г. до н.э.), когда художники принародно показывали свое искусство, проявляя умение владеть перспективой, игрой света и тени, цветами и красками, собственными находками в живописи. Панен, Агатарх, Аполлодор Афинский, Зевксид, Парассий Эфесский и другие знаменитости своего времени блистали на подобных «Играх». Они выделялись не только своим искусством. Зевксид, например, щеголял в необычной вызывающей клетчатой тунике, на которой золотом было вышито его имя, а Паррасий, без преувеличения называя себя «царём живописи», носил на голове золотой венец. Злые языки утверждали, что он, добиваясь совершенства в работе над картиной с изображением пытки раба, действительно мучил его, добиваясь «правды» выражения лица, искаженного невыносимой болью...

                             6.НЕ УБИВАТЬ 

Олимпийский Кодекс «чести» запрещал убивать противника намеренно или наносить ему увечные удары, когда в этом нет необходимости. Нарушение грозило большими штрафами и лишением права принимать участие в дальнейших Играх. 
Но иногда случалось, что в состязательном азарте один участник нечаянно убивал соперника. В обычной жизненной ситуации виновного в убийстве гражданина неотвратимо ожидал бы смертный приговор или, в лучшем случае, изгнание из страны. Олимпийский же Кодекс давал возможность атлету искупить вину в непредумышленном убийстве, а для этого следовало совершить специальное очистительное жертвоприношение. 
«Преступивший закон» приходил к храму Зевса, где у алтаря жрец поливал ему руки освящённой водой и закалывал жертвенного молочного поросёнка. Виновный оправдывался перед Зевсом, что совершил убийство не преднамеренно, объяснял, как это произошло, просил не наказывать, ибо «содеянное свершилось не во зле»... Жрец брызгал горячую кровь жертвы на голову «раскаявшегося» человека, произносил нараспев слова: 
Кровь убитого тобой человека смыта этой кровью! Зевс знает, что ты не виновен, поскольку совершил это не во зле. Он простил тебя, теперь ты оправдан перед ним! 

В отличие от других жертвоприношений, поросёнка не сжигали целиком и, тем более, участники обряда не поедали, как бы сделали в иных случаях, так как жертва считалась «нечистой». Её относили подальше от нескромных глаз, закапывали в землю. Потом человек быстро уходил, не оглядываясь... 
    				                         
Больше всего увечий атлеты получали во время силовых агонов - кулачных боёв и борьбы. Согласно мифу, Зевс впервые устроил торжества в Олимпии по случаю своей победы над Кроносом; устроил состязания богов: «Аполлон бился на кулаках с Аресом – одержал верх, потом боролся с ним - одолел». Это было первое упоминание кулачного боя, причем, без травм. Известна история «встречи на кулаках» Аполлона с разбойником Форбасом, орудовавшим в Фессалии. Форбас заставлял паломников, посещавших священные Дельфы, биться с ним на кулаках, но всегда убивал их смертельными ударами. К тому же разбойник ограбил дельфийский храм Аполлона. В жестоком кулачном бою златокудрый сын Зевса ранил злодея и заставил его покаяться, прекратить разбой на дорогах. 
	Кулачные бои оказались привлекательными для эллинов зрелищностью, непредсказуемостью и отсутствием каких-либо ощутимых ограничений. Встречи проходили на открытой площадке без ограждений с утоптанной землёй или, наоборот, покрытой только большим слоем песка. Классификации соперников по весу и возрасту не существовало: бывало, малоповоротливый гигант «на потеху зрителям молотил воздух» поверх головы какого-нибудь юркого малорослого крепыша... Сильные удары в лицо случались постоянно, они особо «ценились» судьями и зрителями, но показывать противнику, как это больно, не имело смысла. Известен случай с Евридамом из Афин, которому раздробили почти все зубы: «усилием воли боец незаметно проглотил выбитые зубы и продолжил бой»... Евридам выиграл, мощным ударом кулака свалив соперника на землю. 
В кулачных боях участники не увёртывались от ударов друг друга, становились напротив, выжидали, выгадывая момент. Когда соперник терял бдительность и «открывался», наносился резкий удар кулаком в лицо. Каждый старался занять выгодное место, не находясь против ослепляющего глаза солнца. Если соперник падал, разрешалось «добивать» его, приводя в бесчувственное состояние, пока он или его тренер не запросит пощады. Перерывов на отдых и приведение себя в чувство в кулачном бою не полагалось, и время агона не ограничивалось. Иногда встречи одинаково сильных бойцов проходили настолько продолжительно, что судьи прекращали их без признания победителя. Но чаще всего, соперники, измотанные безрезультативностью долгой встречи, договаривались не защищаться при встречных ударах. Тогда развязка ускорялась – кто кого свалит на землю... 
	В отборочных турах головы бойцов защищались бронзовыми шлемами, а на руки надевались длинные, до локтей, сыромятные кожаные перчатки, смазанные бычьим жиром. Удары ими не были такими жёсткими! Но если речь шла о престижной встрече двух известных бойцов, по взаимной договоренности оба утяжеляли свои перчатки увесистыми свинцовыми вкладышами. Их бой, исход которого мог оказаться непредсказуемым, выглядел очень убедительно: кровавое месиво на лице, нередко, смертельный исход. Но именно подобные «спектакли» подогревали интерес зрителей, горячих сторонников кулачного боя! Первым в истории кулачным олимпиоником считается Ономаст из Смирны, поскольку о нем упоминают анналы Олимпийских игр; он разработал позже основные правила для состязаний кулачных бойцов.
Во время боя следовало вывести из строя не менее сильного и ловкого соперника или принудить его признать поражение. Поединки считались завершенными, когда один из соперников терял сознание, получал повреждение или отказывался от продолжения схватки из-за явного преимущества своего соперника во время боя. Запрещалось кусаться и бить в уши и глаза. Кулачный бой не был связан ни с ловкостью, ни с точностью приемов, ибо в ходу были «убийственные» удары по голове, шее и верхней части грудной клетки. Того, кто наносил удар в иное место, непременно отстраняли от участия в состязаниях. На всех изображениях древнего кулачного боя обязательно присутствует фигура строгого судьи с «хворостиной» в руке, прикосновением которой он вмешивался в схватку бойцов. Но обманные движения и уклонения от действий противника, а также «работа ног» считались проявлением большой трусости. 
Для кулачных бойцов цена победы была столь высокой, что поражение нередко рассматривалось не меньше, чем позорное бегство воина с поля сражения. Были случаи, когда побеждённого на Играх бойца сограждане предавали смерти, как преступника. Не случайно после первых поражений в кулачных боях Спарта отказалась подавать заявки на участие в этом виде агонов. Спартанцы, считавшие главными приоритетами в жизни умение владеть оружием и побеждать врага, и тем самым закреплять свое господство над покоренными городами, не могли позволить себе роскошь проигрывать, хотя и в состязаниях! Спартанец перед лицом всей Греции должен выглядеть всегда непобедимым! 
На 74-х Играх (484 г. до н.э.) в завершающем кулачном поединке двух бойцов-«многоборцев» встретились Феаген из Фасоса и Евфим из Локр (Италия). Победил Феаген. Но в панкратионе судья решил, что «Феаген проявил себя против Евфима злобно и завистливо», и за это оштрафовал Феагена на один талант - «в пользу Зевса, и ещё столько в пользу Евфима - за причинение ему вреда!»… Эта история описана Страбоном и Элианом, «самыми правдивыми» из античных историков. Другой историк, Каллимах, уверял, что ... «две статуи Евфима, установленные в Олимпии и Локрах, в один и тот же день были поражены молниями»... Возможно, боги выражали своё несогласие с решением судьи? 
В истории Олимпийских игр описан случай с участием кулачного бойца Клеомеда из Астипалеи. Его соперник Икк из Эпидавра оказался слабее, это стало заметно с первого обмена ударами. Но Клеомед вознамерился «сыграть на публику» и попросту убил Икка, хотя мог этого не делать. Зрители возмутились и потребовали от судей возмездия. Правосудие восторжествовало: Клеомеду отказали в звании олимпионика и специальным постановлением запретили выступать впредь на всех всегреческих Играх, и не только в Олимпии! 
Несостоявшийся «чемпион» вернулся домой, где выразил свою обиду таким образом: пришел в гимнасий, где в тот момент находились почти шестьдесят подростков; ухватился за центральный столб, поддерживавший кровлю, и принялся безумно кричать и раскачивать столб. Его пытались успокоить, но он не реагировал на увещевания. Столб упал, потянув за собой потолочные балки и кровельное покрытие. Погибли дети... Виновник сумел выскочить наружу. Горожане хотели побить Клеомеда камнями, но он спрятался в храме Афины, укрывшись в большом ящике, где жрецы хранили дары паломников. Преследователи осмелились, не боясь гнева богини, вытащить Клеомеда оттуда, но силач удерживал крышку изнутри так, что никто не мог открыть ящик! Тогда ящик разломали… Легенда утверждает, что «внутри никого не оказалось!»… Обратились за разъяснением к оракулу в Дельфы, и тот изрек: 
«Это последний герой, Клеомед из Астипалеи;
Жертвы ему принесите, поскольку уже он не из смертных»

Пришлось согражданам считать Клеомеда своим героем, совершить жертвоприношение и священные обряды, как божеству. В его честь была поставлена бронзовая статуя.
            Боец Теаген из Фасоса, обладая огромной физической силой, за что его называли «сыном Геракла», выиграл более двух тысяч боев и, как известно, «ранил, а кого и убил, тысячу восемьсот человек». Как эти сведения совместить с законом «Не убий и не изувечь» -  трудно себе представить! Скорее всего, судьи во всех случаях не усмотрели злого умысла победителя. 
Сохранилась статуя работы греческого скульптора Дионисия, изображающая победителя в кулачном бою: сильная фигура сидящего атлета, видны  мощные руки с тяжелыми кулаками на коленях; лицо изуродовано, переносица переломлена, искалечено ухо... По всему видно, слава олимпионика добывается в нелегком сражении!
При всей жестокости кулачный бой был одним из любимейших видов состязаний на Играх, им восторгались многие философы и мудрецы. Пифагор считал кулачный бой прекрасной возможностью проявить свою индивидуальность, как олицетворение гармонии силы и духа. В собственной математической школе знаменитый мудрец преподавал ученикам не только алгебру и философию, но, как герой одной из Олимпиад, показывал основные приемы кулачного боя и борьбы. 
Но нельзя говорить, что все эллины были большими ценителями жестокой стороны бокса. Некоторая часть общества воспринимали убийственную жестокость бокса как препятствие для развития физической культуры. Им оказалась ближе красота ведения боя, знание атлетами его техники и тактики. Рассказывают, что римский император Тит Флавий Веспасиан (9-79 гг.) с восхищением отзывался о стиле кулачного бойца по имени Меланкомос, который добивался побед над соперниками, не нанося им почти никаких повреждений. Он так и прославился, благодаря прекрасному и великолепному искусству движения, когда «с помощью выбора позиции и вытянутых вперед рук побеждал своих именитых соперников. А они уходили, радуясь снисхождению, даже если терпели в схватке поражение»...
                                                                      ***
Борьба панкратион, что означало «бой без правил», пришла в Грецию из Египта. Она также изобиловала опасными для жизни соперников моментами. Этот вид атлетики  легко прижился вместе с культурным и иным наследием древнейшей египетской цивилизации, и уже вскоре почти каждый молодой эллин упорно готовил себя в палестрах для жёсткого и нередко увечного состязания. Панкратион стал естественным продолжением кулачного боя в сочетании с борьбой. Однако в отличие от кулачных бойцов у панкратионистов защита головы шлемом не предусматривалась, отсутствовали также ремни с металлическими шишками - для обматывания кулаков. Тренировались борцы на земляной площадке, но чтобы усилить сложность тренировок, её поливали водой до состояния жидкой и скользкой грязи. В грязь безопасней падать, и проще выскальзывать из силовых захватов соперника, приобретая тем самым ценный борцовский опыт. Ответственные состязания борцов проходили на открытой площадке с хорошо утоптанным песком: песок, прилипая к потному или умащенному оливковым маслом телу, облегчал противникам применение приёмов. 
Иной раз борцы специально топали ногами, поднимая пыль с земли, чтобы она села на скользкое от масла и пота тело соперника, в надежде облегчить себе надёжный захват для борцовского приёма. В «простой борьбе» боролись только руками: схватка считалась законченной, если борец касался земли какой-либо частью тела. Разрешались почти любые приемы: удары кулаками и ногами в любую точку тела, можно было использовать колени, локти, делать захватывающие приемы, сжимать и выкручивать суставы. Запрещалось лишь кусать противника и царапать. Схватка продолжалась до убедительной победы одного из соперников - надо было повергнуть противника три раза. Временного ограничения на схватку не было, только темнота прерывала непозволительно длительную схватку. Иногда агон по времени настолько затягивался, что зрители требовали отдых - как для себя, так и для атлетов. Соперникам разрешался кратковременный перерыв, и тогда они переводили дух, стоя или приседали, оперев одно колено на землю... Атлет, признавший поражение во время схватки, показывал его раскрытой ладонью, поднятием руки или похлопыванием противника по корпусу. А с VII века до н. э. победитель принуждал побежденного встать на колени. 
Кусать соперника и выдавливать ему глаза запрещалось, но бойцы часто применяли страшный болевой прием - ломали друг другу пальцы, случалось, руки и ноги... Показателен случай с панкратиастом Аррахионом из Фигалеи, победителем 53-з Игр (568 г. до н.э.). Он решил испытать свою судьбу вновь и вышел на борьбу с сильными соперниками. Аррахион успешно расправился с соперниками в отборочных состязаниях, а на заключительном этапе встретился с сильным противником. Тот ловко перехватив инициативу, крепко стиснул соперника ногами и стал давить изо всех сил руками... за горло. Как говорили очевидцы, почти удушенный фигалеец «проявил доблесть, изловчился и сломал палец на ноге соперника»... Не вынеся ужасной боли, противник сдался, но победитель уже умер. Судья, внимательно следивший за поединком, присудил победу Аррахиону. В честь его знаменательной победы жители Фигалеи установили земляку ещё одну бронзовую статую. 
В списках борцов, кто во время схватки пользовался запрещенными приёмами, значится имя Сострата из Сикиона. Ему дали прозвище «Акрохерсит» (от греч. хейрон - края рук, пальцы) - за то, что он незаметно использовал болевые приемы: хватал за пальцы, ломал их и не отпускал противника до тех пор, пока тот, ощущая невыносимую боль, не отказывался от дальнейшей борьбы. Сострат начал побеждать на 104-х Играх, потом ещё двенадцать раз одерживал верх: трижды в Олимпии, дважды в Дельфах, на Немейских и Истмийских играх! И никогда судьи «не замечали» его запрещённых Кодексом приёмов. 
И Леонтиск из Сицилии, говорили, побеждал в Олимпии дважды, «удачно» повторяя «стиль Сострата», и оба раза судьи ничего запрещенного не выявляли. Это тоже надо было уметь! 

                  7. НЕ ПОДКУПАТЬ

Олимпийские законы запрещали  предлагать деньги соперникам или иные материальные блага за поражение или послабление. Тем более, подкупать или даже пытаться  это сделать, - судей. Увы, случаи подкупа на Олимпийских играх имели место. 
Известен неблаговидный поступок кулачного бойца Эвпола из Фессалии во время 98-х Игр (388 г. до н.э.) и Агетора из Аркадии, Пританида из Кизика и Формиона из Галикарнаса, когда между ними состоялся тайный сговор о «договорных» встречах. Когда сговор раскрылся, всех оштрафовали на большие суммы. 
Парадокс, но это так: в Олимпии было принято устанавливать статуи не только победителям Игр, но и «в честь» того, кого судьи обвинили в нарушениях Олимпийских законов. Виновные несли наказание в виде оплаты бронзовой статуи Зевса с «позорными» табличками, указывающими их преступление и имена. Вот и в этот раз, всей четверке «штрафников» пришлось раскошелиться на четыре дорогих статуи! 
После Эвпола в подкупе соперников уличили пентатлиста Каллиппа из Афин. Это случилось в 332 году до н.э. на 112-х Играх. Он решил не обременять себя усилиями в честном состязании с сильными соперниками. К тому же, его «деловое» предложение устроило соперников. Но судья из Элиды, как и зрители, следившие за агонами, обнаружили неестественность схваток, легко уличили всех участников в сговоре. Судейский Комитет исключил их из состава участников Игр, пожизненно, и заставил заплатить крупные штрафы для изготовления статуи «позора». 
Но это неприятное для атлета событие получило неожиданно продолжение.  Афиняне, земляки Каллиппа, в ответ на несправедливое, по их мнению, решение судей, возмутились. Они направили в Олимпию представительную делегацию во главе со скандально известным оратором Гиперидом. Несколько дней подряд афиняне доказывали невиновность своего земляка, требуя награждения его почетным венком олимпионика. Но Коллегия судей осталась непреклонна в своем решении. И тогда Гиперид пригрозил, что Афины, как участник Союза, больше не дадут денег на содержание Олимпии, и даже могут начать военные действия против Элиды. Он также заявил, что пока судьи не отменят свое решение в пользу Каллиппа, афиняне отказываются от участия в следующих Олимпийских играх. Это уже пахло шантажом! Тогда спор Элиды и Афин передали в священные Дельфы, где оракул сообщил следующее: 
«Афины обязаны уплатить Олимпии штраф за своего атлета, а до той поры афинянам не будет пророчеств в Дельфах!» 

Это было очень серьезное предупреждение, и только после его оглашения  афиняне предложили Каллиппу и его «коллегам по сговору» заплатить назначенный штраф. После этого на Алтисе установили ещё шесть «штрафных» статуй Зевса; на каждой имелись таблички: «Это состязание в доблести, а не в богатстве»...
Ещё две статуи появились после 178-х Игр (68 г. до н.э.). Провинились родосцы. Они сговорились победить подкупом, давали соперникам немалые деньги. Как сообщала надпись: «Эвдел брал деньги с Филострата, с Родоса». 
Двое кулачных бойцов, Дидас и Сарапаммон, оба из египетского нома Арсиноита, перед решающей схваткой заключили «секретный» договор: первый платил, а второй получал за то, что «достойно» проигрывал. Когда начался бой, зрители заметили неладное, стали возмущаться, громко выкрикивали оскорбления, топали ногами. Судья согласился с публикой, не засчитал Дидасу его «победу»... В память об этом печальном для Олимпии случае у подножья горы Кронос появились ещё две бронзовые статуи Зевса. 
На 192-х Играх (12 г. до н.э.) на подкуп решился Дамоник из Элиды, «очень уважаемый человек». Сам он не участвовал в состязаниях, но боялся, что его сын Поликтор не сможет выиграть у  Сосандра из Смирны, сильного борца. Дамоник предложил отцу Сосандра, которого тоже звали Сосандр, чтобы он уговорил своего сына «чуть-чуть поддаться»... Отцы ударили по рукам, но сыновья не согласились на сделку, решили бороться за результат по-честному. Более того, они предали огласке сговор своих отцов! В результате Дамоник и Сосандр-отец оплатили крупные штрафы. После этого в «Аллее позора» появились ещё две статуи. Но их могло быть вдвойне больше, если бы сыновья согласились исполнить сговор своих отцов! 
Кревг из Эпидамна и Дамоксен из Сиракуз, знаменитые кулачные бойцы, перед решающей встречей клятвенно пообещали друг другу (Зевс свидетель!), что биться будут без нарушений правил. Некоторое время действительно так всё и происходило, силы соперников были почти что равные. Но в какой-то момент Кревг сильно ударил противника по голове. Увидел, как Дамоксен выстоял и приготовился к ответному удару. Кревг, защищаясь, прикрыл руками лицо и грудь. Дамоксен, заметив это, раздражённо крикнул: «Ты трус? Убери руки!» - а когда Кревг открылся, резким движением руки ударил его под ребра вытянутыми пальцами, будто боевым мечом... Он порвал Кревгу живот, схватил внутренние органы и вырвал их наружу! Не выдержав дикой боли, Кревг упал и умер в потоках крови... 
Зрители вскочили с мест, кричали, чтобы судьи наказали Дамоксена. Победу присудили мёртвому Кревгу, возложив на его голову оливовый венок. Тело олимпионика отправили на родину, где за счет казны ему установили бронзовую статую. А Дамоксена «за нарушение договора и правил» с позором изгнали из Олимпии – навсегда! Ему запретили не только участвовать, но и присутствовать на стадионах по всей территории Греции. Говорили, что земляки Дамоксена, сиракузяне, тоже отлучили своего бывшего любимца от занятий атлетикой.

                 8.ПРОТЕСТУЙ, ЕСЛИ ПРАВ

Каждый участник Олимпийских игр имел право протестовать против любого решения судей, если был уверен в своей правоте. Он обращался в «комиссию по спорам», но если решение оставлял в силе, жалобщику приходилось выплачивать большой штраф «в пользу Зевса Справедливого». Зато судья, вина которого доказывалась в необъективности, ошибке или в получении взятки, выплачивал не только огромные штрафы. Он лишался права проводить судейство на Играх, что было равносильно изгнанию из общества! 
Да, в Олимпии случались судейские ошибки – преднамеренно или не по умыслу. Не удивительное дело, потому что в каждом агоне имелись свои сложности, а приборов, фиксирующих нарушение, не существовало. Всё делалось «на глаз», больше полагалось на опыт судьи или его интуицию. Если судейство в беге не представлялось сложным, то в других случаях судье приходилось трудно. Особенно, когда шумные трибуны требовали своего. Или были «соблазнительные обстоятельства», позволявшие судье дать необоснованное истине решение. Так пентатлонист Леонт подал жалобу на двоих из трёх судей, следивших за его схваткой с Эвполемом из Элиды. Он заявил, что победа досталась сопернику «нечестным приёмом», а судьи этого умышленно не заметили. Хотя Эвполем до Олимпии завоевал два почётных венка на Пифийских играх, затем стал победителем на Немейских играх, и его трудно было уличить в отсутствии силы и умения бороться за звание олимпионика. Но Леонт говорил о подкупе Эвполемом двух судей. После разбирательства Леонту поверили, отобрали у Эвполема звание олимпионика и заставили уплатить большой штраф. Леонт стал олимпиоником.
Кулачный боец с Родоса (имя его не сохранилось) встречался с Эглием из Коринфа. Соперник как соперник, но Эглий был… немой с рождения. Он вообще не мог говорить, а его не понимали другие. Как стало потом известно, родосец «договорился» с судьёй, чтобы тот не реагировал на его неправильные действия во время боя. Расчет был верный: немой соперник не мог жаловаться на судебные «ошибки»! Эглий оказывал сопротивление сопернику, несмотря на запрещенные приемы родосца, которые судья не замечал, держался достойным образом и даже выходил из схватки победителем. Но когда судья объявил родосца победителем, … произошло чудо: возмущенный несправедливым решением, Эглий, вскричал от негодования и… заговорил! Немой заговорил, неожиданно для всех, и для себя!

                9. ЗАКОНОВ НЕ НАРУШАТЬ

Нарушители олимпийских законов и судейских решений строго наказывались крупными штрафами, а город, делегировавший такого атлета, нес вместе с ним солидарную ответственность по выплате штрафов. За исполнением наказаний строго следили судьи и их помощники - пример неподкупности и честности, творцы справедливости и строгости.     
	Безусловно, победа атлета зависела не только от мастерства и упорства соперников, но и, во многом, от четкости судейства. Судьи это понимали, возлагая на себя огромную персональную ответственность за принятие решений. От судьи, и только от него, нередко зависела дальнейшая судьба атлета и жителей города, откуда он родом, – быть ли ему олимпиоником. Добавим небывалый ажиотаж на трибунах, темперамент зрителей, их нетерпимость к неблаговидным поступками участников и ошибкам зрителей. И ещё, как мы помним, терзающая тело летняя жара… 
	Поэтому судьи, руководствуясь своими лучшими качествами и древними законами Олимпии, старались исполнять свои обязанности предельно четко. Судья был обязан оштрафовать на десять мин* (1 греч. мина = ок.500 гр. сер.) любого нарушителя правил, установленных для участников состязаний. Если судья не взыскивал пеню с виновного, тогда сам платил штраф вдвое! 
	Но самое главное, неисполнение древних законов Олимпии воспринималось эллинами со всей ответственностью, прежде всего, как оскорбление Зевса, властей Элиды и жречества. Судя по высказываниям Геродота, цари Элиды постоянно совершенствовали олимпийское законодательство. Например, в царствование Псамметиха II (VI в. до н.э.) в Египет прибыли посланцы Элиды, чтобы перенять интересные им египетские законы. «Греки стали хвалиться законами Олимпии, будто они самые справедливые и прекрасные среди других народов, и даже самые мудрые на свете египтяне не додумались до такого».... Царь Псамметих выслушав их, сказал: «А если законы ваши такие замечательные, тогда зачем вы, элейцы, прибыли в Египет?»
Элейцы смутились и сказали, что законы их, хоть и хорошие, но всё равно нуждаются в улучшении; за этим они прибыли в Египет. Царь понял элейцев и велел призвать самых мудрых египетских старцев, чтобы они приняли участие. Элейцы говорили старцам, что хотят узнать ещё более беспристрастные правила и порядки на состязаниях атлетов. А мудрецы спросили, «принимают ли участие в судействе на состязаниях в Элиде элейские граждане, а те ответили - да». Египтяне возразили элейцам, что такими порядками они нарушают непредвзятость судей, поскольку судьи – сами элейцы. «Ведь судьи, как элейцы, не могут беспристрастно относиться к атлету из своих граждан, и не обижать чужеземцев» - сказали египтяне. «Если же вы желаете проводить состязания действительно по справедливости, и ради этого вы прибыли в Египет, то должны допускать к состязаниям только участников из других греческих городов и не пускать элейских граждан; или исключить самих элейцев из числа судей, допустив других, из иноземцев»... Такой ответ дали египтяне элейцам, с тем и уехали элейцы к себе в Элиду.
	Какие же требования предъявлялись к олимпийским судьям, наблюдавшим за состязаниями атлетов. Во-первых, судьи должны были соответствовать следующим требованиям: иметь острое зрение и не поддаваться эмоциям, уметь отстаивать собственное решение в критической ситуации. Во-вторых, в совершенстве знать судейское делопроизводство и законодательство. В результате тщательного комиссионного отбора в судьи-элланодики назначались самые авторитетные люди, в большинстве своём, старейшины, с мнением которых считались не только участники состязаний, но и впечатлительные и не всегда корректные зрители. И, в-третьих, по физическим данным элланодики не должны были отставать от участников Игр. Для этого они следили за собственным здоровьем и много тренировались, посещая гимнастические залы. Считалось необходимым, чтобы каждый судья имел собственного тренера и опытных учителей гимнастики. Для их тренировок в 472 году до н.э. в Элиде выстроили крытый манеж, называемый «Элланодикейн. Он был вне пределов Алтиса и вообще Олимпии, поскольку город считался центром для отправления культовых обрядов, а не цивильных мероприятий.
	Над судьями стоял агонофет (от греч. агон – состязание) - главный судья и организатор Игр, - обычно, царь Элиды, поскольку Олимпия находилась на ее территории. Легендарный царь Ифит был первым агонофетом, по сложившейся традиции, после него судьбами Игр распоряжались его потомки. Лишь на 50х Играх (580 г. до н.э.) закончилась «диктатура одного агонофета», когда главное судейство возглавили уже два человека. Избирались они тоже из элейцев, тайным голосованием.
	Со временем в расписании Игр происходили изменения: добавлялись новые виды состязаний. Поскольку нагрузка на судей увеличивалась, они не могли хорошо справляться со своими обязанностями. Их число увеличилось до девяти: шесть судей-«атлофетов» следили за атлетами, а трое судей наблюдали на конными состязаниями на гипподроме. На 95-х Играх (400 г. до н.э.) к судейской команде присоединился ещё один человек, а к 103-м (368 г. до н.э.) число агонофетов возросло до двенадцати - от каждой из двенадцати элейских фил (фила - гражданское сообщество).  На очередных Олимпийских играх  их было восемь, а к 108-м – десять. С тех пор количество судей не изменялось длительное время. 
	К исполнению своих прямых обязанностей элланодики приступали за десять месяцев до начала очередных Игр. Всё это время они внимательно изучали заявочные списки участников, проверяли, нет ли в чём отступлений от олимпийских традиций. На отборочных турах судьи придирчиво следили за тем, чтобы физическое и моральное состояние атлетов соответствовало священному состязательному культу. Судьи занимались жеребьевкой, отбирая кандидатов, отличая недостойных. Следили за техническим состоянием стадиона и гипподрома, отдавали распоряжения глашатаям, извещавшим «олимпийские новости» народу. 
	Но самым ответственным моментом в их судейской работе было, безусловно, определение победителя в агонах. Судьям не прощались ошибки или промахи, ибо по этой причине случались беспорядки на трибунах и даже военные конфликты греческих городов с Элидой. На первый случай в распоряжении судей имелись так называемые рабдохи или «палочники» (полиция) во главе с алитархом. По указаниям судей алитархи наказывали провинившихся участников, зрителей и даже судей розгами. Но все участники и гости Олимпии старались соблюдать порядок, и у рабдохов, судя по всему, свободного времени было много. Им больше приходилось заниматься организационными вопросами. 
	Есть немало занятных историй, связанных с олимпийским судейством. В летописях 102-х Игр записано имя Троила, сына Алкиноя. Он участвовал в беге «наперегонки с конём», и ВТО же время - судьёй в своём же агоне. Троил, «сам участник и сам себе судья», дважды выступал с соперниками и дважды приходил первым! Возникла судейская проблема. Совет судей решил: 
Если до сих пор в Элиде не существовало запретов состязаться и судить одновременно, а в беге с конями Троилу не было равных, то надо присудить Троилу победу, наградив оливовым венком. Но чтобы не повторять подобных ситуаций, запретить в дальнейшем судьям одновременно принимать участие в состязаниях, которые сами же судят. 
	
Можно привести немало примеров, когда судьям приходилось решать сложнейшие задачи. Один эпизод из истории Олимпийских игр достоин упоминания. Это случилось на 68-х Играх (508 г. до н. э.): 

… Кобыла Авра (с греч. «Ветерок») с наездником завершала состязания, немного отставая от соперниц, таких же резвых лошадей. На крутом повороте наездник не удержался и упал, а животное продолжало бег, нацеленное в длительных тренировках только на победу. Авра не остановилась, а наоборот, почувствовав свободу, ускорила бег. Умное животное слегка притормозило на повороте – всё по правилам, - опередила одну лошадь с наездником, другую, затем устремилась вперед. Прозвучала сальпинга - сигнальная труба, возвещавшая, что впереди финиш, и тогда Авра, будто по команде своего наездника, резко прибавила в скорости. Легко обогнала последнюю соперницу и первая пересекла линию финиша! 
Трибуны взревели от восторга. Но судьи смутились, не зная, как поступить – ситуация, поверьте, необычная! А зрители требовали дать победу славной лошадке Авре. Наконец, главный судья произнес: 
Кобыла ни разу не нарушила установленных правил, и потому она имеет право называться победительницей. 

Зрители радостно выдохнули своё согласие. А когда настало время награждения, на голову Авре водрузили почетный оливовый венок. В тот же день Олимпийский комитет судей разрешил Фидолу из Коринфа, счастливому владельцу кобылы, установить в «Аллее славы» почётную статую Авры, как полагалось олимпионику. На статуе сделали надпись: 
Эта кобыла Фидола с широких пастбищ Коринфа, Зевсу великому дар, памятник ног быстрых. (Павсаний, 6.13.10).

У Фидола подросли сыновья, которые тоже участвовали в Олимпийских играх. Один из них одержал победу на коне Лик («Волк»), и тот удостоился статуи с надписью: 
Лик быстроногий дважды отсюда и с Истма однажды в дом Фидола сынов вынес венки от побед. 

В городах Древней Греции, а потом в Римской империи, ещё не раз встречались изваяния знаменитых коней, прославивших себя и своих хозяев, но Авра была первой из всех лошадей, самостоятельно добившаяся олимпийских почестей – по воле справедливых судей.
                                                          
***
Во время проведения Олимпийских игр судейской коллегии приходилось сталкиваться с различными нарушениями, по которым принимались самые неординарные решения. 
Известно, что перед состязаниями участники заявляли о своём намерении бороться за титул олимпионика, сообщая судьям о своём гражданстве. Судьи вносили в особые списки их имена, имя его отца и город, откуда они родом. В случае победы радость переполняла не только атлета, но и всей родни, и сердца сограждан. Чувства землячества у греков были очень сильно развиты. Но некоторые участники, из тайных материальных или иных подобных соображений, объявляли себя уроженцами других городов - неожиданно для земляков. Такие поступки обычно осуждались, это считалось нарушением олимпийских правил. Судьи, зная биографию каждого атлета из любого города, строго следили за «прописками» атлетов. Усмотрев отступление от правил, они старались строго наказывать «за отступничество от родины». Так, Лихос из Спарты, сын Аркесилая, «обманно назвал себя урожденным из Фив в Беотии, выставившись участником в конных скачках, а когда его лошадь победила, Лихос от радости неосторожно открыл свой обман»... По указанию судьи «победителя» били бичом из воловьих жил и оштрафовали – «за ложь и нарушение священной клятвы». 
Но самое удивительное – дальше! Граждане Спарты, присутствующие на Играх, не обиделись на Лихоса, а, наоборот, «огорчились» за то, что судьи лишили его звания олимпионика. Они громко возмущались на элейцев, говорили всем, что Лихос «несправедливо переносит моральные и физические страдания». Когда спартанцы поняли, что решение судей оставлено в силе, они вернулись домой, чтобы призвать граждан к войне против Элиды. А потом случилось самое неприятное для Олимпии: в город пришли вооруженные спартанские воины с царём Агисом, они разграбили несколько сокровищниц и заключили мир с Элидой только тогда, когда судьи согласились с их требованием. Они признали Лихаса олимпиоником, позволив ему установить собственную статую на «Аллее славы». Как сообщает олимпийская летопись, «статуя была установлена, но в записях победителем назван фиванский народ»... 
          Но иногда агонофеты, призванные следить за соответствием гражданства участников Игр, почему-то «не замечали» явных нарушений. Тогда народ сам решал судьбу перебежчиков. Поучительна история с Диконом, сыном Каллиброта, уроженцем города Кавлония (Италия): 

…Дикон, известный бегун, добился успехов на нескольких Панэллинских состязаниях: за ним числилось пять побед в беге на Пифийских играх, три на Истмийских и четыре в Олимпии. Благодарные земляки, что называется, носили Дикона на руках, ставили за свой счёт ему бронзовые статуи. Но однажды он прибыл  в Олимпию, где объявил себя уроженцем Сиракуз, что он - сицилиец. Сыграл подкуп богатых сиракузян, не упускавших ни одной возможности прикоснуться хоть таким образом к общегреческой славе! Невзирая на гнев, возмущения и оскорбления сограждан, Дикон «доказал» судьям своё новое гражданство. Потом принял участие в состязаниях на Играх, где стал олимпиоником от Сиракуз. Жители Кавлона, возмущённые неблагодарностью земляка, в одночасье опрокинули в городе все его статуи, отправив бронзу с них на переделку для новых героев. Его имя кавлонцы постарались забыть. Да, вот, не получилось, коль мы знаем об этом печальном случае! 
Ещё пример, Астил из Кротона. В Олимпии он одержал сразу три победы подряд: в «простом» и «двойном» беге, и на длинной дорожке. Будучи потомственным кротонцем, бегун объявил себя сиракузянином, поэтому «посвящает свои победы сиракузскому царю Гиерону, сыну Дейномена»... Узнав о предательстве своего любимца, обиженные кротонцы повалили наземь его статуи, разгромили дом, где он родился. Чтобы ещё более «насолить» изменнику, граждане Кротона организовали в его доме... тюрьму для самых подлых преступников. 
Сотад, победитель 99-х Игр (384 г. до н.э.) в «длинном» беге, от роду критянин, но в Олимпии объявил себя уроженцем города Эфес, в Малой Азии. Недовольные этой новостью островитяне заочно приговорили Сотада к вечному изгнанию и «забвению имени, как подлого предателя»… 
Олимпийские судьи не пасовали перед трудностями, принимая решения сообразно ситуации, оперативно и качественно. На 201-х Играх (27 г. н.э.) произошло событие, неординарное для всегреческих Игр: панкратиаст Сарапион из Александрии, ознакомившись со списком своих соперников, испугался за свою жизнь и... отказался от дальнейшей борьбы. Попросту, сбежал из Олимпии! Судьи заочно оштрафовали труса, исключив его из списков участников Игр, «на вечные времена»! Об этом поведала табличка на медной статуе бога Зевса, появившаяся вскоре в аллее бесславных «героев» Олимпии. Но это был, кажется, единичный такой случай на Играх! 
Иногда, чтобы найти выход из сложной ситуации во время схваткой атлетов, судьи обращались к зрителям, чтобы услышать их мнение. 
Элиан рассказывает, как тиран Сиракуз Гиерон (540-467 гг. до н.э.),  большой любитель конных скачек, прибыл в Олимпию для участия в забеге колесниц. Но афинянин Фемистокл громко выкрикнул с места, что Гиерон «не разделил со всеми греками величайшей опасности, отказался помочь во время вторжения Ксерокса на территорию Греции»... Этого было достаточно! Действительно, Гиерон затребовал верховное командование над союзной греческой армией, но ему не доверили этот пост. И тогда он вообще отказался от участия в освободительной войне. Горячая речь Фемистокла дошла до зрителей – по трибунам прокатился гул возмущения в адрес Гиерона. И судьи отказали Гиерону в участии на Играх! 
***
Перед началом состязания торжественно и звонко звучали медные трубы, провозглашалась команда: «Внимание всем!». Затем глашатай выкрикивал: «Пусть выходят состязатели!», - атлеты выходили поочередно на арену; глашатай объявлял имена и город – родину атлета. Судьи через глашатая задавали вопросы зрителям, нет ли у кого возражений против чести данного гражданина... Если такие находились, выслушивали обвинение, и после короткого совещания судьи могли исключить «недостойных» из списка участников агонов. 
Когда заканчивалась вся программа Игр, по решению судей глашатай объявлял, кто из атлетов победил, и в каком агоне. Агонофет водружал заветные оливовые венки на головы победителей. 
Очередные Игры объявлялись закрытыми. Народ ликовал и печалился, потому что пришло время спешить домой, в скучные будни. А следующего Олимпийского праздника Эллада ожидала целых четыре года…

                                           Глава VIII 
                                  НА СЛУЖБЕ У РИМА 

       ПОЗОР ОЛИМПИИ

За отправную точку кризиса олимпийского атлетизма можно принять, как ни странно, грандиозные победы молодого македонского царя Александра III (356-323 гг. до н.э.), впоследствии названного Великим. Сделав вассалами свободных граждан греческих полисов и захватив государства на Востоке, в Индии, Азии и Египте, он обрёл «божественную» власть над многонациональным населением своей обширной Империи. После неожиданной смерти Александра и раздела огромного территориального наследия между его диадохами* (диадох - с греч., «последователи»), ситуация в эллинском мире стремительно изменилась, поскольку полководцы Александра поделили Империю между собой. Антипатр остался в Македонии и Греции, Антигон забрал Фригию, Ликию и Памфилию, Птолемей – Египет, Селевк – Вавилонию и Сирию, Лисимах – Понт и часть Фракии. Некоторые из них при разделе посчитали себя обделенными, и бывшие друзья развязали военные действия друг против друга в борьбе за лишний кусок чужой территории. 
В результате кровопролитного передела появились новые образования: государство Селевкидов (Вавилон и Сирия), Птолемеидов (Египет), Атталидов (М. Азия, Пергам) и Антигонидов (Македония, Греция). Но их правители, македоняне – по крови, не порывали связей с эллинской культурой. Они строили у себя новые города для заселения их выходцами из исконных греческих земель и Македонии, возводили культовые и общественные сооружения, настойчиво насаждая подвластным «варварским» народам эллинистические традиции и культуру. Усилиями диадохов далеко за пределами материковой Греции появлялись «центры здоровья» для свободного публичного посещения: общественные бани и купальни, палестры и гимнасии, театры, стадионы и гипподромы. Также как в Олимпии, правители устраивали помпезные* (помпа - «праздничное шествие»; отсюда – помпезность, когда говорят о пышном, роскошном и эффектно-торжественном мероприятии) «Игры», куда из Эллады непременно приглашались именитые атлеты. В надежде затмить популярность Олимпийских Игр правители отваживались называть такие мероприятия тоже «Панэллинскими». И хотя всегреческая слава оставалась за Олимпией, происходила миграция наиболее известных гимнастов, атлетов и тренеров на новые территории. С одной стороны, их привлекали высокие гонорары и привилегии от правителей, славившихся необыкновенной щедростью и покровительством, а с другой, происходило смещение исконно греческой физической культуры на периферию эллинского мира. 
 Периферийные эллинские «Игры» происходили в Неаполе (Италия) и Леонтине (Сицилия), в Александрии (Египет) и государствах Малой Азии – Пергаме, Нисе (Кария), Смирне (Иония), Эфесе, Магнесии (Лидия), Атталее, Аназарбосе, Тирсосе, Фуатейре, также Траллейсе (Фракия), Сидоне (Финикия), Антиохии (Сирия) и других. В Мегаре (Сицилия), Сикионе (Пелопоннес) и Теосе (Иония, М.Азия) продолжались традиции Пифийских игр, в Ангоре и Сиракузах (Сицилия) — Истмийских. В Этне на Сицилии и в Аннале во Фракии проводились Игры, напоминавшие своим ритуалом Немейские. Последние археологические раскопки показали, что в расположенных к северу от Черного моря городах Горгиппия и Херсонесос, входившие в сферу греческого влияния, также организовывались периодические состязания атлетов, подобно олимпийским Играм. Программа агонов разнообразная: гимнастика, классическая борьба и кулачный бой, панкратион, бег колесниц, стрельба из лука и метание диска.
Как правило, состязания атлетов в новых «эллинистических» государствах привлекали много зрителей из местного населения, что позволяло македонским правителям сглаживать остроту конфликтов в межнациональных отношениях между завоевателями и «варварами». Но подобные «Игры» постепенно теряли уникальный состязательный характер, уходя в сторону зрелищности и массовой привлекательности, следовательно, все больше отстранялись от олимпийских канонов. Контракты с призванными профессиональными атлетами требовали «сиюминутных» успехов, сверхдостижений, демонстрирующих не олимпийские идеалы, а более, политический резонанс государства и славу правителя, затеявшего Игры. На фоне фальшивого блеска состязаний и показного величия властителей в них все меньше проявлялось эллинского единства – главного завоевания олимпизма. Так в конце двухсотых годов до н.э. бесславно заканчивалась эпоха пропаганды общественной физической культуры. 
Древняя Эллада с богатыми олимпийскими традициями всё дальше уходила в прошлое, уступая место менее трудоемким эстетическим упражнениям, показательным выступлениям с участием знаменитостей (как это происходит в современных цирках), развлекательным играм и военным танцам. В эту пору уходит из олимпийской программы интересный и полезный вид многоборья - пентатлон, поскольку он требовал разносторонней физической нагрузки. Большим изменениям подверглась важная часть атлетизма - тренерская работа, потому что появились профессиональные «учители атлетов», обещавшие за короткий срок, но за большие деньги обучить желающих «достигать выдающихся результатов». Причем работали они в каком-либо одном виде и только с перспективными кандидатами. 

В то же время тяга эллинов к атлетизму не пропала по той лишь причине, что свободные граждане эллинизированных городов жили гораздо лучше, богаче, чем на своей прежней родине, в Греции. Обладая большими доходами, рабами и свободным временем, они могли пристойно уделять внимание собственному здоровью. Писатель Лукиан* (Лукиан (120-190 н.э.) – греч. писатель-сатирик, род. в М.Азии. В острой форме осуждал пороки общества своего времени, подвергал критике «пустословов»-риторов и философов, отрицал богов, смеялся над суевериями), осуждая пороки своего времени и упадок нравов, убеждал собственных сыновей выполнять физические упражнения, с тем, чтобы они стали хорошими защитниками Отечества, жить свободно. Он говорил:
«В условиях мира польза от этого еще выше, поскольку молодые люди, не зная, куда деть свободное время, не предаются распутству, а заботятся о тренировке тела и тем самым занимают себя».

И все же ничего больше не предвещало подъема массовости в физической культуре Новой Эллады. Не состоялась и «прививка» олимпизма на физической культуре ближневосточных народов. Многие покоренные Александром народы обладали уникальными традициями собственной культуры, древнее, чем у эллинов. Оттесненные воинствующим эллинизмом, «варвары» всё смогли сохранить национальное самосознание и собственную культуру, и даже повлиять на эллинскую.  
Изменения в эллинском мире, его безумное расширение во всех направлениях света, безусловно, отражались на общественно-политическом состоянии Олимпии. Зримо иссякал поток паломников, гостей и участников атлетических Игр, обесцвечивались ранее пышные праздничные церемонии и редели религиозные процессии. Отсюда, скудели сокровищницы, ранее забитые ценностями до отказа, а храмы ветшали, их великолепие безнадежно  тускнело. На фоне разрушительных войн и междоусобиц люди теряли веру во всесильность; отсюда, забывали о храмах, не совершали богатых жертвоприношений. Как неизбежный результат, падение морали в обществе. 
Однажды так оказалось, что объявленные Олимпийские игры не на что было проводить! Помог царь Ирод I, сын македонянина Антипатра, прокуратор Иудеи от Рима: воспитанный на олимпийских идеалах, он в 12 г. до н.э. посетил Олимпию, где поразился унылым зрелищем пустующих храмов и обнажившейся нищетой жречества, скудностью знаменитых сокровищниц. Узнав, что святилищу Зевса не хватает средств на былой размах, царь учредил специальный денежный фонд, что дало возможность провести очередные Игры. Олимпия потом имела ещё несколько «царственных подачек», но это её не спасло. Олимпии, сердцу Эллады, нужна была только всенародная любовь, а не щедрые дары властителей мира! Олимпия задыхалась без своего народа, без Эллады!
                                                     
                                              ***

В 197 году до н.э. произошло знаменитое сражение при Киноскефалах. Римляне под командованием Тита Квинкция Фламинина разгромили македонское войско царя Филиппа, сына Деметрия II. Победитель на правах почетного гостя посетил Истмийские игры в Коринфе, где объявил, что полуторавековое владычество македонян над греками закончилось, и теперь греческие города опять свободны. Но прошло совсем немного времени, как бывшая Империя Александра, вместе с Грецией и Македонией, обрела нового хозяина – Рим. 
Один из главных покорителей Греции, римский полководец Эмилий Павел, однажды пришел в Олимпию с намерением разорить её храмы и сокровищницы. Но, увидев воочию родину эллинского олимпизма раздумал: как гласит предание, «… объятый  благоговейным трепетом он не позволил легионерам безнаказанно грабить»… Возможно, так это и было, поскольку Эмилий Павел оставил не разграбленными общегреческие святыни, и сам до конца своей жизни сохранил любовь к Олимпию, эллинской культуре. 

                                            ***

С тех пор греческая Олимпия зажила по римским правилам, часто в нарушении своих древних законов. Римляне занесли в физическую культуру греков гладиаторские поединки, прежде в Коринф, откуда жестокое зрелище перекочевывало на стадионы других греческих городов. Как свидетельствуют античные источники, «и в Афинах театр Диониса обагрился кровью несчастных состязателей»… Дион Хрисостом, Лукиан, Плутарх, греки по рождению, протестовали против надругательства римлян над эллинской культурой. А киник Демонакт, уроженец Кипра, живший во времена императора Адриана (I в. н.э.), умолял афинян «не допускать подобного новшества до тех пор, пока ими не свергнут алтарь Сострадания в Афинах».
             В то же время в культуре обеих народов происходил неприметный обратный процесс – эллинизация римского общества. Вместе с богами и греческой культурой Рим перенял славный обычай устраивать грандиозные торжества с участием атлетов, хотя во внимание принималось вовсе не цель единения нации, а лишь развлечение народа. После некоторого «олимпийского затишья», последовавшего за порабощением Греции, римские наместники поняли, что без сильной, физически развитой греческой молодёжи у римской армии, как наёмной, не будет будущего. Профессиональные греческие воины охотно принимались в подсобные войска Римского государства, поэтому возник вопрос поддержки атлетизма среди молодых греков. Только усиленными тренировками и проверками на силу и выносливость в состязаниях, подобных Олимпийским, можно было достичь физического совершенства. 
Резко возрос спрос на перспективных атлетов, для чего на всей территории огромного Римского государства строились новые гимнастические залы и стадионы. Теперь правители Рима и отличившиеся в сражениях полководцы отмечали свои успехи не только торжественными шествиями, триумфами, но и организацией Игр, максимально приближенных к Олимпийским условиям. Многие правители римских провинций просили разрешения у Рима на устройство местных атлетических праздников. И профессиональные атлеты старались не отставать от времени: у каждого появились доверенные агенты, которые искали богатых заказчиков, сочиняли и подписывали выгодные контракты, беспокоились за высокие гонорары и хорошие условия для своих клиентов. С целью защиты своих профессиональных интересов, вплоть до политических, атлеты объединялись в особые «союзы», с которыми властям приходилось считаться.  Известна одна из таких организаций во II веке н. э. - «Союз атлетов, получивших венки победителей на играх в честь Геракла». Его руководители осуществляли надзор за императорскими купальнями – весьма выгодное занятие! А в некоторых городах Римской империи среди их участников, наконец, объявились женщины – неслыханное новшество для мужской части Олимпии!
Вместе с тем властители Рима предпринимали попытки прикрыть Олимпийские игры, находя их чужеродными и враждебными для римской культуры. Тогда, не лучше ли отменить состязания в Греции? А чтобы народ не заскучал и не возмущался, впредь организовывать свои «олимпийские Игры» в Риме! Первый в этом деле был диктатор Сулла: он издал Указ о проведении 175-х Олимпийских игр… в Риме (80 г. до н.э.). Многие римляне и греки, общественные деятели, политики и простой народ, идею не поддержали, и Олимпия в Греции продолжала быть столицей собственных Игр – но уже «совместного пользования» - для эллинов и римлян! 
Но лавры устроителей Игр продолжали привлекать влиятельных римлян. Первый римский император Гай Юлий Цезарь Август (63 г. до н.э. – 14 г. н.э.) всё же организовал «Римские Столетние игры». Это произошло в 17 году до н.э. в городе Акций в ознаменование его победы у мыса Акций над флотом Антония и Клеопатры.  Август назвал свои «Игры» празднованием «Возвращения Золотого Века Сатурна»,  с намеком  на достойное собственное правление Римом. Это были запоминающиеся три дня церемоний, атлетических состязаний и театрализованных зрелищ! Поэт Гораций получил задание написать к празднику «вековую песнь», которую затем исполнял хор в торжественной процессии из двадцати семи мальчиков и двадцати семи девочек. Праздник настолько понравился римскому народу, что «Столетние игры» с тех пор устраивались императорами ещё несколько раз. 
Император Домициан (51-96 гг. н.э.) тоже «отметился» подобным образом: организовал в Риме свои, не менее триумфальные «Капитолийские» игры. В дальнейшем, римские императоры неоднократно возвращались к вопросу об Олимпии – быть или не быть ей общественно-политическим и религиозным центром Эллады. Поскольку римская политика в основном оставалась лояльной по отношению к обычаям и религиозным культам покоренных народов, на то время создавалась видимость поддержки Олимпийских игр. При этом осуществлялся строгий надзор за их программой, организацией и проведением. 
И все же римское общество успело познакомиться с греческой атлетической подготовкой, оздоровительными упражнениями и прочими атрибутами эллинской философской школы, которые стали популярны и среди римской молодежи. 

ГРЕЧЕСКИЕ ИГРЫ НЕРОНА

Каждые Игры, проводимые в Олимпии с 776 года до н.э., фиксировались летописцами – ничего не пропадало для истории, ни важного события, ни знатного имени.  Поэтому все олимпийские Игры получали свой порядковый номер, по которому в дальнейшем можно было узнать необходимые ведения. Но если за номером 210 должен следовать номер 211, то такого мы не находим, зато за ним идёт номер 212! Что же случилось с «Олимпийскими играми- 211»?
  О римском императоре Нероне однозначно говорить не приходится: «любимец римского народа» и он же - его мучитель и тиран; бездарный полководец и хвастун; изощрённый ценитель лести, азартный игрок и похотливый наглец; великий чревоугодник, мот и расточитель, жестокий убийца и милостивый, мягкий и щедрый император; скупой и подлый человек, распущенный кровосмеситель, и прочая, прочая, прочая… Все эти качества, возможные в обычной ситуации лишь в разных человеческих личностях, каким-то невероятным образом вместились в одном Нероне. Как говорили его современники, «все вышеперечисленные свойства его скверного характера занимали лишь половину его душевного человеческого и физического состояния, - остальная половина принадлежала актеру!
До восшествия Нерона на римский престол Греция превратилась в скучную провинцию Рима. Император с детства обожал всё греческое, слыл неплохим «грекофилом»: пел греческие гимны, прилично декламировал стихи известных поэтов Греции, выступал в драмах греческих авторов. Поэтому его душа, безусловно, тянулась к Элладе легендарного Гомера, тем более что здесь он ещё не был. Эту свою любовь к Элладе Нерон проявил, начиная с того, что в 59 году н.э. учредил в Риме «Всеримские молодежные игры», по образцу «всегреческих» в Олимпии. Спустя всего год устроил такие же Игры, «Неронии», где проводились конные и атлетические состязания, выступали лучшие ораторы с речами,  музыканты – с инструментами, и поэты – с собственными трагедиями и драмами.   
Наконец, Нерон нашел время «осчастливить» Грецию своим присутствием; он приурочил посещение к очередным 211-м Олимпийским играм (65 г. н.э.). Императора давно привлекала религиозная мистика древних греков, поэтому он предупредил, что желает принять посвящение в таинство Элевсинских мистерий* (Элевсинские мистерии – свящ. празднества близ Афин в местечке Элевсины, связанные с таинствами в честь Деметры и ее дочери Прозерпины. Здесь проводились тайные обряды, в которых участвовали только «избранные посвященные». Во время мистерий храмовые жрецы держали строгий пост и употребляли в пищу особые смеси, мутившие разум нормального человека. В этом состоянии участники мистерий могли общаться с потусторонним миром. Сакральный смысл Элевсинских мистерий, да и всех прочих в Элладе, был заключён в том, «чтобы бессмертная человеческая душа находилась в комфортном состоянии во временном её пребывании в физическом теле»). Но узнав, что от него требуется, как и от остальных мистагогов, прилюдного признания в грехах, да, к тому же, надо воздержаться от определенных видов пищи и купаться по утрам в заливе, «чтобы довести тело и душу до духовного и физического очищения», Нерон отказался от своей затеи. 
Римский император давно стремился в Грецию всей своей актерской душой. Он остро ощущал потребность видеть себя на сценах греческих театров, поражать новых зрителей своим необыкновенным талантом. Нерон говорил: «Греки – единственный народ, кто имеет уши, только они способны ценить музыку и голос своего императора»… Тщеславие грело его болезненную душу, возбуждая стремление к «мировой» актёрской славе и божественности. И была у императора еще одна мечта – победить в Олимпии, увековечив имя свое в анналах. Нерон подал заявку на участие в состязании конных колесниц. Но скорому отъезду в Греции помешали непредвиденные обстоятельства: приревновав свою очередную жену Поппею Сабину, разгневанный Нерон нечаянно убил её. Понимая неуместность своего появления в Олимпии  в этом положении, и в то же время не оставляя намерения принять участие в состязаниях, император не придумал ничего лучшего, как… отложить эти самые Игры до того счастливого дня, когда он окажется на земле любимой им Греции! Многие римляне и греки, близкие к Нерону, отговаривали его от такой, казалось бы, безумной затеи, по сути, святотатства. Всё было напрасно! В 65-м году Олимпия не принимала у себя очередные 211-е Игры… 

Похоронив убиенную им супругу, император не впал в долгий траур; он вскоре женился на Статилии Мессалине, любвеобильной и пронырливой особе. Чем не повод устроить «свадебное путешествие» молодоженов в Грецию! 
Греческие города оказали римскому императору «восторженный» приём, а он с головой купался в верноподданнической «любви». Повсюду спешным порядком устраивались особые внеочередные «панэллинские» состязания певцов и музыкантов, на которых, одним из претендентов всегда выступал «певец и кифаред Нерон из Рима». Как правило, первое место греческие судьи с легким сердцем отдавали своему императору, хозяину и гостю Эллады. Если проводились конные бега колесниц, Нерон обязательно приходил к финишу первым, опережая сильнейших. Но в городах, которые посещал Нерон, его жители спешно убирали с улиц и площадей статуи знаменитых земляков, олимпиоников, - иначе император, если замечал, приказывал уничтожить, ибо «не должно быть никого равных Нерону»! 
Можно только удивляться тому обстоятельству, что Нерон не замечал грубой лести, лившейся на него водопадами, и как он искренне восторгался громкими рукоплесканиями «восхищённых» греческих зрителей. Но однажды император поставил в тупик организаторов своего театрализованного представления, когда он «пожелал показать огромную силу рук своих, выступив на публике в образе мифического Геракла, убивающего льва». Но тогда надо было помимо Нерона-Геракла иметь на сцене… льва! А где его взять, да такого, чтобы император, «одетый» лишь в поясок, как подобает Гераклу, смог «задушить в своих мощных объятиях злобного  льва»? 
И что вы думаете? С превеликим трудом, но греки разыскали у кого-то в зверинце больного, издыхающего от старости льва! Успели доставить к назначенному спектаклю, где лев закончил свою жизнь, как и подобает царю зверей – от руки императора Нерона. 

По мере того, как Нерон утолял ненасытную бездну собственного честолюбия, подошел 67 год н.э, время перенесённых и назначенных им Олимпийских игр, на которых «Нерон, управляясь упряжкой из десяти коней, стал олимпиоником»… Поначалу римский император пытался повторить успех понтийского царя Митридата Великого* (Митридат IV Эвпатор (132-64 гг. до н.э.) – царь могущественного понтийского царства (с 121 г). Подчинил Боспорское царство, Ольвию, значительную территорию кочевых племен Приазовья, прибрежную Колхиду и Малую Армению. В результате трех продолжительных войн с Римом, инициатором которых был он сам, его войска понесли значительные потери. Под угрозой окончательно потерять власть и оказаться в плену у римлян, он покончил с жизнью), который управлял шестеркой коней. Увы, на этих Играх Нерон позорно выпал из колесницы! Но судьи этого не заметили: они решили, что «участник состязания по имени Нерон из Рима достоин почётной награды, поскольку он до этого момента опережал всех»... 
Но одного звания олимпионика Нерону показалось мало: он грезил фантастическими картинами своего триумфального возвращения в Рим в качестве периодоника, чрезвычайно редкого титула победителя «сразу всех Панэллинских игр». Нерон не желал слушать объяснения местных греков, что такие состязания проводятся, во-первых, в разных городах Греции и, во-вторых, в разные периоды времени!  Уловив гнев в голосе императора, греки не решились дальше возражать: пришлось им срочно организовывать к Олимпийским играм ещё «Пифийские», «Немейские» и «Истмийские» «Панэллинские» состязания, чего никогда не могло случиться в обычной ситуации! Боги на Олимпе, глядя на это, наверно, поперхнулись амбросией! 
Правда, на «Играх» Нерон вел себя сдержанно, соблюдал правила и приличия, уважал судей, а когда соперники проигрывали ему «в упорной борьбе», в утешение император даровал им римское гражданство. 
Возвращение Нерона из Олимпии затмило все предыдущие триумфальные шествия римских императоров и полководцев за боевые заслуги. Во всех городах на пути следования свиты императора взламывались крепостные стены, - чтобы «Великий Олимпионик» Нерон мог проехать, стоя во весь рост на триумфальной колеснице императора Августа. В Риме в его честь устроили грандиозное праздничное шествие жрецов и граждан. Из многотысячной толпы, среди которых находилось множество оплаченных крикунов-клакеров, слышались восторженные крики: 
«Да здравствует наш Венценосный Олимпионик! Да здравствует наш Пифионик! Будь счастлив вовеки, наш Великий Август! Ты - Нерон Геракл! Ты - Нерон Аполлон! Ты - единственный периодоник, который когда-либо был! О, Нерон, подай священный голос - счастливы будут те, кто тебя слышал и услышит!» 

За колесницей, где восседал Нерон, рабы несли в руках около двух тысяч(!) победных венков, которые «завоевал» император в Греции. Вслед несли надписи с обозначением его атлетических и мусических «побед», имён «побежденных» на стадионах и в театрах соперников, названий пьес, в которых лично играл император-актёр главные роли. Когда процессия приблизилась к Большому цирку, у въездной арки специально выломали верх, чтобы Нерон с колесницей мог беспрепятственно попасть на арену. Покрасовавшись перед восторженной публикой, довольный собой триумфатор удалился во дворец. В завершение торжеств начались театральные представления и бои гладиаторов, в которых были убиты, как записано, около тысячи бойцов. 
Все венки, вывезенные из Греции, Нерон прикрепил к обелиску Августа Божественного, выставив их для всеобщего обозрения, восхищения и прославления своего нынешнего императора. 
Городской праздник продолжался до следующего утра, был грандиозный пир для римского народа. Нерон, для которого торжество Рима представлялось его собственным величием, на подобные затраты никогда не скупился.

 						Глава IX
 				  ВОЗРОЖДЕНИЕ ОЛИМПИЗМА

				   КТО ПОХОРОНИЛ ОЛИМПИЮ

	Освященные богами состязательные традиции эллинов сгинули в небытие в 394 году (н.э.), по Григорианскому календарю, когда священное и великое, что было связано с древней Олимпией, исчезло в бездонной пропасти веков. И только в 1896 году усилиями энтузиастов стали возрождаться состязания атлетов, в приближенном виде, с Олимпийскими играми. С тех пор они собирают лучших спортсменов мира, чтобы выяснить, кто сильней и чей рекорд выше. 
	И всё же, почему Олимпия исчезла не только с лица земли, но даже из человеческой памяти? А есть ли конкретный «виновник» этому?
	Начнём с того, что назовём одно имя - Флавий Феодосий I (346-395 гг.). Он император Восточной Римской империи, который считал древние состязания греческих атлетов знаком поклонения языческим богам, а веру в греческих богов характеризовал как многобожие, «противное единому христианскому Богу». Своей императорской властью именно Феодосий запретил организацию и проведение Игр в Олимпии, а заодно, и все состязания выдающихся атлетов в традиционных для греков культовых местах: Коринфе, Дельфах, Истме, Додоне, Делосе.  
	Мотивацию Феодосия, испанца по рождению, нетрудно понять. До того, как стать римским императором, он исповедовал арианскую религию. Был приверженцем учения александрийского пресвитера Ария, утверждавшего, что «сын божий Христос не есть истинный бог, а лишь превосходнейшее творение бога-отца»… Однажды от перенесенных на войне тягот Феодосий опасно занемог; православный епископ Асхолий, посетивший заболевшего императора, не дал ему умереть. Вылечил молитвами и своими чудодейственными лекарствами. Уверовав в исцеляющую силу христианского Бога, в 380 году Феодосий принял крещение, а содействие ему оказали близкие ко двору христиане – греки Либаний и Симмах. Став приверженцем нарождающейся православной религии, император показал себя горячим защитником, затем предложил и своим подданным «немедленно и добровольно» принять новую веру, по которой «Христос с Богом-отцом единосущен». Того, кто отказывался от предложения, ожидали жестокие гонения: объявляли язычником, подвергали изгнанию с конфискацией имущества  - греков, римлян и не римлян! 
На Втором Вселенском Соборе в Константинополе, проходившем в 381 году, император отказался от почетного сана Великого понтифика, как от высшей культовой должности прежних римских правителей-язычников. Затем последовали указы о запрещении летоисчисления по Олимпиадам и принятии календаря «от Рождества Христова». 
Греция протестовала, отказывалась принимать насильственно насаждаемые нововведения. В 390 году восстали Фессалоники. Императору пришлось предпринять решительные меры: пятнадцать тысяч человек были убиты, без различия пола и возраста, а оставшихся в живых избили палками, в назидание. 
Отметим, справедливости ради, что церковные служители в Константинополе не оставили незамеченными злодеяния Феодосия. От императора отвернулись близкие ему христианские проповедники Либаний и Симмах, а епископ Амвросий не допустил его в церковь (сила и влияние у церкви уже имелись), объясняя, что «руки властителя обагрены кровью безвинных»... Пришлось Феодосию в смиренном одеянии принародно покаяться в совершенном преступлении. В истории христианства это был первый случай, когда правитель склонил голову перед авторитетом религии. Зато в содружестве с христианством Феодосий вскоре объединил под своей властью Западную и Восточную империи, две разрозненные прежде половинки когда-то единого Рима. Выходит, не зря он усмирял свою гордыню, проявляя в религии покорность. 
Феодосий стал пастырем римских и греческих христиан. Кто не прислушивался к его «добрым увещеваниям», того насильно заставляли служить Христу. Император издал много законов, запрещающих служение языческим культам, за нарушение которых грозило наказание смертной казнью. По его приказу, фанатично настроенные христиане, недавно исполнявшие культ Зевса, бывшие «язычники», с ожесточением разрушали античные храмы, не сожалея о безвозвратной гибели священных реликвий своих предков. Греция попала под грубый пресс христианского догмата. Пострадали её древние храмы и святилища, разорялась Олимпия и прочие религиозные центры, был уничтожен великолепный храм Зевса Олимпийского. Римский император Феодосий не заблуждался, когда, силой обращая эллинский мир в христианскую веру, разрушал многовековые олимпийские традиции. Он прекрасно понимал огромное общенациональное значение Всегреческих игр, позволявшие эллинам сохранять не только исторические и самобытные культовые традиции, но и национальное самосознание и достоинство. А в глазах Рима это уже была языческая «ересь»! 
И все же обвинять во всех смертных грехах императора Феодосия – значит, не добраться до Истины. А она глубже! Действия этого далеко не глупого, дальновидного римского императора явились лишь последним звеном в цепи объективных причин, ускоривших крушение свободолюбивого эллинского духа в целом, и олимпийской состязательности, в частности. У Олимпийских игр, как и у прочих Всегреческих, уже давно созрели негативные изменения. Император Феодосий нашёл лишь повод, чтобы подтолкнуть Олимпию с её идеалами и национальными традициями к пропасти. А уже потом священный город подвергся беспощадному разорению и разрушению от рук религиозно настроенных фанатиков со всеми храмами, святилищами и прочими культовыми сооружениями. 
Такова одна из причин (но только одна), почему в 394 году н.э. Всегреческие игры прекратили существование, а вместе с ними умерла и впала в забвение священная Олимпия. А время завершило кощунственное преступление людей: землетрясения, наводнения и прочие природные катаклизмы окончательно погубили Олимпию. Великое наследие физической культуры нации, многие духовные ценности эллинов были преданы забвению на долгие пятнадцать веков... 

					В УГОДУ АСКЕТИЗМУ	

Среди других причин обнаруживаем не менее важную, чем личность Феодосия - разложение рабовладельческого строя и, в связи с этим, деградацию эллинского общества. Именно такие обстоятельства отразились в определенной мере в политической основе греческих государств-полисов. Добавим к ним активное проникновение господствующей христианской религии, а вместе, и мировоззренческих позиций в Римской империи. 
	Римляне понимали, что физическая культура, доминирующая в греческом обществе, неожиданно явилась препятствием для внедрения новой религии. Тем более что христианство признало в атлетических состязаниях греков, как и вообще в народных празднествах древних, проявление язычества и «греховной телесности». В начальной стадии взаимоотношений языческого культа и христианства борьба между старыми духовными ценностями и новым мировоззрением происходила  неприметно, но когда христианство набрало силу как государственная религия, её служители отказались терпеть рядом сильных идеологических конкурентов. От императора потребовали полного и окончательного запрещения всех видов состязаний – особенно там, где имелась «греховная обнаженность и мистическая обрядность». Таким образом, греческая, а после и римская физическая культура общества пострадала в угоду крайнего аскетизма, стремительно развивающегося в противовес языческим обычаям древних греков. 
              В последующие за правлением Феодосия столетия прошли для Рима в постоянной борьбе с мятежными провинциями, пока, наконец, Рим сам не подвергся нашествию варварских племён. Империю сотрясали набеги диких орд с севера, безразличных к культуре чужих народов – только алчность,  насилие и нажива! В Империи прекратилось строительство исполинских сооружений, в том числе больших цирков. Угасало внимание императорской власти к развитию искусств и организации грандиозных атлетических праздников. Заодно пропадало желание материально поддерживать выдающихся представителей атлетики. Все эти обстоятельства на многие столетия похоронили народную тягу к физической культуре. 
	Но энтузиасты в атлетике находились всегда. В Греции и Риме, несмотря на императорский запрет, иногда устраивались атлетические состязания, приуроченные к таким событиям, как дни рождения императоров или даты восшествия их на престол. Пользуясь удобным случаем, профессиональные атлеты охотно принимали в них участие, и заодно, зарабатывали средства на существование. В восточных провинциях Рима, подальше от центральной власти, ещё не забылись традиции Олимпизма. Поэтому здесь, на свой страх и риск, иногда на «Всеримские» игры собирались атлеты с разных концов Империи. Да и власти Рима отмечали, что организация зрелищных праздников такого размаха отвлекает народ от политики, заметно ослабляет социальную напряженность. 
В 532 году при императоре Юстиниане в Константинополе, столице Восточной империи, случилось непредвиденное: во время состязания колесниц на ипподроме «Ника» жители города, греки, пользуясь присутствием императорской четы, громко выражали недовольство насильственным насаждением христианской веры. Притушить народный гнев дозволенными средствами не удалось, после чего возмущение со стадиона перекинулось за его пределы, в жилые кварталы. Вспыхнуло стихийное восстание, которое быстро распространилось по всему городу. Кто-то поджег христианский храм Софии, переделанный из языческого, следом загорелись известные «бани Зевксиппа», всепожирающим пламенем были охвачены частные дома богатых горожан, не смогли уберечь даже императорский дворец. В итоге о безвозвратно погибли многие прекрасные в художественном смысле строения, памятники древнегреческой культуры, картины и статуи, рукописи и книги, иные бесценные культурные и прочие сокровища. 
Император был изрядно напуган народным гневом. Он раздумывал - бежать ли ему сейчас же из Константинополя или остаться, возглавить армию и попытаться погасить волнения. Сомнения развеяла его супруга Феодора, мудрая женщина, советами которой император нередко пользовался в своей деятельности. Вот и на этот раз она предложила мужу успокоиться и взять инициативу в свои руки. Ни о каком бегстве из столицы речи уже не велось! Юстиниан призвал в город верные ему войска, с которыми быстро подавил волнения. Итог: убиты тридцать тысяч горожан, зато спокойствие и порядок вернулись в Империю. 
Не успели остыть головешки от большого пожара, как император приказал срочно воссоздать почти полностью сгоревший храм Софии. На стройку согнали десять тысяч строителей. Работы велись посменно, день и ночь, но через сорок суток (!) храм вновь показал себя в прежней красе! Его чудесное возрождение дало Юстиниану повод вспомнить иудейского царя Соломона: при виде чудесного храма он  радостно воскликнул: 
«Слава Богу, признавшего меня достойным для свершения такого чуда. Я победил тебя, о, Соломон!» 

Юстиниан I, Великий, как его стали теперь называть, в отношении гонений на культурное наследие Греции оказался «достойным» продолжателем дела Феодосия I. При нём в Афинах закрыли знаменитую Платоновскую Академию - на том основании, что это высшее учебное заведение является «рассадником языческих и прочих вредоносных наук». Юстиниан продолжал преследовать язычников и православных «еретиков», наказывал и казнил несогласных, с легким сердцем отбирая у их семей имущество «в пользу императорской казны и церкви». 
Почти сорок лет правил Юстиниан Римской империей, и всё это время мечтал о государстве, где «не будет места инакомыслящим». Он любил говорить по этому поводу: 

«Я справедливо лишаю земных благ того, кто неправильно поклоняется Богу... Язычников не должно быть на земле!» 

	А после императора Юстиниана его преемники на престоле были озабочены борьбой за власть, в связи с чем никому из них не было дела до физической культуры и, тем более, «варварской» Олимпии. В государственных хрониках уже не упоминали Олимпийские игры, после чего угасла даже память о самой Олимпии, как затухающие искорки в залитом безжалостны дождём костре.

				   ПРОБУЖДЕНИЕ

	И всё же человечество сохранило память об Олимпии не только в легендах и поэтических произведениях. В некоторых видах современного спорта явно проглядываются античные черты олимпийских агонов, чувствуется дух состязательности, олимпизма - например, бокс и борьба.  
	На Британских островах, на западной окраине бывшей Римской империи, спустя десять веков забвения Олимпии, возродилась борьба, получившая название «корнуэльской», или «нортумберлендской». Она включала в себя борцовскую технику и удары ногами и руками, наподобие греческого панкратиона. В России это назвали бы «рукопашный бой». В течение пяти последующих веков в Англии сложились три стиля такой борьбы с элементами кулачного боя: вестморлендский, девонширский и камберлендский, на основе которых постепенно сформировался современный английский бокс. Он-то и обрел небывалую мировую известность! Среди крестьян и небогатых городских жителей Англии стали невероятно популярны поединки на кулаках. В итоге появились профессиональные боксерские турниры, где участникам уже платили призовые деньги. 
	Первый такой турнир прошёл в 1681 году в Лондоне, а через двенадцать лет они проводились уже регулярно в Лондонском Королевском театре. Никаких ограничений по весу и возрасту соперников или длительности матча не существовало, и, собственно, общепринятых правил. Ну, как тут не вспомнить кулачные бои в древней Олимпии! И все-таки следует отметить наметившийся профессионализм участников боксерских поединков – их можно было так называть, - поскольку по окончании встреч им выплачивалось денежное вознаграждение как проценты от ставок пари или от кассового сбора. 
Попытки возвратиться к «настоящим» Олимпийским играм, как их описывали античные авторы, предпринимались во многих европейских странах. К примеру, итальянский государственный деятель Матео Палмиери (1405-1475 гг.), оказался одним из первых инициаторов возрождения международных атлетических состязаний. В трактате на спортивную тематику он обратился к Античности, к бессмертным идеям Олимпии, чем неожиданно привлек общественное мнение к обсуждению вопросов физического оздоровления нации. Хотя дальше полемики с церковными и феодальными властями дело не продвинулось. 
Его соотечественник и современник Иероним Меркулиалис, историк и практикующий врач по оздоровительной гимнастике, продолжил тему развития спорта в обществе. В научной разработке «О гимнастике» он попытался увязать  историю древнегреческих Игр с современными проблемами развития спорта. Но и Меркулиалис в своих усилиях не продвинулся дальше разговоров о необходимости проведения Олимпийских игр. Тем более что выступал он против целевой состязательности профессиональных спортсменов, отстаивая «чистую» оздоровительную гимнастику и физкультуру для широких слоёв населения. 
В 1510 году юрист Йоханнес Аквила устроил в австрийском городе Баден необычные для своего времени «показательные олимпийские выступления», но они больше вызвали недоумение у праздной публики, нежели живой интерес к атлетике. Английский драматург Томас Кид (1544-1590 гг.) продолжил олимпийскую тематику, сочинив занимательную историю из жизни древних греков, о которой англичане ничего не знали. Потом поставил в театре пьесу, привлекшую внимание общественности. 
В 1604 году королевский прокурор Роббер Довер, большой любитель атлетических упражнений, при поддержке короля Якова I организовал «самые настоящие Олимпийские игры». В них приняли участие английские бегуны, борцы, конники и прочие «состязатели», известные и вовсе незнакомые люди в спортивном мире. К участию приглашались все, кто проявлял интерес к состязаниям и желал победить, «независимо от пола и сословий»! В программу «Игр» вошли также некоторые виды охоты, состязания в танцах, пении, музыке и даже в шахматной игре. Организаторы постарались максимально приблизиться к мусическим состязаниям в Древней Греции. 
После Роббера Довера «Игры» проводились на английской земле в течение ста лет. За это время «мода» на античную атлетику перекинулась во Францию, оттуда на остальную часть Европы и в Россию. 
Нужно назвать ещё несколько имён, без которых не состоялось бы возрождение Олимпизма. Это великие гуманисты: немецкий поэт и драматург Иоганн Фридрих Шиллер (1759-1805 гг.) и французский философ Ж. Ж. Руссо (1712-1778 гг.), он же писатель, педагог и композитор. В своих произведениях оба исповедовали светлые идеи Античности. А Джилберт Вэст (1703-1756 гг.) стал первым учёным, кто посвятил истории Олимпийских игр докторскую диссертацию, выразив надежду на возрождение подлинного олимпизма в современном обществе. 
Немецкий герцог Л.Фридрих воспринял возрождённый Олимпизм оригинальным способом: устроил помпезные состязания спортсменов в честь… дня рождения своей жены! Для этого составил «олимпийскую» программу, пригласив самых известных европейских спортсменов. В имении Дессау герцог выстроил «олимпийский» стадион достаточно больших размеров, на котором участники боролись за право называться лучшими. После закрытия «Дессаусских игр» участники разъехались, довольные герцогским приёмом, так как и себя показали, и получили щедрые премиальные! 
В 1830 году в Швеции близ города Хельсинборга под эгидой короля проводились соревнования, носившие название «Олимпийских». Через четырнадцать лет подобные «Игры» прошли в Монреале (Канада). 
В 1859 году специальным указом греческого короля Отона I Баварского в Афинах был восстановлен античный стадион, порушенный пятнадцативековым забвением. Король специальным указом назначил проведение очередных Игр через четыре года, как было заведено у древних греков. С тех пор здесь проводятся праздничные торжества и «олимпийские» состязания. Как достойное приложение к Играм, афиняне организовывали на стадионе выставки изделий народных промыслов и произведений мастеров изобразительного искусства. 
Но свершилась революция, и короля, ревностного ценителя Античности, народ низложил с престола. В 1870, 1875, 1888 и 1889 годах афиняне проводили у себя свои Игры, что послужило Пьеру де Кубертену поводом задуматься об организации «Комитета по подготовке к созданию Всемирных Игр». С самого начала он предполагал участие в Олимпийских играх представителей всех стран с пропагандой здорового образа жизни, физической культуры и спорта. 
Россия как активный участник многих европейских событий не могла оставаться в стороне от новых общественно-полезных идей. В 1892 году в Париже по делам государевой службы оказался русский генерал Бутовский. Здесь он случайно познакомился с бароном Кубертеном, который своим энтузиазмом и энергией воодушевил на участие в создании МОК. Обнаружив у генерала здоровый интерес к спорту и, естественно, большие организационные возможности, Кубертен предложил Бутовскому членство России в МОК. 
На размышления у Бутовского ушло два года. Он не отказывался от своего участия в работе МОК, но объяснял задержку помехами, чинимыми неповоротливой бюрократической машиной. В письме французу Кубертену русский генерал сетовал по поводу «полного безразличия к проблеме физического воспитания в России, где даже пресса не заинтересована в освещении этого вопроса…». В свою очередь Бутовский предпринял попытку учредить Российскую олимпийскую организацию, но неудачно. 
Николай Риттер, русский атлет, великолепный борец и сподвижник генерала Бутовского, впервые «засветился» на атлетических Играх в Афинах. Он подал заявку на своё участие, упорно тренировался и приехал в Афины, но перед началом состязаний неожиданно вернулся в Россию. Настоящие причины этому случаю неизвестны, но именно Риттер ходатайствовал перед министром внутренних дел, затем народного просвещения и военного ведомства об учреждении Российского атлетического комитета. Из всех ведомств отреагировал только глава министерства просвещения граф Долянов, его ответ: «Олимпийский проект расходится с общеустановленными принципами правительственных учреждений»...

Отказ официальной власти не помешал российским любителям спорта объединиться в свою «олимпийскую» организацию. 27 октября 1897 года известный петербургский деятель Алексей Лебедев собрал представителей десяти спортивных обществ, чтобы обсудить проблемы возрождения спорта в России и участие русских спортсменов в предстоящих Играх 1900 года в Париже. На сомнения и разговоры ушел год, но в результате была принята программа подготовки и отбора кандидатов в общероссийскую команду. Увы, с первого раза в Париж так никто из российских спортсменов не приехал – сказалось отсутствие поддержки со стороны государства и полное безразличие прессы. Следом по той же причине россияне пропустили Сент-Луис в США (1904 г.). 
Наконец, 16 марта 1911 года случилось эпохальное событие - в Петербурге собрались представители спортивных обществ из Петербурга, Москвы, Риги и других крупных российских городов, всего тридцать четыре региона. Собрание учредило Российский Олимпийский комитет (РОК), а исполнение почетной должности председателя доверили шестидесятитрёхлетнему Вячеславу Срезневскому, действительному статскому советнику. По «нижайшей просьбе» руководства РОК, Его Императорское Высочество Великий князь Николай Николаевич, наконец-то, оказал российскому олимпийскому движению Августейшее покровительство. Теперь у российских спортсменов «замаячила» надежда показать себя на ближайших Всемирных Играх. 
1914 год. Первая мировая война. За ней последовали ещё более губительные потрясения для спорта – революция, гражданская война, восстановление разрухи. О международном Олимпизме не пришлось даже мечтать!

			ДА ВОЗРОДЯТСЯ ОЛИМПИЙСКИЕ ИГРЫ! 

	Многолетние археологические исследования в Олимпии принесли великолепные плоды для мировой науки и истории искусства. Но главным результатом усилий стало новое для Европы явление, называемое «Олимпия»: европейцы вдруг почувствовали непреодолимое влечение к античному миру, к философии спорта. Стать причастным к Олимпии – вот чем руководствовались теперь в своих склонностях молодые энтузиасты. В обществе появились романтическо-идеалистические настроения, поддерживаемые государственными деятелями и политиками, когда каждый не мог оставаться в стороне от захватывающего увлечения античным Олимпизмом. Полезная в данном случае «мода» распространилась во многих странах довольно быстро, выразившись в создании различных спортивных  обществ и организационных «олимпийских» комитетах. 
В этой связи опять напомним имя французского барона Пьера де Кубертена, занимающего в ряду организаторов и вдохновителей Всемирных Олимпийских игр особое почётное место. Именно Кубертен в 1889 году получил от французского правительства задание изучить возможности развития физкультуры и спорта среди широких слоёв населения. Он изучал опыт всегреческих состязаний в Олимпии, чтобы   привить их на французском национальном «древе». Французам запомнились его слова, что «именно слабое физическое состояние французских солдат стало одной из причин поражения Франции в войне с Пруссией» (1870-1871 гг.). В то же время Кубертен страстно желал преодолеть национальный эгоизм, заставив правительства других европейских стран включиться в союз борьбы за мир и международное взаимопонимание:. Он верил - его мечта, «чтобы молодежь мира мерилась силами в спортивных состязаниях, а не на полях убийственных сражений», должна была реализоваться через возрождение Олимпийских игр современности. 
25 ноября 1892 года Кубертен выступил в Париже, в Сорбонском университете. На заседании специально созданной правительственной комиссии он прочитал впечатляющий двухчасовый доклад с интригующим названием «Возрождение Олимпии». Тогда же он впервые озвучил призыв древних греков - «укреплять здоровье нации через атлетические Игры». В его редакции появилось обращение к народам мира: 

«Через спортивные состязания атлетов представителям всех народов содействовать укреплению дружественных связей и развивать добрососедские отношения между государствами»... 

Вслед за этим знаменательным событием с 16 по 23 июня 1893 года в Париже, опять в Сорбонне, проходил Международный спортивный Конгресс. На нём делегаты приняли решение о проведении Всемирных Олимпийских игр, которые должны состояться уже через три года.  Где их проводить, долго не думали – только в Греции, в Афинах. Следом, 16 июля 1894 года, в Париже прошла Международная Конференция с участием представителей мирового спортивного движения, на которой родились основные концепции Олимпийского Международного движения. Конференция приняла Резолюцию, в которой были слова: 

«В целях оживления и развития физических упражнений, но особенно для установления дружественных связей между народами, проводить, соответственно греческим Олимпиадам, каждые четыре года соревновательные игры и приглашать к участию все народы»... 

Конференция утвердила «Принципы, правила и положения Олимпийских игр», назвав их «Олимпийской хартией», куда вошли основополагающие предложения Кубертена. Подготовка и проведение Игр поручались Международному Олимпийскому комитету (МОК). 
Конференция избрала первый состав МОК из тринадцати членов; президентом стал известный греческий поэт Викелас Димитрос - в знак особой ему признательности за заслуги в объединительном Олимпийском движении. Генеральным Секретарем по праву стал барон Пьер де Кубертен – за проявленную настойчивость в возрождении Олимпиад. Члены МОК решили считать Днём возрождения древнегреческих Игр дату принятия Олимпийской Резолюции, а именно, 23 июля 1894 года.	 

                                                    ***
Уже в апреле 1896 года в Афинах состоялись первые Всемирные Олимпийские игры, на которых торжествовал возрождаемый дух эллинской состязательности - агонистики. В распоряжение спортсменов и гостей Игр Греция предоставила обновленный античный стадион в Афинах. Выбор был сделан правильный - ведь стадион построил ещё легендарный царь Тесей! Он тогда вернулся с Крита, где победил  чудовищного человека-быка Минотавра, и в честь этого события организовал здесь праздничные торжества Афинеи с состязаниями сильнейших атлетов. Какое-то время Афинеи не проводились, и стадион стал разрушаться. В VI веке до н.э. тиран Писистрат решил возобновить Панафинейские игры, посвященные Афине, покровительнице города, и по его приказу стадион реконструировали. 
Прошло двадцать пять веков, чтобы здесь прозвучали слова обновленного олимпийского призыва: 

«Люди, состязайтесь, живите в мире и согласии, без войны!» 

	Трудности при организации Олимпийских игр в Афинах проявились сразу, как только Международный Олимпийский комитет принял это своё решение. Но правительство Греции не давало согласия на проведение Игр у себя в стране; греки не видели необходимости принимать у себя одновременно огромную массу чужестранного народу. К тому же, древний «мраморный» стадион в Афинах требовал серьёзной реконструкции и реставрации, следовательно, значительных денег! Как нужны были средства на возведение других спортивных сооружений, пригодных для соревнований международного уровня. 
	Пришлось Пьеру де Кубертену лично посетить греческого принца Константина. Он сумел убедить наследника престола в том, что Греция, первая, возродив у себя Олимпийские игры, в мировом сообществе получит новый неожиданно высокий политический статус. Принц нее только поддержал идею МОК, ещё смог убедить в этом своего отца, короля Георга I. А деньги, необходимые для строительства олимпийских сооружений, собирали потом «всем греческим миром» - в самой Греции и в зарубежных греческих диаспор. Греческий аристократ Георгиус Аверофф на свои средства отремонтировал олимпийский стадион в Афинах.
	
	Итак, первые «Афинские игры современности» состоялись в статусе международных Олимпийских игр - с 6 по 15 апреля 1896 года. Но по нынешним меркам, организация Игр выглядела скромно — на участие откликнулись лишь четырнадцать стран и двести четырнадцать спортсменов, выступавших в девяти видах спорта: борьба, велоспорт, плавание, фехтование, легкая и тяжелая атлетика, спортивная гимнастика, стрельба и теннис на кортах. Разыграны сорок три комплекта серебряных и бронзовых медалей – золотых медалей не предполагалось. Как и в Древней Олимпии, в Афинах-1896 принимали участие только мужчины. Сравнительно малый успех Афинских игр объясняется просто: от решения МОК провести данные Игры до исполнения прошло слишком мало времени; многие спортсмены или не знали об этом событии, или не успели подготовиться – и физическом, и в финансовом плане.
	Но мало кто знает, что перед этими международными Играми греки провели своего рода «репетицию». Идея их организации принадлежала известному греческому поэту Панайотису Суцосу. Инициатором и вдохновителем всегреческого Олимпийского движения стал майор Эвангелис Цаппас, который убедил греческое правительство возобновить на территории Греции «Панэллинские» игры. Такие Игры прошли в 1859 году в Афинах - за семь лет до Всемирных Олимпийских игр! Поскольку в них приняли участие только греческие спортсмены, именно «эти» Игры можно воспринимать как возрожденные общенациональные, «панэллинские» Олимпийские игры. Затем подобные «Афинеи» греки успешно повторили в 1870 и 1888 годах. Лишь убедившись в своих потенциальных возможностях, Греция решилась принять в 1896 году Всемирные игры, предложенные МОК.
	В Афинах зрители увидели захватывающую борьбу сильнейших спортсменов из разных стран. Ночами устраивались факельные шествия, звучала весёлая музыка, гости города и жители до утра танцевали на улицах и площадях. Не хватало только горящих костров на алтарях олимпийских богов и потоков жертвенной крови! Праздник спорта, по общему мнению, удался! 
Общественный резонанс Игр в Афинах оказался огромный. Впервые со времени Древней Олимпии спортивное событие такого масштаба захватили умы жителей планеты Земля. Олимпийский комитет Греции и власти Афин были настолько довольны политическими, финансовыми и спортивными результатами, что предложили МОКу проводить теперь все остальные Олимпийские игры только у себя, в Греции! Но Олимпийский комитет остался верным своему международному принципу: 

«Нужно, чтобы все страны мира имели равные с Грецией права на проведение Олимпийских игр, когда каждые четыре года Игры   меняют место».
	
	После неожиданного успеха в Афинах мировое олимпийское сообщество испытало и первые неприятности. Следующие Игры должны были пройти в Париже в 1900 году и в 1904 году в Сент-Луисе (штат Миссури, США). Но на Американский континент из Европы через океан смогли добраться немногие спортсмены – по финансовым причинам и трудностями длительного морского пути. Так получилось, что в Сент-Луисе участвовали, чуть ли не одни американские спортсмены. Ещё ошибка МОК: как в Париже, так и Сент-Луисе организаторы совместили Олимпийские игры с Всемирными торговыми ярмарками. Было мнение, что это решение позволит привлечь к состязаниям большее число туристов. Оттого программа Игр в Сент-Луисе оказалась растянутой на месяцы. Возможно, и по этой причине на стадионах оказалось мало зрителей. Едва зародившись, дальнейшие Игры оказались под угрозой срыва, а судьба Всемирного Олимпийского движения - под большим сомнением.
Пришлось МОКу, на свой страх и риск, срочно готовить «внеочередные» Игры. Они прошли в 1906 году, вновь в Афинах, собрав на этот раз почти всю спортивную элиту мира. Это обстоятельство немедленно отразилось на посещаемости зрителей, спортивных и коммерческих результатах, и принесло успех и окончательный авторитет МОКу. Некоторые спортивные аналитики посчитали Афины «спасительницей олимпийской идеи», поскольку афиняне «помешали Всемирным Играм стать бессмысленными и ненужными». 
Тогда же было принято решение проводить Всемирные Олимпийские игры регулярно, один раз в четыре года, и присваивать им порядковый номер. Он сохранялся даже в случаях, если Игры по каким-либо причинам не проводились; как это случилось в Берлине (VI Игры в 1916г.), в Хельсинках (XII, в 1940 г.) и в Лондоне (XIII, 1944 г.), когда в Европе бушевала Вторая мировая война. 
                    
                                                             ***
	
Место проведения Игр выбирает Международный Олимпийский Комитет (МОК) в одном из городов стран-претендентов на их организацию. Почетное право предоставляется счастливому избраннику, как наиболее достойному, путем тщательного анализа его возможностей для организации будущих Олимпийских игр. Напомним для себя список стран и городов, принимавших Всемирные Олимпийские игры: 

1896 – Афины, Греция – I.
1900 – Париж, Франция – II.   
1904 - Сент-Луис, штат Миссури, США – III.   
1906- Афины, Греция – внеочередные.
1908 – Лондон, Великобритания – IV.  
1912 – Стокгольм, Швеция – V.
1916 – Берлин, Германия – VI, не проводились. 
1920 – Антверпен, Бельгия – VII.
1924 – Париж, Франция – VIII.   
1928 – Амстердам, Голландия – IX. 
На Амстердамском стадионе впервые в истории спорта был зажжен огромный факел, символизирующий «олимпийский огонь». Но оттого, что «огонь» не был доставлен из Олимпии, у скептиков такой обряд вызвал немало сомнений. 

1932 - Лос-Анджелес, США – X.
1936 – Берлин, Германия – XI. 
Игры проводились после прихода к власти национал-социалистов, которые вели дискриминационную политику против граждан Германии по национальному признаку; в немецкой прессе велась расистская и антисемитская пропаганда. А до этого МОК, во исполнение идеи Пьера де Кубертена, что «спорт должен быть выше политики», рассматривал вопрос о перенесении Игр в Барселону. Однако немецкая сторона заверила МОК, что в Германии будут соблюдаться необходимые права граждан и правила МОК, способствующие укреплению международного олимпийского движения. Игры были проведены в Берлине с 1 по 16 августа 1936 года. В Берлине было положено начало традиции доставлять огонь факельной эстафетой из Олимпии в страну и город проводимой Олимпиады. Правда, это произошло, скорее, из-за большой любви немцев, к всякого рода факельным шествиям! 
Огонь был зажжен в Олимпии 20 июня 1936 года, совершил факельное шествие  по дорогам Греции, Болгарии, Югославии, Венгрии, Чехословакии, чтобы чем три тысячи километров оказаться на берлинском стадионе. С тех пор церемония открытия Олимпийских игр обогатилась волнующе торжественным зрелищем. 
	
1940 – Хельсинки, Финляндия – XII (не проводились по причине войны).   
1944 – Лондон, Великобритания – XII (не проводились, по той же причине).
1948 – Лондон, Великобритания – XIV. 
«Олимпийский огонь» впервые совершил морское путешествие, оказавшись на Британских островах. С  тех пор за ярким впечатляющим странствием «Огня» через страны и, порой, континенты наблюдают миллионы людей – воочию и с помощью телевидения. А открытие Олимпийских  игр, Зимних или Летних, начинается с волнующей церемонии зажжения «Главного Огня» на центральном стадионе от факела, пронесенного «эстафетой Прометея».

1952 – Хельсинки, Финляндия – XV.
1956 – Мельбурн, Австралия – XVI.   
1960 – Рим, Италия – XVII.
1964 – Токио, Япония – XVIII.   
1968 – Мехико, Мексика – XIX. 
1972 – Мюнхен, ФРГ – XX. 
Эти Игры печально известны из-за террористического акта (5 сентября) против сборной Израиля. Его жертвами стали одиннадцать израильских спортсменов и немецкий полицейский. Поступали предложения отменить Игры, по сложившимся обстоятельствам, но после однодневного траура они продолжились. Израильская команда, не делая никаких заявлений, покинула Европу. Как стало известно, военные агенты израильской спецслужбы позднее вычислили, нашли и уничтожили всех участников злодейского акта. 

1976 – Монреаль, Канада – XXI.
1980 – Москва, СССР – XXII. 
Летние Олимпийские игры 1980 года в Москве многим из нас памятны высокими достижениями наших и зарубежных спортсменов. Установлены семьдесят четыре олимпийских, тридцать девять европейских и тридцать шесть мировых рекордов! Но следует ещё знать, что по причине ввода советских войск в Афганистан в декабре 1979 года Игры-80 дружно бойкотировались странами-участницами НАТО. В результате в XXII Летних Олимпийских играх приняли участие всего восемьдесят стран, что стало наименьшим числом участников с 1956 года. 

1984 - Лос-Анджелес,  США – XXIII. 
Игры в Лос-Анджелесе также известны бойкотом, но уже со стороны государств «социалистического единства», в отместку бойкота Игр-80. Нашлось и официальное объяснение бойкота - «грубое нарушение американской стороной Олимпийской хартии, отсутствие должных мер обеспечения безопасности для делегации СССР и развернутой в США антисоветской кампании».

1988 – Сеул, Южная Корея – XXIV. 
1992 – Барселона, Испания – XXV.
1996 - Атланта, штат Джорджия США – XXVI.
2000 – Сидней, Австралия – XXVII.
2004 – Афины, Греция – XXVIII.
2008 – Пекин, Китай – XXIX.
В 2012 году предполагается проведение XXX Игр в Лондоне, Великобритания.

В программе Летних Олимпийских игр утверждены следующие виды спорта: академическая гребля, бадминтон, баскетбол, бейсбол, бокс, велоспорт-шоссе, велотрек, водное поло, водный слалом, волейбол, вольная борьба, гандбол, гребля на байдарках и каноэ, греко-римская борьба, дзюдо, конный спорт, легкая атлетика, маунтинбайк, настольный теннис, парусный спорт, плавание, пляжный волейбол, прыжки в воду, прыжки на батуте, пулевая стрельба, синхронное плавание, современное пятиборье, софтбол, спортивная гимнастика, стендовая стрельба, стрельба из лука, теннис, триатлон, таэкван-до, тяжелая атлетика, фехтование, футбол, хоккей на траве, художественная гимнастика. 

                                                     ***
Одновременно с Летними Играми Пьер де Кубертен ещё в начале XX-го века предлагал проводить состязания по зимним видам спорта, в тот же год, разделив Олимпиаду на два периода. Противников идеи нашлось много, тем более, что в разных местах мира имелись свои национальные приоритеты. Например, в скандинавских странах уже давно и благополучно проводились крупнейшие международные соревнования, называемые «Северные игры». К тому же, представители северных стран не желали упускать инициативу в пользу интересов такого новообразованного института, как МОК. Они ссылались на объективные факторы, что «у древних греков не было состязаний по зимним видам». 
В первый раз зимний вид спорта - фигурное катание – МОК включил в программу IV Летних Олимпийских игр, проходивших в Лондоне в 1908 году. В зимний период. Разыгрывались всего лишь два комплекта медалей – в произвольном катании и «специальные фигуры». Участников оказалось немного – по девять в каждом виде. Конечно, сейчас можно критиковать технику фигурного катания на коньках, представлявшее собой выписывание различных фигур на льду, но начало было положено. Следующие Зимние игры проходили в Антверпене (Бельгия) в 1920 году, тоже в составе Летних игр. В фигурном катании теперь состязались в трех видах, добавился «канадский хоккей с шайбой». 
Но Пьер де Кубертен мечтал, чтобы в программе Игр появился скоростной бег на коньках, а это случилось только в 1924 году во Франции. Соревнования имели ошеломляющий успех, после чего МОК принял окончательное решение регулярно проводить такие состязания, но уже под видом отдельных Зимних Олимпийских игр. Такое решение повысило популярность и значимость Зимних Олимпийских игр, превратив их из дополнения к Летним Играм в самостоятельные престижные международные состязания. Правда, на первых порах они назывались скромно – «Международная спортивная неделя по случаю VIII Олимпиады», в том же году, что и летние Олимпийские игры. Так же как в Летних Олимпийских играх, для проведения Игр по зимним видам, заранее выбирается город и строится Олимпийская деревня. Участники состязаний приносят Олимпийскую клятву, и зажигается Олимпийский огонь. И олимпийские награды, полученные спортсменами на обоих видах Олимпийских игр, имеют одинаковую ценность. Таким образом, Пьер де Кубертен сумел найти компромисс между сторонниками и противниками зимних Олимпийских игр. 
Зимние игры проходили в старинном горнолыжном курорте Шамони, в легендарной Белой долине массива Монблан. Среди сказочного мира снежных Альп здесь находился один из самых протяженных лыжных спусков — двадцать два километра. В Шамони берет начало туннель под Монбланом. 
Нельзя говорить, что всё прошло удачно, поскольку после бесконечных сомнений и согласований в Шамони приехали всего около трехсот спортсменов из шестнадцати стран. Германию, как главную виновницу Первой мировой войны, не пригласили, хотя Австрия и Венгрия, ее союзники, осмелились прислать свои команды. Олимпийский флаг, хотя и не был поднят на центральном стадионе, присутствовал на соревнованиях по бобслею и прыжкам с трамплина, а также у пьедестала во время церемоний награждения. 
Решение МОК о проведении состязаний по зимним видам спорта в тот же год, что и Летние Олимпийские игры, оказалось неправильным по многим параметрам, поэтому в 1994 году время проведения Зимних игр сдвинули на два года вперед относительно Летних. Вот они:

1928 - Санкт-Мориц, Швейцария -  II.
1932 - Лейк-Плэсид, США - III. 
1936 - Гармиш-Партенкирхен, Германия - IV.
1940 - Санкт-Мориц, Швейцария - не проводились.
1944 - Кортина д'Ампеццо Италия - не проводились.
1948 - Санкт-Мориц, Швейцария – V.         
1952 - Осло, Норвегия - VI.
1956 - Кортина д'Ампеццо, Италия - VII.
1960 - Скво-Велли, США - VIII. 
1964 - Инсбрук, Австрия - IX. 
1968 - Гренобль, Франция - X.
1972 - Саппоро, Япония - XI.
1976 - Инсбрук, Австрия - XII.
1980 - Лейк-Плэсид, США - XIII. 
1984 - Сараево, Югославия - XIV. 
1988 - Калгари, Канада - XV.
1992 - Альбервиль, Франция - XVI.
1994 - Лиллехаммер, Норвегия - XVII.
1998 - Нагано, Япония -  XVIII.
2002 - Солт-Лейк-Сити, США - XIX. 
2006 – Турин, Италия - XX.
2010 год. Ванкувер, Канада – XXI.
И, наконец, XXII-е Зимние Олимпийские игры в городе Сочи, которую намечено провести в 2014 году.
В зимние виды спорта на таких Играх входят: биатлон, бобслей (бобслей, скелетон), конькобежный спорт(конькобежный спорт, фигурное катание, шорт-трек), кёрлинг, лыжный спорт (горнолыжный спорт, лыжное двоеборье, лыжные гонки, прыжки на лыжах с трамплина, сноубординг, фристайл), санный спорт, хоккей с шайбой. 

Продолжительность Летних Игр установлена не больше пятнадцати дней, Зимних – до десяти. Согласно правилам проведения Всемирных игр, помимо олимпийских видов спорта, зимних и летних, международный организационный комитет имеет право по своему выбору включить в программу очередных Игр показательные соревнования, по одной-двум дисциплинам. Это относится к наиболее интересным видам спорта, пока не признанным как олимпийские, но, с точки зрения МОК, перспективным для развития во всех странах мира. Если показ получает одобрение значительного большинства зрителей и специалистов межнационального физкультурного движения и спорта, в дальнейшем эти виды могут быть включены в обязательную олимпийскую программу. 

***
	
	Международное Олимпийское движение имеет свои символы, первые из которых были эмблема и флаг, утвержденные в 1913 году по предложению французского барона Пьера де Кубертена, первого Генерального секретаря МОК. Девиз Олимпийского движения – «Citius! Altius! Fortius!», или «Быстрее! Выше! Сильнее!». Но применение символов задержалось на семь лет в связи из-за развязавшейся Первой Мировой войны в Европе (1916 г.). 

Олимпийский флаг - белое полотнище из шелка, на котором вышиты изображения пяти разноцветных колец, символ единения континентов. Впервые флаг был официально поднят в 1920 году в Антверпене (Бельгия) на открытие VII Олимпийских игр. По общепризнанной версии, пять разноцветных олимпийских колец означают пять континентов – кажется, будто континенты замерли в крепких дружеских объятиях! Кольца на полотнище флага могут выглядеть по разному, по предложению страны-организатора Игр. Красный цвет означает Америку, черный - Африку, синий - Европу, желтый - Азию, зеленый - Австралию. Неизменным остается только количество колец. Белое полотнище флага является цветом всех стран мира. При поднятии и спуске Олимпийского флага звучит Олимпийский гимн - музыкальная композиция, автор которой Спирос Самара. 
	Эмблема напоминает лист вечнозеленого плюща, священного знака золотоволосого бога Диониса. Плющ - удивительно живучее растение, ему не страшны жара или холод, он может долго обходиться без воды, растет даже на голых скалах! У плюща листья пятиконечной формы, будто греческая пентаграмма* (с греч. «пятиконечная звезда»), где каждый лист похож на благословляющую длань Реи Кибелы* (в греч. мифологии, дочь Урана и Геи, супруга всесильного бога Кроноса, при котором земляне обрели матриархат, и оттого этот исторический период в жизни человечества считался «Золотым Веком». Рея - Великая Матерь семейства богов, обосновавшихся на горе Олимп в Элиде; она родила Зевса в ее тени, спрятала младенца от супруга своего Кроноса, который намеревался проглотить младенца, как сделал это с предыдущими детьми). Пять колец – это пять пальцев одной руки богини Земли Реи, и у каждого свое предназначение. Вечен зелёный плющ, вечны Земля, люди на ней вечны! Значит, Олимпийские игры будут всегда, пока живо человечество! 
Почему пять олимпийских колец? Если пойти по пути логистики, это тоже связано с естественной пентаграммой плюща. Последователи загадочного мудреца Пифагора связывали число «5» с искусством лечения. Это число ещё может означать «Истинный Свет» или «Звезду утра», которая образовалась в Пентальфу - пять различных положений Альфы, первой буквы древнегреческого алфавита. Пентальфа - пять таинственных центров силы, пробуждение которых представляет высший секрет античного мистицизма: Земля и Вода,  Воздух и Огонь, и объединяющая их всех сила Эфира… Выходит, не зря греки придумали свой пентатлон - олимпийское пятиборье как совокупность состязаний: бег, кулачный бой, метание копья, диска и классическая борьба! Поэтому олимпийский символ «Пять колец» следует воспринимать как талисман, освященный Пифагором, его «магическую формулу здорового образа жизни и вечной молодости, поддержания духа честного соперничества».  
	
МОК постарался разработать ритуалы современных олимпийских Игр, максимально приближенные к древним традициям Эллады. Так, «Олимпийский огонь» зажигается на торжественной церемонии открытия на фоне античных руин древней Олимпии, в Греции. Ради «чистоты» огня возгорание происходит от солнечных лучей посредством сильной оптической линзы. Для этой цели чаша со светильником устанавливается на мраморном алтаре. Но такого обряда в древней Олимпии не существовало, хотя огонь жертвенных алтарей, безусловно, присутствовал на Играх. Он был из разряда «вечных», оберегаемого хранительницей семейного очага богиней Гестией. В Олимпии такой «семейный», то есть, общенациональный огонь, хранился в Пританее, в священной роще Алтисе. Здесь в особом очаге постоянно горели поленья белолистного тополя. За его состоянием бдительно несли службу трое специальных жрецов и один дровосек. Когда же начинались Игры, надо было перенести этот священный огонь с пританейского очага на алтарь храма Зевса Олимпийского. Горящие поленья переносились в сопровождении жрецов Зевса с большой осторожностью в особом сосуде, после чего разжигался огонь уже на алтаре Зевса, который гасился после завершения Игр. Сейчас нет необходимости возрождать древнюю традицию в таком виде, но было бы оправданным, если после проведения каждой Игры «Олимпийский Огонь» передавался бы «на хранение» в Олимпию, на месте древнего храма Зевса Олимпийского. 
А пока «Огонь» в Олимпии добывается иным путем, и передают его из страны в страну в торжественной факельной эстафете, что напоминает ночные состязания бегунов с факелами в Древней Греции. В связи с участившимися террористическими актами во время прохождения «Огня» по странам и континентам, МОК принял решение об ограничении эстафеты его доставки. Эстафета теперь будет действовать только на территории страны-устроительницы Игр. На случай, если «Огонь» погаснет по какой-либо причине, существуют резервные лампы, зажженные от того же источника. Зажечь «Огонь» на Олимпийских играх обычно поручают известному спортсмену страны-хозяйки. 
	В каждой стране-организаторе Игр стараются придумать самый оригинальный способ зажжения огня и дизайн чаши-вместилища «Огня». Его уже зажигали горящей стрелой из лука, лазерным лучом, а в Сиднее (Австралия, 2000 г.) он перед тем побывал даже под водой. И транспортировали огонь из Олимпии самые разные средства доставки – кораблем, венецианской гондолой, оленьей упряжкой, самолетом, 

	Во время открытия современных Олимпийских игр участники дают клятву, как и в древней Олимпии. Её предложил Пьер де Кубертен в 1913 году, а впервые она была произнесена на VII Олимпийских играх (1920 год, Антверпен, Бельгия): 

От имени всех спортсменов я обещаю, что мы будем участвовать в этих Олимпийских играх, уважая и соблюдая правила, по которым они проводятся, в истинно спортивном духе, во славу спорта и во имя чести своих команд.

Олимпийская клятва произносится одним из наиболее выдающихся спортсменов от имени всех спортсменов. Начиная с 1968 года (XIX летние Олимпийские игры, Мехико, Мексика), после клятвы спортсменов, один из судей тоже произносит Олимпийскую клятву судей:

От имени всех судей и официальных лиц я обещаю, что мы будем выполнять наши обязанности на этих Олимпийских играх с полной беспристрастностью, уважая и соблюдая правила, по которым они проводятся, в истинно спортивном духе.

Победителям Олимпийских игр, Летних и Зимних, вручаются медали, в их честь поднимаются государственные флаги, исполняются национальные гимны. Медали изготавливаются трех видов - золотые, серебряные и бронзовые; дизайн медалей уникален для каждой Олимпиады. Золотые медали обычно изготавливаются из серебра с золотом, серебряные - из серебра, бронзовые - из меди. Победителю состязаний вместе с золотой медалью вручают оливковую ветвь «котинос» - свернутую в виде венка ветвь оливы. Эта традиция, безусловно, имеет античные корни; она возродилась в 2004 году на XXVIII летних Играх в Афинах (Греция). Правда, победы олимпиоников в Древней Греции признавались всенародно, по более значимому разряду, гораздо выше, чем сегодня - престижнее, если хотите! 

Талисман и эмблема каждых Олимпийских игр разрабатываются организационным комитетом страны-хозяйки, но утверждаются МОК. Они уникальны и ценны, поэтому становятся историей страны и мирового спорта.

                                                               ***
	Какие же выводы можно нам сделать, ознакомившись с традициями и обрядами древних олимпийских Игр, сравнивая их с нынешними Играми? 	
	Да, в правилах современных Всемирных Олимпийских Игр, безусловно, имеются отступления от древних античных традиций, нестыковки между теми и настоящими правилами организации и проведения состязаний. Если много-много веков назад состязания между атлетами выявляли национального героя, олимпионика, то сейчас страны-участники посылают на Игры спортсменов национальными командами. Получается, что «на поверхности славы» остается государство, завоевавшее больше спортивных наград, а не человек.  Это происходит уже с 1908 года, когда МОК разрешил неофициальный общекомандный зачёт, определяющий места по количеству полученных медалей и набранных очков. Очки начисляются за первые шесть мест по следующей системе: первое место  - 7 очков, второе – 5, третье – 4, четвертое – 3, пятое – 2, шестое – 1. 
Зато сейчас не допускается никакой дискриминации по расовым, религиозным или политическим мотивам, тогда как в Греции, мы уже знаем, к «варварам» и женщинам имелось особое, дискриминационное отношение. МОК подтвердил, что Олимпийские игры «…объединяют спортсменов-любителей всех стран в честных и равноправных соревнованиях». 
Игры проводятся один раз в четыре года, в первый год очередной Олимпиады, как и в древней Олимпии. С 1932 года город-организатор Игр обязан построить «олимпийскую деревню», компактную и удобную для проживания и тренировок спортсменов, участников Олимпиады. Что-то подобное происходило в античной Олимпии, где на это время срочно возводились легкие строения и навесы для ночлега гостей и участников, имелись также места для тренировок атлетов, не говоря уже о стационарных сооружениях для состязаний: стадионе, гипподроме.
	Судя по накалу страстей, разгорающихся в мире задолго до открытия современных Олимпийских игр, интерес к ним угаснет не скоро. Уж очень большие амбиции проявляют страны, участники и претенденты, подключая в свой ресурс главные политические силы и громадные финансовые средства. Словно, как бывало в Древней Греции! Разве что тогда коммерческие интересы не главенствовали в среде атлетов! 
А достойные ли мы наследники Древней Олимпии, если сегодня коммерческие интересы – у стран и у спортсменов – получили преобладающее преимущество? Или современные Олимпийские игры всего лишь не очень удачные копии древних Игр, этого несравненного чуда эллинской цивилизации? 
                                            
Следует уяснить, что в своем начинании Олимпийское движение было заявлено МОКом как мероприятие по оздоровлению мирового сообщества через спорт, устранив из политики военные конфликты и иные международные споры.  Это, во-первых. Во-вторых, спортивные достижения и развитие физической культуры должны быть выше любых коммерческих интересов. Но получение прибыли и сверхприбыли от организации спортивных зрелищ и состязаний, как и существующая система оплаты труда спортсмена, без сомнений, нарушают эти установочные идеи. Изменения мира и человечества с помощью спорта, как неких высших идеалов МОК, попросту отходят на задний план. 
Олимпийское движение вырастает из следования курсом олимпизма - «философии жизни, возвеличивающей и комбинирующей в сбалансированное целое качества тела, духа и ума». Олимпизм – это гармоничное развитие человека с помощью спорта, содействие установлению мирного общества, озабоченного сохранением человеческого достоинства. Но в современном обществе эта прекрасная олимпийская категория часто заменяется общими фразами, однотипными лозунгами и надуманными, но красочными ритуалами. Словом, тем, что наблюдаем каждый раз во время проведения очередных Олимпийских игр. Если мы тут же вспомним хлопоты основателя олимпизма барона де Кубертена, ратовавшего за  укрепление, прежде всего любительского начала в спорте, а не за появление «псевдоолимпийских» обрядов и коммерчески значимых ритуалов, то подумаем о возвращении Игр современности в «священное русло древнего олимпизма». 
Вспомним, что элейский царь Ифит, возрождая древние состязания атлетов на земле Олимпии, думал, прежде всего, о мире между эллинами, прекращении междоусобных войн, а не о собственном «пиаре» или коммерческом успехе устроителей Игр! Сейчас мы тоже не устаем говорить друг другу, что «спорт изменит мир и человека, что на этих соревнованиях люди разных стран смогут узнавать друг друга, и мир будет укрепляться». Но слишком смелое убеждение при сложившихся международных обстоятельствах! 
Известно, что при строительстве олимпийских объектов привлекаются огромные средства – государственные, от частных компаний и лиц, - в надежде на окупаемость или повышение престижа страны. В Древней Греции в подобных случаях было принято обращаться к литургии, о которой мы уже говорили, когда богатого человека обязывали строить корабли, гимнасии и палестры или устраивать зрелищное мероприятие за счет собственных средств. Согласитесь, большая финансовая нагрузка на одного человека и его семью! Но зато после реализации такой программы все её участники получали общенародное признание, вместе со званиями лауреатов и олимпиоников. В нашей стране и мире найдется достаточное число богатых людей со здоровым мышлением, которые могли оказывать содействие развитию спорта и Олимпийского движения собственными финансовыми средствами – при соответствующем отношении к ним со стороны государств и общества. 
Да, скажем мы себе, жизнь грубо опошлила высокие идеалы барона де Кубертена и первородные замыслы МОК. Но вспомним древнюю Грецию, чем она закончила, когда порушилась Олимпия вместе со своими идеалами мирной состязательности, Олимпизма - позором порабощения, унижением национального достоинства, потерей собственной уникальной культуры. Забвением! 

***
Итак, дорогой Читатель, мы с тобой совершили удивительное путешествие в далекое прошлое Эллады, и теперь можем с уверенностью сказать: «Мы знаем тебя, Олимпия, и готовы любить спорт во всех его проявлениях!» Иначе, зачем бы поэт и философ Пиндар так говорил: 

Нет другой звезды благороднее Солнца,
звезды, дающей столько тепла и блеска в пустыне!
Так и мы прославляем те, что всех Игр  благородней – 
Олимпийские игры...  

                                                        Конец книги

БИБЛИОГРАФИЯ 

Беккер К.Ф. Мифы древнего мира. – Саратов, 1995

Блаватская Т.В. Черты государственности Эллады. – С-Пб, 2003

Блаватский В.Д. Античная цивилизация. – М., 1973

Боннар Андре. Греческая цивилизация. – М., 1992

Воронов Ю.Н. Древности Сочи и его окрестностей. – Краснодар, 1979

Гиро Поль. Быт и нравы древних греков. – Смоленск, 2002

Гиро Поль. Частная и общественная жизнь греков. – С-Пб, 1995

Голубцова Е.С. Античная Греция: проблемы развития полиса, тт.1-2. – М., 1987

Гусейнов А.А. Краткая история этики. – М., 1987-67

Дитмар А.Б. География в античное время. – М., 1980

Дройзен И.Г. История эллинизма. – М., 1980

Дынник М.А. Материалисты Древней Греции. – М., 1955

Дюрант В. Жизнь Греции. – М., 1997

Дюрант В. Рим и Христос. – М., 1997

Егоров А.Б. Рим на грани эпох.– Л., 1985

Жуана Жак. Гиппократ. – Р-н/Д., 1997

Зайцев.И – Легенды и были Черноморья. – Кр-р,1975

Зелинский Ф.Ф. История античной культуры, тт. 1-2. – С-Пб., 1995 

Ильяхов А.Г. Зевсу посвященные. Тайны древних олимпиад. – Р-н/Д, 2006

Ильяхов А.Г. Этимологический словарь. Античные корни в русском языке. – Р-н/Д., 2010

Ирмшер Йоханнес. Словарь античности. – М., 1989

Историки античности, тт.1-2. – М., 1989

История культуры Древней Греции и Рима. – М., 1990

Ковалев С.И. История античного общества, тт. 1-2. – Л., 1937

Кондрашов А.П. Боги и герои Древней Греции и Рима. – М., 2002

Кругляков М.Ю. Олимпийский Сочи. Исторический путеводитель. – М.,2009

Курциус Эрнст. История Древней Греции, тт. 1-5. – Минск, 2002

Магидович В.И. История открытия и исследования Европы, Азии, Африки. - М., 1970

Марков С. Земной круг. – М., 1976

Сапрыкин С.Ю. Боспорское царство на рубеже двух эпох. – М.,2002

Умнов М.М. Античный мир: современный словарный справочник. – М., 1999

Шанин Ю. Герои античных стадионов. – М., 1979

Шелихова С. Сочинский художественный музей. - М. 2006

 				 
Ильяхов Анатолий Гаврилович. 
Краснодар.
www. Ilyahov.ru